Шон Макмуллен
Путешествие «Лунной тени»

Сага о Лунных мирах – 1

OCR&Spelchek Alex Nema http://www.oldmaglib.com/
«Макмуллен, Ш. Путешествие «Лунной тени»»: АСТ; АСТ МОСКВА; М.; 2006
ISBN 5–17–035195‑Х, 5–9713–1398–3
Оригинал: Sean McMullen, “Voyage of The Shadowmoon”
Перевод: О. Чумичева

Аннотация 

…В этом мире на небе несколько лун, а в груди у людей – два сердца.
…Здесь стоят рыцарские замки и ведутся феодальные войны, странствуют по свету вечно голодные вампиры, талантливые дети отправляются учиться в Академию магии, рыцари бьются на турнирах за благосклонность дам…
Но теперь в этом мире произошло страшное.
Неведомо как в нем появилось новое, чудовищное оружие – Серебряная смерть.
Если Серебряная смерть вырвется на волю – мир погибнет.
И тогда мальчишка‑вампир Ларон, нанявшись на шхуну «Лунная тень», отправляется на ее поиски…

Шон Макмуллен
Путешествие "Лунной тени"

ПРОЛОГ

Мираль доминировала в небе, когда причаливало глубоководное торговое судно, – огромный зеленый диск в окружении трех сверкающих зеленых колец. Корабль едва коснулся каменного мола, как среди матросов и офицеров началась ужасная суета: все торопились как можно скорее опустить трап. Худой невысокий человек в пальто, доходившем до середины икр, и с небольшим пакетом, переброшенным через плечо, замер возле главной мачты. Как только трап коснулся суши, он медленно сошел на берег. Волна облегчения, словно легкий вечерний бриз, прокатилась по палубе.
– Я прошел через шторма, кораблекрушения, битвы, сталкивался с морскими чудовищами, я даже как‑то раз обедал со всеми пятью своими тестями и тещами, но никогда не переживал такого страха, какого натерпелся за это путешествие, – признался капитан рулевому, стоявшему рядом с ним на юте.
– И что же теперь, сэр? – спросил офицер, закрепляя рулевой механизм.
– Разгрузим трюм, возьмем на борт новый груз и отправимся в путь с утренним отливом. У нас на все про все семь часов. Успеем.
– После двух месяцев в море, сэр? Ребята захотят сойти на берег и гульнуть.
– Пытаешься сказать, что кто‑то из них захочет сойти на берег в том же порту, что и это? – рявкнул капитан, указывая на маленького человека, шагающего вдаль по каменному молу. – Да каждый из них буквально рвется назад, на Акрему. Я могу с уверенностью сказать, что никто не сойдет на берег.
– Полностью согласен с вами, сэр. Пассажиры не выходят из своих кают. Но это…
– …Не отбрасывает тени в свете Мираль! – прервал его капитан и задумчиво произнес: – Его тень появляется только в лучах фонарей, – напомнил он и добавил: – Да и то слабая.
– Меня больше беспокоит, как и куда исчезли восемь пассажиров за время путешествия, – напомнил офицер.
– По крайней мере, – равнодушно заметил капитан, – то, что они не хотят покидать борт, избавит нас от лишних хлопот искать новых пассажиров, – и, развернувшись направился проследить за разгрузкой.
Ночное небо было ясным, и три лунных мира подошли совсем близко к Мираль: оранжевый Далш, голубая Бельвия, белый Лупан. Цвет Верраля оставался предметом споров на протяжении тысячелетий, но мнение ученых склонялось в пользу зеленого. Для обитателей Верраля Мираль была источником всего магического так же, как солнце представлялось источником жизни. Они знали, что растения погибают в отсутствии солнечного света. Эксперименты, доказывающие существование магического эфира, исходящего от Мираль, были слишком сложными; не секрет, что только один из них принес наглядный результат. Волшебники удостоверились, что единственный вампир на Веррале, когда Мираль уходит за горизонт, спит как мертвый. К несчастью, вампир сумел сбежать, прежде чем эту зависимость успели наглядно показать остальным; вот почему поколения волшебников в течение веков пытались разыскать его, чтобы закончить эксперимент. Некоторые пытались найти сбежавшего, чтобы покончить с его бессмертием, но семь столетий научили вампира скрываться и сделали инстинкт выживания отточеннее его клыков. И вот теперь он прибыл на Торею.
– Огромный континент, кишащий ворами, грабителями, бандитами, мошенниками, работорговцами и менестрелями, которые, не соблюдая ни мелодии, ни ритма, распевают длинные баллады о героях, – прошептал себе под нос Ларон, останавливаясь в конце мола. – И все они мои! Все – мои!
Возле таверны на открытом воздухе престарелый заклинатель – исключительно для развлечения пьяниц – обхаживал маленькую, почти раздетую танцовщицу. Поблизости крошечный ручной дракончик виноторговца сжигал пролетающих ночных мотыльков тонкими струйками огня, а потом подхватывал их прежде, чем они касались земли. Пока Ларон рассматривал собравшихся в таверне, мастер эфира положил пальцы на свою трубку, и из нее заклубился дымок.
«Здесь масса эфира, – подумал Ларон. – И мои приключения окажутся гораздо приятнее, чем просто работа».
Эфир являлся силой, сплетавшейся с самой жизнью, – он обладал магическим воздействием, которое можно извлекать из пустоты. Мастера эфира владели искусством магии; они обладали природной силой, связанной с тонкими энергиями, но им недоставало ясного и четкого контроля. Заклинатели умели с помощью магии делать часы, ювелирные украшения, проводить хирургические операции; они владели искусством управления жизненной силой. Посвященные соединяли таланты заклинателей и мастеров эфира. Начиная с десятого уровня и выше они могли претендовать на полный статус волшебников. Человек, рожденный с необходимыми талантами, должен стать волшебником, – так считали все. И все же требовались долгие годы, чтобы достичь заветного десятого уровня.
Последний месяц 3139 года заканчивался, но обитатели Верраля даже не предполагали, что наступающий год, как никакой другой за всю долгую историю, столь радикально изменит мир. Лишь немногие догадывались о великих, опасных и увлекательных временах, ожидающих впереди; одним из них был Ларон. Однако сейчас перед ним стояли более насущные проблемы. Он пересек таверну и остановился у прилавка.
– Чем могу быть полезен? – поинтересовался виноторговец.
– Мне нужен по‑настоящему мерзкий и жестокий бандит, – ответил вампир с заметным архаическим акцентом. Ведь он не был на Торее уже лет двести.
– Таких полным‑полно в Фонтариане, – рассмеялся хозяин таверны. – Более того, им нечем заняться.
– Чудесно, – с искренним удовольствием выдохнул Ларон, положив на прилавок серебряную монету из Диомеды. – Будьте добры, укажите мне хотя бы одного.
– Э… а могу я поинтересоваться, почему вам нужен такой человек? – спросил виноторговец уже не столь жизнерадостно, но монету забрал.
– Потому что я следую рыцарскому пути.
– Рыцарскому? – невольно повторил виноторговец, которому показалось, что он уже когда‑то слышал это слово, но не мог точно припомнить, где и когда. Он даже на мгновение подумал, что стоило внимательнее слушать.
– Это означает приносить счастье тому, кто пробуждается, – пояснил Ларон.
– Вроде как богатый пьяница с дыркой в кошельке?
– Да‑да, отличная аналогия, – одобрительно кивнул Ларон, осматривая толпу пьяниц и в предвкушении потирая руки.

Глава 1
ПУТЕШЕСТВИЕ В ЗАНТРИЮ

Стены Ларментеля уже пять месяцев противостояли напору армии императора Варсоврана. Каменные горгульи показывали языки и обнаженные задницы осаждающим, находившимся за пределами стен, пока знать потягивала вино из покрытых глазурью керамических кубков в форме головы сурового императора, напавшего на город. Уверенность осажденных была непоколебимой. Ларментель ни разу не смогли захватить за шесть столетий, то есть – с момента его основания.
Город располагался в самом центре континента Торея. Он был и красивым, и величественным, с высокими, увенчанными зубцами и амбразурами внешними стенами, окружавшими резервуары воды, рынок, сады и склады, которые обеспечивали горожан всем необходимым. Внутри, в цитадели с надежными стенами, размещались храмы, дворцы и роскошные дома из белого мрамора, поднимавшиеся террасами по склону холма. Это позволяло их обитателям осматривать окружавшие город равнины и горы, видневшиеся вдали, на северо‑востоке. Ларментель был богатым и влиятельным городом, создан и сильным, и удобным. Огромные белокаменные соборы с куполами, возвышавшимися над остальными строениями, служили во славу города и хранили богатые и разнообразные запасы. Они «сгрудились» в основном в центре города, словно и сами были дворцами.
Эйнзель и Сайфер в предрассветном, неярком свете наблюдали за перемещением осадных машин. Они стояли перед строем, в умелых руках твердо сжимая арбалеты. Потеряв множество людей при попытках штурма города, а также после нескольких раундов неудачных дипломатических переговоров командующий армией Варсоврана решил использовать осадные машины. Три башни из огромных бревен, с трех сторон закрывавших конструкцию, были увенчаны перекидными мостиками, чтобы помочь лучшим штурмовикам Варсоврана вскарабкаться на стены и закрепить там более широкие мосты для остальных солдат. Башни, словно три могучих, но неуклюжих великана, медленно приближались к городу.
– При виде подобных машин я порой сомневаюсь в умственных способностях наших начальников, – признался Эйнзель, служивший придворным волшебником Варсоврана.
– А когда я их вижу, то всегда сомневаюсь в умственных способностях наших начальников, – ответил Сайфер.
Мужчины были облачены в тусклые доспехи, и только цветной плюмаж, закрепленный на задней части шлемов, указывал на их знатное положение. В конце концов, на поле боя нет смысла привлекать внимание к своей персоне: именно офицеры и дворяне являлись первоочередной целью стрелков‑снайперов. Доспехи Эйнзеля плохо подходили к его фигуре, так как волшебник был ниже и субтильнее большинства воинов. Сложением он напоминал ребенка, напялившего отцовское военное облачение, но никто не решился бы высказать такое мнение вслух. Сегодня он впервые присутствовал на поле боя, что само по себе говорило, насколько тяжелая складывалась ситуация. А Сайфер в равной мере заботился о своей безопасности и о том, чтобы ясно показать окружающим свое положение. Его лицо закрывала ткань темно‑малинового цвета, так что виднелись лишь глаза.
Осадные башни достаточно приблизились к стенам Ларментеля, чтобы перекидывать мостики. И тут вдруг на стенах появилась изящная конструкция из жердей и веревок, немного похожая на голову и плечи гигантской болотной птицы. Она поднималась на огромном бревне, один из концов был украшен стилизованными орлиными когтями. Горизонтально расположенное бревно, на которое опиралась конструкция, чуть опустилось и прочно встало между стеной и одной из осадных башен. Затем появились еще две такие же «птицы» и остановили продвижение других башен.
– Вероятно, проблема в том, что почтенная профессия прикладного инженерного дела была изобретена именно в университете Ларментеля, – хмыкнул Сайфер.
– О, университет Ларментеля! Я получил там степень по созданию эфирных форм, – вздохнул Эйнзель, мысли которого уносились прочь от картины боевых действий. – Вот уж поистине прекрасное место!
В Ларментеле находился один из пяти университетов Тореи, но, помимо обычных мрачных залов и бесконечного числа беспорядочно разбросанных зданий колледжей, там находилась необычная композиция из высоких изящных башенок, на разных уровнях соединенных между собой подвесными мостиками и переходами.
– Отсюда видны его башни, – сказал Сайфер. – Кто бы мог подумать, что они смертоноснее, чем все копья армии?
– А ты знаешь, что эти башни символизируют превосходство ученого знания над повседневной жизнью? – спросил Эйнзель. – Там учились многие знаменитейшие ученые Тореи. Университет защищен едиными укреплениями с королевским дворцом, – видишь ту громаду куполов, балконов, взметнувшихся в небо арок и шпилей? Часть дворца отделена от королевских покоев и открыта для посещения горожан, так что каждый может прикоснуться к истинному величию и блеску, воображая себя королем или королевой и взирая сверху на раскинувшийся у подножия цитадели город.
– Прекрасные башни, но все же смертоносные, – повторил Сайфер.
– Это так. И хотя они не скрывают оружия, но даже не являются оборонительными сооружениями.
– Конечно. Инженеры, которые проходят там обучение, намного превосходят наших.
Словно в подтверждение его слов появилась огромная голова дракона на длинной зеленой шее, очередной вращающийся кран. Из пасти «дракона» вырывался дым. Сооружение двигалось в сторону средней осадной башни, а когда достигло, из дыма вырвалась вспышка пламени, ударившая прямо в заднюю, не защищенную ее часть. Две сотни отборных воинов‑штурмовиков и лучников, скрывавшихся внутри, в мгновение ока оказались в аду, на них обрушился поток горящего масла, смолы и серы. Башня вспыхнула, а голова «дракона» спокойно направилась к следующей осадной машине. Инженерам, которые ею управляли, а также всем воинам не оставалось ничего иного, как прыгать вниз, в жалкой надежде спастись от неумолимо надвигавшейся огненной смерти.
Поток пламени хлынули внутрь второй башни, а те, кто находился внутри третьей, лихорадочно пытались направить свою машину назад, к позициям, которые занимала армия, подальше от городских стен. Однако вслед ей уже летели веревки с крюками – крепкие захваты, которые моментально обездвижили башню. А голова «дракона» медленно подползала, хотя практически все люди уже покинули бесполезную осадную машину. Несколько секунд спустя и эта башня превратилась в огромный костер.
– Выжили только те штурмовики и лучники, которые бросились наутек, едва загорелась первая, – отметил Эйнзель.
– Трусы, – презрительно процедил Сайфер. – Война – дело героев.
– Война – способ, которым боги превращают человечество в скопище трусов, – возразил Эйнзель.
– Почему?
– Трусы реже умирают, так что именно они дают новое потомство.
– Но они превращаются в завоеванных и покоренных.
– Трусы обеих воюющих сторон возвращаются домой живыми, что я и сам намерен сделать. Они дают новое потомство. А из числа героев это удается только горстке победителей.
Пока они стояли и наблюдали бегство своих передовых сил, появился курьер, который верхом приближался к ним и, резко натянув поводья, поднял лошадь на дыбы.
– Высокоученый Рекс Эйнзель, ваше присутствие требуется командующему Ралзаку, – выкрикнул курьер. – Сэр, а вы случайно не тот, кого называют Сайфер?
– Таково мое имя.
– Командующему Ралзаку требуется и ваше присутствие, сэр.
Молодой офицер, доставивший сообщение, сопровождал Эйнзеля и Сайфера, пока они возвращались к своим коням.
– Ралзак, должно быть, впал в отчаяние, – пробормотал Эйнзель. – Он презирает своих волшебников еще больше, чем своих инженеров.
Агариф Ралзак был верховным главнокомандующим Варсоврана. Он наблюдал, как раз за разом его осадные машины и лучшие штурмовики панически бросались прочь от изящных на вид, но весьма прочных внешних стен Ларментеля, и каждое такое поражение обходилось ему слишком дорого. Юго‑западные королевства пока выжидали, прикидывая, падет ли Ларментель под натиском захватчиков, но, судя по последним данным, уже начинали терять страх перед войсками Варсоврана и поговаривали об объединении против сильного соседа. Сидя на толстом видарианском ковре, Ралзак читал донесения дипломатов и шпионов, а Серебряная смерть стояла возле открытого клапана командирского шатра, переливаясь словно ртуть и всматриваясь своими странными, плоскими глазами, обладавшими способностью точно зеркало отражать внешний мир, во что‑то невидимое командующему. Городские стены, террасы, купола, башни и шпили Ларментеля были отчетливо видны, несмотря на расстояние. В лучах закатного солнца они казались красноватыми, словно объятыми пламенем.
Ралзак перевел взгляд с города на Серебряную смерть. Это существо имело облик человека и было облачено в доспехи со знаками отличия армии Варсоврана, а на поясе черной туники висел обычный боевой топор. За те пять месяцев, что Ралзак являлся повелителем Серебряной смерти и командовал армией Варсоврана, он так и не решился использовать своего странного нового воина. В течение трех лет Варсовран держал пятьдесят тысяч рабов и десять тысяч солдат на раскопках на скалистых склонах Приморских гор, чтобы откопать это чудо. И что бы это ни было, оно, вероятно, обладало сокрушительной силой. Ралзак в равной мере не желал сражаться ни бок о бок с неведомым существом, ни против него.
Когда Серебряная смерть была найдена, она имела вид странного скопления металлических колец, крючков и зеркальных граней. И когда Ралзак помог Варсоврану извлечь его на поверхность, то, что казалось металлом, начало таять и растекаться, а потом превратилось в подобие кожи из серебристого металла, полностью скрывшей тело императора. От повелителя остался лишь контур, форма. Бесстрастный, звенящий голос объявил, что его зовут Серебряная смерть и она готова исполнять приказы Ралзака.
А вот Ралзак был совершенно не готов к появлению магического воина. Он торопливо заявил всем, что император Варсовран облачился в новые, невиданные ранее доспехи. И все, кроме самого Ралзака, верили, что император по‑прежнему жив и, скрытый сияющей оболочкой, продолжает управлять делами. Однако его прославленная мудрость и проницательность куда‑то делись, и союзы, успешно заключенные популярным императором, обладавшим харизматической силой, стали быстро ослабевать. Варсовран превратился в номинальную фигуру, от него не исходило ни одного приказа. За прошедшие пять месяцев Ралзак обнаружил, что сам он сильно уступает Варсоврану в стратегических и многих иных талантах.
– Я никогда не просил назначать меня верховным главнокомандующим, – признался Ралзак Серебряной смерти. – Я всего лишь солдат. Я знаю свое место, и оно – не здесь.
– Согласна, – отозвался бесцветный, металлический голос Серебряной смерти.
«Она насмехается надо мной?» – беспомощно подумал Ралзак.
– Разгромить мелких врагов‑соседей, расширить границы нашей державы – вот то, что я по‑настоящему умею делать. Но покорить целый континент? Я понятия не имею, как это можно сделать. Что бы сделал ты на моем месте?
– Я не могу давать советы. Я нахожусь в твоем распоряжении. Ты можешь воспользоваться мной.
Ралзак уже не раз слышал эти слова Серебряной смерти. Он погрузился в раздумья, вернувшись взглядом к Ларментелю. Город должен пасть, но Ралзаку не нужны ни его жители, ни накопленные ими богатства. Он не собирается переселяться вместе со своими людьми в роскошные дома или башни этого города. Ралзак был, по сути дела, простым человеком, которому нравилась безыскусная и лишенная роскоши жизнь воина, он делил тяготы солдатского быта и не обладал политическими амбициями.
– Ты можешь сокрушить моих врагов? – спросил он, продолжая разглядывать Ларментель.
Его голос прозвучал приглушенно, словно это была лишь случайно произнесенная вслух мысль. Серебряная смерть обернулась к нему, в ее глазах отражалось убранство шатра.
– Это в пределах моих сил, – бесцветный голос существа казался теперь зловещим.
– Значит, ты можешь их сокрушить, – уточнил Ралзак.
– Да.
Ралзак встал и сквозь открытый клапан шатра посмотрел вперед, на отдаленный город.
– Ларментель – самый могущественный город Тореи. Если падет Ларментель, другие мои враги станут всего лишь мусором, который следует вымести вон и сжечь. Как быстро ты можешь сокрушить Ларментель?
– За несколько минут.
Ралзак обернулся и невольно зажмурился, его рот приоткрылся от неожиданности. Серебряная смерть даже не шелохнулась. Металлическая оболочка, обтекавшая голову того, кто был когда‑то повелителем Ралзака, настолько точно воспроизводило черты лица императора, что командующий в очередной раз подумал, знает ли Варсовран о том, что происходит снаружи.
– Итак, когда ты можешь… э… нанести удар? – спросил Ралзак, чувствуя, что пауза начала затягиваться.
– Сейчас, – спокойно ответила Серебряная смерть и сделала шаг вперед к выходу из шатра.
– Нет‑нет, – поспешно остановил его Ралзак, взмахнув руками. – Я хочу, чтобы мои войска заняли позиции, которые позволят воспользоваться достигнутыми тобой преимуществами.
– В этом нет никакой нужды, – спокойно заверила Серебряная смерть.
– И все же я хочу подготовиться раньше, чем ты нанесешь удар, – настаивал Ралзак.
– Я в твоем распоряжении, – бесстрастно отозвалась Серебряная смерть.
Ралзак обдумывал невероятное предложение, медленно выходя из шатра и хмуро разглядывая Ларментель. Имеется ли в городе то, что жалко потерять? Серебряная смерть говорит, что способна покорить неприятелей, но после этого силы монстра иссякнут, он станет безвредным независимо от того, падет или нет Ларментель. Ралзак махнул рукой, приказывая Серебряной смерти следовать за ним. Их уже ждал Сайфер, облаченный в те же нелепые, не подходящие ему одежды и доспехи. Рядом с ним стоял Эйнзель, вид у которого был довольно испуганный.
– Высокоученый Эйнзель, я намерен дать Серебряной смерти шанс продемонстрировать свои силы, – объявил Ралзак. – Ты можешь что‑то посоветовать?
– О да, высокочтимый лорд, – с поклоном ответил Эйнзель, от волнения потирая руки.
– Ив чем суть твоего совета?
– Не делать этого.
– Такой совет я слышу от тебя с того момента, как нашли Серебряную смерть. Не скажешь ли что‑нибудь новенькое?
– Прошу, отвезите его в горы, выбросьте на дно глубочайшей расщелины, а потом похороните под самыми большими обломками скал.
– Именно это сделал прежний владелец Серебряной смерти.
– Весьма разумный поступок, – заметил маленький волшебник с новым поклоном, чтобы скрыть прозвучавший в его словах сарказм.
– Эйнзель, я хочу услышать нечто‑то иное, чем вечное «не делать этого»! – резко бросил командующий.
– Ну что же, может, подойдет: «Не используйте его, высокочтимый лорд»?
– Мое терпение на исходе! Какой реальный, дельный совет ты можешь дать по поводу Серебряной смерти?
– Избавиться от нее, – заявил волшебник.
– Сайфер, а у тебя есть другие предложения? – Ралзак в раздражении отвернулся от волшебника.
– Нет, высокочтимый лорд, – с продуманной почтительностью отозвался человек с закрытым лицом.
– Но ведь именно ты отыскал для нас ее местонахождение.
– Я тоже учусь. На ваших ошибках.
Ралзак нахмурился. Выражение лица Сайфера было скрыто маской и капюшоном.
– Опыт – дорогая школа, хотя дураки всегда стремятся попасть в нее, – осторожно проговорил Эйнзель.
– Вы что, насмехаетесь надо мной? – прорычал командующий, снова разворачиваясь к Эйнзелю.
– Нет, высокочтимый лорд, просто я пытаюсь предостеречь вас, – на этот раз Эйнзель смотрел Ралзаку в лицо.
Ралзак прищурился. Впервые за пятнадцать лет, что он знал Эйнзеля, волшебник не отводил глаз.
– Не могу понять, чего вы так боитесь, – задумчиво сказал командующий, закладывая руки за спину и поворачиваясь так, чтобы в очередной раз взглянуть на величественный Ларментель.
– Командующий, мы имеем самые смутные представления о свойствах этого существа, – тихо, но твердо произнес Эйнзель. Все древние знатоки, впрочем, соглашаются, что оно обладает невероятной, чудовищной силой.
– Мы не понимаем, почему огонь сжигает дерево, но не может испепелить камень, – возразил Ралзак, – и все же пользуемся огнем для приготовления пищи, освещения дороги ночью, обогрева наших жилищ и даже для того, чтобы сжигать вражеские города. Нам предстоит проверить возможности этого существа. И как вы намерены поступить во время испытаний?
– Я очень бы хотел оказаться как можно дальше от этого места.
– Я имел в виду магические аспекты наблюдений.
– Я предпочту спрятаться за выступом скалы, чтобы проба его сил не нанесла ущерба мне самому.
Подготовка Ралзака к испытаниям заняла часа два. Все, кто находился на дежурстве, на отдыхе или спал, – то есть весь личный состав армии – были подняты по тревоге. Пехоту расположили в пяти стратегических точках, чтобы воспрепятствовать бегству горожан в случае падения стен, а элитные части копьеносцев расставили так, чтобы мгновенно нанести контрудар, если вперед выдвинутся вражеские вооруженные подразделения. Штурмовики с лестницами и хорошо вымоченными щитами, способными выдержать даже горящую смолу, находились в полной готовности. В восемь утра Ралзак решил, что приняты все необходимые меры. В полном боевом облачении, с грозным топором в руке, он стоял перед Серебряной смертью, а в шаге от него замерла в ожидании небольшая группа старших офицеров и наиболее знатных дворян.
– Сделай все, что в твоих силах, чтобы сокрушить моих врагов, – приказал Ралзак, указывая топором в сторону городских стен. – Сегодня я войду в королевский дворец Ларментеля и плюну под ноги королю в доказательство моей полной победы.
Те, кто стоял достаточно близко, чтобы слышать его слова, автоматически повторили привычную формулу. «Кожа» Серебряной смерти стала переливаться, задрожала, а потом пришла в движение, словно крошечные серебряные муравьи ползали под ней в разных направлениях. Голова медленно расширялась, превращаясь вибрирующий серебряный шар. Стоявшие рядом невольно попятились, а Ралзак заметил, что руки существа побелели. Затем белизна проявилась на шее, и показалась нижняя челюсть Варсоврана, а серебряный шар достиг размеров небольшого шатра. Командующий Ралзак стоял на прежнем месте, не делая ни шагу в сторону, наблюдая, как появляются из‑под серебряной оболочки рот, нос и глаза Варсоврана, могущественного императора, повелителя огромной державы. И наконец, Серебряная смерть отделилась, а тело Варсоврана безжизненно рухнуло на землю.
Серебряная смерть теперь свободно парила, превратившись в шар оболочка которого переливалась и дрожала, словно поверхность мыльного пузыря, и когда достигла размеров дома, существо медленно поплыло наверх и в сторону осажденного города. Ралзак подумал, что, раздувшись, шар стал почти прозрачным, а теперь он поднялся так высоко, что его невозможно разглядеть. Небо над Ларментелем сияло голубизной, мир вокруг казался ясным и спокойным. Ралзак начал уже подозревать, что Серебряная смерть решила сыграть над ним какую‑то злую шутку. Прошло полчаса, затем еще четверть часа. По рядам солдат, находившихся в боевом порядке, пополз говорок.
– Мы не можем ждать так долго, – медленно и с нажимом проговорил Колкос, замерший наизготовку с копьем в руке и тоскливо следивший за отдаленными, безмятежными городскими башнями.
– Об их женщинах идет слава по всей Торее, – вставил Манакар, облизнув губы.
– Говорят, там в погребах такие запасы вина, что можно заполнить глубоководный танкер, – вздохнул Люрквор.
– А окна у них все со стеклом, – добавил Колкос. – Вам когда‑нибудь приходилось разбивать застекленное окно?
– Не могу этого сказать о себе, – признался Манакар.
– Отличный звук, настоящее удовольствие.
– Да ты сам ни разу не разбивал стеклянное окно!
– Нет, разбивал! Я два года провел в качестве раба на соляных приисках, чтобы расплатиться за то окно.
– Говорят, все произойдет сегодня, – заметил Люрквор как будто невзначай.
– Что произойдет сегодня? – поинтересовался Колкос.
– Генеральный штурм, атака, которая всех их сокрушит.
– Тот штурм уже был, – Манакар указал на останки сгоревших осадных башен. – Их военные инженеры придумали такие штуки, которые мигом спалили все наши башни до самых колес.
– И колеса тоже спалили, – бросил Колкос.
– Любой город, способный позволить себе роскошь поливать противника, карабкающегося по приставным лестницам, кипящим вином, весьма далек от того, чтобы пасть, – с презрительной усмешкой заявил Манакар, завершая разговор.
– Говорят, что Варсовран и Ралзак раздобыли новое оружие, – возразил Люрквор, не считавший тему исчерпанной. – Это та штука, что взлетела от шатра командующего и отправилась в сторону города.
– Говорят, говорят, говорят, – кто все это говорит? – потребовал ответа Манакар.
– Те, кто знает.
– Ну, видишь ли, если речь идет о такой маленькой штуковине, вряд ли она пригодится против… – начал было Колкос.
Внезапно прямо над Ларментелем со скоростью молнии раскрылась в небе круглая, сияющая ослепительным светом дыра, из которой брызнул на город поток сверкающих искр. Центр ее находился в точности над дворцом. На мгновение город скрыла слепящая завеса. А потом все закончилось. На месте дворца возвышался столб красно‑желтого пламени. Стремительно распространявшийся пожар прокатился волной по крышам, пронизывая окна и арочные проемы зданий. Обжигающий, горячий ветер срывал черепицу как высохшие листья с деревьев, вырывал и отбрасывал в сторону огромные деревянные балки, которые превращались в пепел прежде, чем успевали долететь до земли или до первых рядов армии Ралзака, испугавшихся ударов этих чудовищных пламенеющих копий. Большинство солдат бросилось на землю, инстинктивно пытаясь защититься от удара, другие замерли в неподвижности, окаменев от ужаса. Отдельные языки огня каскадом сыпались на еще не воспламенившие строения, вихрем неслись по улицам по направлению к кольцу городских стен, а там взрывались новыми сполохами, словно волны, ударяющие о береговые утесы и взлетающие в небо. К изумлению осаждавшей город армии, расходившийся из центра круг пламени вдруг обратил свое движение вспять, скручиваясь и уменьшаясь в размерах, пока не замер где‑то в самом центре Ларментеля. То, что осталось после его стремительного шествия, представляло собой дымящиеся развалины, темные клубы, поднимавшиеся кверху как лес мрачных, зловещих стволов. Жар был столь сильным, что опалил лица солдат, которые стояли в первых рядах. Сердце Ларментеля выгорело. Огненный круг еще вращался, совершая плавные движения, как это бывает со смерчем, постепенно его концы стали закручиваться наверх. Казалось, что теперь пламя принимает форму ручья или небольшой реки, текущей в границах берегов.
Громовое эхо то замирало, то вновь прокатывалось над равниной, а потом на короткое мгновение устанавливалась абсолютная тишина.
– Черт, – выдохнул Колкос.
– Черт побери, – пробормотал Люрквор.
– Черт меня побери вместе с потрохами, – согласился Манакар.
Кто‑то стоявший поблизости издал странный звук, возможно, это была всего лишь судорожная попытка вздохнуть всей грудью, но нелепость звука вызвала нервный смех находившихся вокруг, а потом, словно поветрие, нервический хохот покатился дальше, по рядам солдат, в разные стороны, как будто все разом осознавали: смертоносный огонь не угрожает им самим, он находится под контролем командующего. Они радовались своей несокрушимости под командованием Варсоврана и Ралзака, падению Ларментеля, а еще окончанию осады, унесшей жизни их товарищей, но больше никому не угрожавшей.
– Блестяще! – воскликнул Ралзак. – Величайшая твердыня Тореи уничтожена!
Немедленно он направил всадников с требованием капитуляции от тех, кто остался в живых, но ворота города уже распахнулись, а выжившие горожане, последние защитники Ларментеля, бежали прочь из пораженного пламенем города. Ларментель был поражен в самое сердце, и поток горожан напоминал струйки крови, вытекавшие из смертельно раненного тела.
Внезапно Ралзак понял, что Варсовран стоит рядом с ним – бледный и непривычно худой, но как будто даже освеженный – помолодевший. Ралзак опустился на колени.
– Ты все сделал хорошо, – хрипло произнес монарх, сокрушивший добрую дюжину королей.
– Император Варсовран! – с восторгом и облегчением выдохнул Ралзак, поднявшись на ноги, чтобы поддержать своего вернувшегося к жизни, но еще неуверенно стоящего на ногах повелителя. – Сэр! С вами все в порядке? Атрик, сюда, немедленно! Врача!
– Не нужно никакого врача, – прошептал Варсовран, взмахнув рукой. – Хватит с меня воздействия Серебряной смерти. Я рад снова ощущать себя хозяином собственного тела, Ралзак.
– Ваше величество, как я смогу оправдаться за то, что в течение стольких месяцев смел командовать вами? – простонал Ралзак в смертельном отчаянии.
– Ты командовал автоматом, а не мной, – ответил Варсовран, всматриваясь в темные столбы дыма и пыли, поднимавшиеся над Ларментелем. – Никакого вреда ты не причинил.
– О ваше величество, многие ваши люди спасены благодаря магии Серебряной смерти. Теперь вы можете войти в Ларментель с триумфом.
– Нет, я должен вернуться в свою столицу, – сказал Варсовран и дал знак подавать ему коня. – Ты останешься здесь.
– Но… Но Ларментель пал… Сэр, а как же триумф?
– Он твой, командующий Ралзак. Оставайся здесь, поступай с городом как сочтешь нужным. Сделай из него пример для всех остальных, чтобы они знали и боялись. В конце концов, ты – повелитель Серебряной смерти.
Ралзак покосился в сторону в поисках человека, лицо которого оставалось под маской из темно‑малиновой ткани, но Сайфера нигде не обнаружил.
– Когда Серебряная смерть избрала вас своим носителем, Сайфер кричал, чтобы заставить вас подчиниться, но у него ничего не вышло, – признался Ралзак.
– В самом деле? И что сделал ты?
– Я вышвырнул его из шатра за дерзость.
– И Серебряная смерть приняла тебя как повелителя? Любопытно. Что же ты сделал такого, чего не сумел сделать Сайфер? Никаких заклинаний, молитв, гаданий или ритуальных песнопений… Любопытно, очень любопытно.
Несмотря на притворное удивление, Варсовран отлично знал секрет Серебряной смерти. Повелителем становится не тот, кто носит монстра на себе, а тот, кто предоставил ему тело, а затем отдал приказ. Ралзак помог Варсоврану надеть на себя Серебряную смерть. Именно тот человек, который помогает другому облачиться в Серебряную смерть, становится повелителем этого чудовищного оружия. Но Варсовран не стал говорить это вслух. Ралзаку не обязательно знать эту важную тайну.
– А где Сайфер? – поинтересовался император.
– Он здесь, – ответил Эйнзель. – Я говорил с ним всего несколько минут назад.
– Убей его, Ралзак. Он знает так много, что стал опасным.
– Считайте, что это уже сделано, сэр, – мгновенно откликнулся Ралзак.
Сайфер находился поблизости, но предпочел скрываться в толпе. Он услышал свой смертный приговор и поспешил ускользнуть, по дороге избавившись от приметного, длинного плаща и оставшись в обычной синей военной форме. Шлем с плюмажем и темно‑малиновую маску он тоже выкинул. Раньше он закрывал лицо не для того, чтобы оставаться неузнанным, а чтобы легко раствориться в толпе, сбросив маску. На всякий случай он заранее приготовил новый шлем с другим офицерским плюмажем и свежую боевую лошадь, что обошлось ему ценой двух чужих жизней. Уже через пару минут после того, как прозвучал смертный приговор, Сайфер превратился в одного из многочисленных вестовых. Таких посланников армия насчитывала немало, так что никому не показалось странным появление еще одного всадника, стремительно скакавшего на запад.
Тем временем Варсовран указал в пространство над городом.
– Серебряная смерть все еще там, – сказал он Ралзаку.
– Не понимаю, сэр.
– Я должен написать для тебя ряд заклинаний, которые надо пропеть до того, как пробьет восемь утра, их надо повторять в определенные дни на протяжении нескольких месяцев. Это заклинание призывает Серебряную смерть и делает ее еще могущественнее. Она сможет чаще порождать огненные круги. Ты должен будешь повторять эти заклинания снова и снова, пока ее сила не иссякнет и она не рухнет с неба на землю в своей изначальной форме. Когда это произойдет, найди ее и принеси мне. Эйнзель, сейчас ты поедешь со мной.
– Но, ваше величество, откуда вы все это знаете? – решился спросить потрясенный Ралзак.
– Я носил на себе Серебряную смерть в течение пяти месяцев, командующий, и все это время я разделял ее мысли.
Еще не просохли чернила на свитке, как Варсовран в сопровождении Эйнзеля и эскорта отборных воинов из личной охраны Ралзака отправился в путь. Ралзак возглавил триумфальную процессию, которая вошла в город через главные ворота. За ним двигались ряды тяжеловооруженных уланов. Ларментель теперь напоминал могущественную и исключительно красивую королеву, оказавшуюся во власти смертельной болезни. Как ни странно, помимо внутренней цитадели, город почти не пострадал, он был по‑прежнему полон богатств и потенциальных рабов, а его дух сожжен чудовищным пламенем. Хорошо одетые горожане семьями спешили вдоль прекрасных, широких и прямых улиц, пересекали чистые, увитые плющом площади, и все это – добыча для уставшего от осады и агрессивно настроенного войска Варсоврана. Уже раздавались пронзительные крики, стоны боли, смешанные с громким смехом победителей, и вспыхивали пожары, не имевшие ничего общего с ошеломляющим магическим пламенем Серебряной смерти.
Ближе к центру Ралзак увидел руины стен цитадели… длинную, выжженную полосу, которую кое‑где пересекали обгоревшие до угольной черноты остатки деревянных балок и опор. Массивные, окованные металлом дубовые створы ворот сгорели и превратились в пепел и куски оплавленного железа, а дальше простирались раскаленные останки внутренней крепости. Обломки университетских башен походили на огарки свечей, а купола дворца рухнули, обнажив конструкции, которые теперь выглядели, словно гигантские птичьи гнезда, наполненные скорлупой от разбитых яиц. Ралзак понял, что это обломки кровли куполов. Командующий приблизился, чтобы разглядеть руины. Он заметил, что здания, уничтоженные Серебряной смертью, не просто сожжены, а почти расплавлены, а жар явно шел от центра, как будто там находилась чудовищная печь. Расположенные поблизости дома тоже опалило ужасное пламя, а улицы были усеяны обуглившимися трупами тех, кто оказался рядом с цитаделью в момент удара.
Командующий Варсоврана спешился и, прикрыв голову плащом, прошел к воротам цитадели, несмотря на то что многочисленные охранники и помощники уговаривали его вернуться. Раскаленный воздух был почти непереносимым для легких, но, как ни странно, в нем совершенно не чувствовалось привкуса дыма и гари. Подошвы военных сандалий Ралзака начали дымиться, когда он ступил на горячие камни выжженного сердца Ларментеля. В конце концов Ралзак остановился перед воротами дворца, сплюнул и пошел назад.
– Я поклялся, что плюну в королевском дворце в знак победы, и сдержал свою клятву! – громко объявил он офицерам, охранникам и помощникам, взбираясь в седло. Жар опалил края его одежды, коснувшиеся раскаленных камней, подошвы просто обуглились и растрескались, а плевок на пороге королевского дворца стал единственной наградой, которую желал обрести в разоренном городе упрямый командующий.
Покидая город, Ралзак заявил, что три дня его глаза будут оставаться закрытыми. Это означало для его людей свободу действий на улицах Ларментеля.
Месяца два спустя в западном порту Жирональ Ровал Гравалиос стоял в тени прибрежной улицы, тянувшейся вдоль доков: треугольная шляпа сдвинута на лицо, а черный кружевной воротник плаща высоко поднят. От моря веяло прохладой, но в сумраке таилось нечто заставлявшее его испытывать дрожь. Он уже давно научился разбираться в своих ощущениях. Мираль всходила на востоке, и ее огромный, окруженный кольцами диск лил зеленый свет и порождал чернильно‑темные тени вдоль улицы.
В отдалении, в одном из расположенных террасами домов раздались крики и проклятия. Ровал вслушался в эти звуки, стараясь разобрать слова, которых он ожидал. Суть спора вертелась вокруг денег, пьянства, необходимости кормить детей, кто‑то хотел вернуться в таверну. Где‑то поблизости глашатай прозвонил, оповещая, что еще два часа до полуночи, и заверил, что все спокойно.
Спор перерос в драку, крики стали громче и пронзительнее, а потом резко оборвались. Наступила тишина. На улице появился здоровенный докер, на голову выше Ровала, он шатался из стороны в сторону, с трудом передвигая ноги, но, проходя мимо морского офицера, автоматическим жестом коснулся края своей шляпы, отдавая подобие чести. Ровал почувствовал густой запах эля, окружавший докера словно облако.
Внезапно с балкона скользнула вниз темная тень и бросилась на пьяницу. Нападающий отлично выбрал место для засады, неосвещенное, от улицы оно отделялось рядом повозок. Казалось, в борьбу вступили два пятна темноты, причем сражались они почти беззвучно. Когда Ровал подоспел к месту схватки, то увидел, что докер рухнул на мостовую, а тень склонилась над ним. Извивались линии потоков эфирной энергии, а из большого, распростертого тела докера вытекала кровь, унося с собой жизнь человека. Сперва он еще боролся, ворчал, хрипло дышал, а потом затих, но искры света еще мелькали в области шеи, освещая лицо нападающего, одетого точно так же, как Жирональ.
– Черт побери, Ларон, а что если бы кто‑то увидел? – взмолился Ровал.
Темная фигура не отреагировала на его слова. После долгой паузы, показавшейся вечностью, Ларон сел, тщательно вытер губы, а затем нащупал в кармане жертвы кошелек.
– Проклятие, Ларон, если тебе просто нужна была пара серебряных крон, ты мог попросить их у меня взаймы! – бросил ему Ровал, опускаясь рядом. – Это самое отвратительное зрелище, которое я видел с тех пор, как я жил с дедушкой: он лечил свой геморрой пиявками.
– Ну что же, в следующий раз не смотри, – невозмутимо ответил Ларон.
– Наш корабль отходит через час и… Этот человек мертв!
– Я выпил всю его кровь, обычно это приводит к смерти.
– Но, но, но…
– Нам придется некоторое время провести в море. Ты бы предпочел, чтобы я питался членами команды?
Ларон встал и вышел из тени. В свете Мираль было видно, как он снимает с лица пряди волос, облизывает их обработанные клеем кончики и крепит на щеки.
– Как выглядит моя борода? – поинтересовался он, закончив процедуру.
– Нелепо. А теперь можем мы вернуться на корабль?
– Пока нет, – сказал Ларон, шагая по улице.
– Что ты имеешь в виду? – потребовал объяснений Ровал, поспешивший вслед за вампиром. – Прилив никого не станет ждать: ни живого человека, ни мертвеца.
Ларон остановился перед аккуратным, но весьма ветхим домиком, осторожно постучал. Дверь открыла женщина, сложением напоминавшая того пьяного докера, чье тело осталось на улице. Она выглянула наружу, придерживая дверь:
– Я уже говорила тебе, больше нету…
Она осеклась, увидев двух офицеров в полной форме, но потом открыла дверь, приглашая их войти. На лице у нее красовались свежие синяки, в свете свечи выглядевшие жутковато.
– Мэйи Халморк? – спросил Ларон, имитируя ее грубоватый говор.
– Ну, только если вы к муженьку, так его‑то и нету.
Ларон поднял к ее лицу кошелек мертвеца:
– У твоего муженька только что отказали оба сердца, – произнес он торжественно.
– Чего отказало?
– Он даже не понял, кто нанес ему удар, – Ровал постарался объяснить ситуацию более доходчиво.
– Да его вечно кто‑нибудь колотит. А потом он притаскивается домой и колотит меня.
– Примите соболезнования в связи с его смертью, – уточнил Ларон.
Внезапно осознав смысл их слов, вдова Халморка упала в обморок. Ларон едва успел подхватить ее и с трудом подтащил к небольшому очагу, выложенному грубым камнем и отгороженному убогой решеткой. В комнату протиснулись пятеро ребятишек в латаных‑перелатаных ночных рубашках, они с испугом наблюдали, как Ларон поднес к самому носу Мэйи маленький пузырек с остро пахнущим веществом. Она пришла в себя резко, словно по телу ее прошла судорога, а потом женщина разразилась стонами и рыданиями, раскачиваясь из стороны в сторону, снова и снова повторяя имя покойного мужа. Ровал протянул ей платок.
– Ваш отец умер, – объявил Ларон детям, когда стало ясно, что овдовевшая особа не способна произнести что‑либо внятное.
– О‑о‑о‑о… обещаете? – выдохнул мальчик лет пяти.
В то же время девочка лет четырнадцати мрачно улыбнулась, но поспешила прикрыть рот рукой.
– А можно поесть? – поинтересовался тощий мальчик лет одиннадцати. И тут же все дети стремительно развернулись и поспешили на кухню.
– Это вам на похороны вашего столь горячо оплакиваемого мужа, – сказал Ларон, вынув из кошелька дюжину серебряных крон и положив их на стол.
Ровал секунду поколебался и добавил еще две кроны:
– А теперь нам и в самом деле пора идти.
– Вы настоящие джентльмены, – хлюпнула носом вдова. – Вы очень, очень добры.
Офицеры надели треугольные шляпы, которые они вежливо сняли, входя в дом, поклонились и покинули семейство, которому предстояло разобраться с тем, что оно потеряло.
– Что все это значит? – спросил Ровал, когда они торопливо шли прочь от дома.
– Халморк пропивал весь свой заработок, – пояснил Ларон. – Жена занимается стиркой, чтобы оплатить жилье и еду. С этого дня семья станет питаться лучше и жить будет в мире.
– Очевидно, но…
– Я всегда стараюсь оставлять счастливый след, когда выбираю свою добычу.
– Вампир‑рыцарь?
– Меня воспитывали как рыцаря. В определенном смысле это единственное, что у меня осталось.
– А ты не можешь выбирать в качестве добычи собак или, скажем, овец?
– Жизненная сила животных поддерживает меня, но вкус ужасен. Представь себе, что ты выпиваешь кувшин уксуса, когда прямо перед тобой стоит бокал шардонне «Ангельские волосы 3138».
Аналогия показалась бессмысленной человеку, находившемуся за пять тысяч миль от родного дома и не слишком высоко оценившему местные вина Тореи.
– Я думал, ты не способен пробовать еду и напитки обычных людей.
– Во время путешествия со Скалтикара на борту был знаток вина, который не мог говорить ни о чем, кроме вин, сортов винограда и прославленных виноградников, – хмыкнул Ларон. – Невероятно занудный тип, но я многому научился у него, прежде чем уступил искушению. После того как я осушил его и бросил останки акулам, то почувствовал, что нетвердо держусь на ногах, а на следующее утро голова у меня буквально гудела. В его крови и жизненной энергии присутствовало нечто странное.
– А не мог бы ты брать у жертвы часть жизненной энергии? – осторожно поинтересовался Ровал, которому предстояло долгое путешествие на одном корабле с вампиром. – Ты должен непременно убивать?
– Стоит мне укусить, и я теряю контроль над собой. Это своего рода одержимость.
Ровал невольно содрогнулся, вспомнив лицо Ларона, когда тот оторвался от шеи Халморка. «Не тревожить во время еды», – мысленно отметил он на будущее.
– Ну а теперь наш багаж уже находится на борту «Лунной тени», на которой ты подрядился служить врачом и навигатором, – бодро сказал Ровал, когда они подходили к пирсу.
– «Лунная тень»? – воскликнул вампир.
– В чем проблема?
– «Лунная тень» – это крошечная плавающая бочка с экипажем человек из шести, по скорости она ничем не быстрее медузы.
– Тем не менее это самое совершенное судно в водах Тореи, а возможно и во всем мире.
– И одно из самых маленьких. А как же мои потребности? Мне нужно уединенное и безопасное место для сна, когда Мираль не видна над горизонтом.
Он широким жестом указал на огромную, окруженную кольцами планету, разливавшую бледный, зеленый свет в восточной части неба.
– Каюта расположена ниже квартердека, правда, она немногим больше гроба, – заверил спутника Ровал.
– Как уместно. Нам придется пробыть в море больше недели? Если дольше, то мой самоконтроль начет соскальзывать.
Слово «соскальзывать» в его устах прозвучало как скольжение кинжала по живой плоти, как мягкий шелест металла, выходящего из ножен. Ровал снова содрогнулся.
– После того, что я видел, ни в коем случае! Я скажу владельцу судна, что у тебя есть особые требования, в частности сон, когда Мираль нет над горизонтом, и еженедельный выход на берег для приобретения свежей пищи.
– Еженедельно, – вздохнул Ларон. – Я буду постоянно испытывать голод.
Ровал заметил, что в свете Мираль Ларон не отбрасывал тени, хотя в свете фонарей тень вампира ничем не отличалась от человеческой.
«Лунная тень» была готова к отправлению, когда они добрались до якорной стоянки. Шхуна оказалась короткой, широкой и приземистой, с двумя мачтами и латинским парусным вооружением, а грузовая лебедка крепилась на основной палубе. Вместо рулевого весла шхуна имела шест, свисавший через весь квартердек.
– И это – самое совершенное создание холодной научной мысли, которое должно противостоять Серебряной смерти? – спросил Ларон, когда они подошли к судну.
– Да.
– Тебя надули.
– Тогда почему ты здесь?
– Меня просили помочь.
Внизу, на средней палубе, в свете Мираль обнималась парочка, а экипаж заканчивал последние приготовления.
– Там владелец судна Феран, – указал Ровал. – Он слишком любит шляться по бабам.
– Ну, я ему не конкурент.
– Что ты имеешь в виду?
– Я неизменно кусаюсь, если приближаюсь к кому‑либо на расстояние, необходимое для поцелуя. Быть хладнокровным и мертвым – это своего рода общественный долг. А кроме того, у меня тело четырнадцатилетнего сопляка с тощей грудной клеткой. Честно говоря, я смертельно устал от него за последние семьсот лет.
В тоне Ларона звучало явное раздражение. К этому времени Феран закончил обниматься и провожал свою подружку на сходни. Ларон и Ровал разом сняли шляпы и поклонились девушке, которая глупо захихикала и в последний раз обняла Ферана. Все трое стояли, провожая ее взглядами, пока она удалялась по пирсу.
– Особый груз уже доставлен на борт? – спросил Ровал.
– Сегодня днем все загрузили в трюм, – кивнул Феран. – Это и есть наш новый офицер?
– Капитан Феран Вудбар, могу вам представить Ларона Алисиалара, лицензированного глубоководного навигатора, признанного Скалтикарским Союзом Морской Торговли, имеющего также свидетельство врача Сарголской Академии Целителей.
Феран внимательно осмотрел новичка с головы до пят:
– Звучит впечатляюще, но выглядит он слишком молодо, чтобы иметь серьезный опыт в море, – заявил капитан, не обращая внимания на тщательно приклеенную бороду Алисиалара. – Мне говорили, что у вас к тому же не то хворь, не то особые требования. Вам хватит силенок, чтобы исполнять свои обязанности и стать полезным членом экипажа?
Экипаж «Лунной тени» тем временем столпился у борта, разглядывая прибывших офицеров. Ларон снял перчатку и протянул руку. Феран крепко схватил его ладонь и сжал изо всех сил. Но уже в следующее мгновение он охнул, чувствуя ледяной холод кожи Ларона. Вампир сжал пальцы. Феран попытался вытащить руку, затем закричал и упал на колени. Губы Ларона искривились, глаза стали закатываться, и тогда Ровал схватил ближайшее весло и ударил его по запястью. Только после третьего удара вампир освободил руку Ферана.
– У Ларона сила пятерых здоровых мужчин, но он иногда впадает в экстаз при подобных состязаниях и не знает чувства меры, – торопливо пояснил Ровал оцепеневшим морякам. – Заверяю вас, не стоит с ним связываться или провоцировать на соперничество… ну, я не могу отвечать за последствия.
Теперь никто на борту «Лунной тени» не сомневался по поводу нового офицера.
– Что… что‑нибудь еще? – спросил побледневший Феран.
– Не остаться в море дольше недели кряду и никогда, никогда не беспокоить Ларона во время сна, – добавил Ровал.
Оснащенная треугольными латинскими парусами шхуна медленно проползла мимо стоявших на якоре гладких, величественных галер военного флота Варсоврана, осторожно продвигаясь между бакенов с горящими факелами, отмечающими фарватер. Феран стоял у руля, не обращая внимания на насмешки маявшихся бездельем моряков с галер. Наконец они вышли из гавани, и капитан отдал команду поднять все паруса и поймать свежий ветер. Феран был невысокого роста, гладко выбритый, его темно‑русые волосы слегка вились, несмотря на смуглую кожу и обветренное лицо, он выглядел довольно молодо.
Только после того, как судно далеко отошло от берега, пассажир поднялся на верхнюю палубу и, преодолевая легкую качку, прошел к рубке, где находились Феран, Ларон и Ровал.
– Пока вы в безопасности, – сообщил Феран своему подопечному. – Это Ровал из Специальной военной службы Скалтикара. Он здесь, чтобы защищать вас. А это Ларон – врач и навигатор «Лунной тени».
В свете Мираль глаза Ларона отливали зеленью. Пассажир попятился и встал за спиной Ферана.
– Он здесь тоже для того, чтобы защищать вас от ваших врагов, – заверил Феран.
– Никогда не думал, что буду испытывать жалость к своим врагам, – отозвался единственный пассажир «Лунной тени», с опаской и недоверием глядя на хищного вида юнца.
– Не бойтесь, он не кусается, – сказал Феран.
Ровал невольно хмыкнул.
– Скалтикарское имя, – сказал пассажир после короткой паузы.
– Быть скалтикарцем не так уж плохо, – произнес в ответ Ларон, соблюдая грамматические правила речи, но с архаичным акцентом.
– У него часть бороды отвалилась.
– Ему можно доверять, – успокаивающим голосом заверил Феран. – Как вас следует представить моему экипажу?
– Мое настоящее имя Лентикар, – сказал пассажир, с заметным облегчением наблюдая, как удаляются огни порта. – Я так часто использовал вымышленные имена, что порой сам не помню, кто я. Да, давайте я хоть ненадолго побуду Лентикаром.
Он был худым, загорелым, годы тяжелой работы на открытом воздухе и под палящим солнцем согнули его спину. Имел тревожный взгляд человека, которому довелось слишком долго пробыть рабом у жестоких хозяев. Он нервно сжимал руки и каждый раз, когда заговаривал, склонял голову и подавался всем телом вперед как бы в полупоклоне.
– Через какое время мы доберемся до Зантрии? – Он вцепился тонкими пальцами в деревянное ограждение палубы, когда большая волна сильнее качнула корабль.
– Дней через пятьдесят – это довольно точная оценка, – ответил Ларон, ощупывавший фальшивую бороду кончиками пальцев.
Феран согласно кивнул.
– Пятьдесят дней! – воскликнул Лентикар. – Я бы туда быстрее доплыл без всякой лодки.
– В таком случае советую немедленно нырнуть за борт, – пожал плечами Ларон. – Мы должны выгружать и забирать товары, чтобы не вызывать подозрений и выглядеть обычным каботажным торговым судном.
Ларон снял пару прядей с лица, облизал проклеенные концы и снова налепил их на щеки. В этот момент Лентикар заметил два длинных острых клыка.
– Но пятьдесят дней – это слишком долго, мы можем опоздать.
– Пятьдесят дней – это все, что мы можем предложить, – заявил Феран.
– Ваше дело касается того оружия из огненных кругов, которое использовал Варсовран, чтобы разрушить Ларментель? – спросил Ларон.
– Может быть.
– Вы знаете, что оружие снова использовали?
Глаза Лентикара расширились от ужаса:
– Нет. Какой город сожжен на этот раз?
– Это была всего лишь проверка на руинах Ларментеля, вероятно, никто при этом не погиб. Возможно, таким образом император хотел произвести впечатление на принца Зарлона, который находился неподалеку, но все это лишь слухи. Говорят, в пределах полумили не осталось ни куска дерева, ткани, плоти или пищи.
– Значит, этот удар был сильнее, чем в первый раз?
– О да. Все совершенствуется с опытом, – оживленно отозвался Ларон.
Пока они говорили, Ровал сконцентрировал в сложенных чашечкой ладонях клубок эфирной энергии, а затем произнес несколько формирующих слов‑команд в сердцевину этого клубка. Ларон подошел к сплетенной из прутьев клетке, висевшей на палубе, и вынул оттуда чайку. Ровал направил на птицу собранную эфирную энергию, натягивая ее словно сеть на тело чайки, пока та не прекратила борьбу. Тогда Ларон посадил птицу на руку воина‑чародея.
– Посланник, слушай внимательно, – произнес Ровал. – Груз на корабле, отплыли с приливом. Прибудем через пятьдесят дней от двадцать пятого. Сказать это в Зантрии Старейшине и Метрологам. Теперь лети.
Очарованная чайка мгновенно снялась с его руки, стремительно поднимаясь в темное небо, повернула на восток, подчиняясь эфирному контролю. Вскоре она пропала из виду. Устойчивый ветер ровно дул в паруса, и корабль довольно быстро бежал по волнам. Шхуна, имеющая право беспрепятственного захода в порты Альянса. Поскольку вокруг Тореи много военных кораблей Варсоврана, люди на «Лунной тени» не слишком боялись встречи с капером. В определенном смысле сам император Варсовран обеспечил им свободный путь до Зантрии.
А в это время Варсовран находился в порту Нармари, на другом краю континента. Порт служил базой его флота, там располагались самые крупные верфи в мире. Адмирал Фортерон был самым младшим членом Совета императора Варсоврана, но кроме того еще и по‑настоящему храбрым и способным командиром. Он происходил из старой и уважаемой семьи моряков; именно его предки заложили за шестьсот лет до того порт Фонтариан. «Именно эти качества сейчас особенно ценны», – думал Варсовран, пока они шли по пирсу, возле которого стояла пришвартованная эскадра боевых галер. Позади них виднелись три корабля волшебников и три судна личной гвардии императора.
– Я только что отдал приказы на верфях, – сказал монарх. – Не следует начинать закладку новых кораблей, все силы должны быть брошены на завершение тех судов, которые находятся в процессе постройки. Необходимо также собрать достаточное количество продовольствия для кампании, которая рассчитана на четыре месяца, надо экипировать и держать в боеготовности пятьдесят тысяч элитных морских пехотинцев.
Фортерон промолчал, все же Варсовран был императором. Они дошли до места стоянки «Громобоя», флагманского корабля дамарианского флота, и вся команда замерла навытяжку при их появлении. Эта боевая галера океанского класса была способна перевозить шестьсот гребцов, моряков и морских пехотинцев. Варсовран совершил дежурный обход, а затем поднялся на массивный и невысокий командирский пост, расположенный на корме огромного корабля. На мгновение император бросил оценивающий взгляд на суда, пришвартованные к пирсу или стоявшие на якоре в тихих водах гавани, а затем посмотрел вдаль, на западный горизонт.
– Адмирал, я хочу, чтобы вы блокировали Гелион, – сказал он.
– Гелион? – воскликнул Фортерон, не сдержав изумления.
– Да. В это время года нас ожидает благоприятная погода. Плавание должно быть легким.
– Император, позвольте высказать свое мнение.
– Говорите. Я дорожу истиной, какой бы она ни была, – ответил Варсовран. – Не так часто удается услышать ее.
– При всем уважении, император, должен сказать, что в завоевании Гелиона нет никакого прока. Это всего лишь пара вулканов и кусок земли две мили длиной и милю шириной.
– Он находится под властью моих врагов.
– Император, половина континента находится под властью ваших врагов.
– Может, и так, но Гелион удачно расположен между Акремой, Ламарией и Тореей. Тот, кто правит Гелионом, будет господствовать на торговых путях через Плацидийский океан.
«Это действительно так, – подумал Фортерон. – Но откуда взялся внезапный интерес к контролю над океаном? Неужели он теряет управление над континентом Торея?»
– Я всегда готов подчиняться вашим приказам, ваше величество, – сказал Фортерон. – Я должен взять эскадру и установить контроль над островом. Вы хотите, чтобы пленные были доставлены сюда или проданы в качестве рабов на Ламарию?
– Нет, не эскадру. Ты возьмешь весь мой флот.
– Целый флот? – Фортерон снова не смог сдержать изумления, на этот раз граничившего с шоком. – Император Варсовран, флот распределен вокруг побережья Тореи. Уйдет месяца два только на то, чтобы собрать все корабли в одной точке.
– У тебя есть на этот ровно месяц. Советую выслать вестовые суда немедленно.
– Но, но… Гелион? Да это место можно захватить двадцатью кораблями и тысячей морских пехотинцев!
– Адмирал, я сказал блокировать Гелион. Вы ни при каких обстоятельствах не должны атаковать остров. Нужно отгонять от него любые глубоководные торговые суда. Следует воспрепятствовать любым попыткам покинуть остров, но ни один моряк, ни один морской пехотинец не должен ступить на берег Гелиона.
– Император, я не понимаю, – проговорил Фортерон.
– Отлично, это означает, что мои враги тоже не поймут. Я уже выслал нарочных и курьеров с приказами боевым кораблям собираться в пункте назначения, здесь, так что это может занять меньше двух месяцев. Двадцать пятого числа следующего месяца, и ни днем позже, флот должен отправиться к Гелиону. И на кораблях должны находиться все моряки, все до одного морские пехотинцы, оружие, запасы продовольствия и воды, которые могут понадобиться такому количеству людей. Блокада острова должна начаться сразу по прибытии. Через две недели после этого вы получите дальнейшие указания.
Варсовран молча прошелся по палубе. Фортерон почтительно следовал за ним, но лицо адмирала оставалось хмурым. «Это не лицо человека, только что получившего колоссальное преимущество перед другими старшими офицерами», – отметил про себя Варсовран, искоса глянув на адмирала.
– Вы выглядите встревоженным, адмирал Фортерон, – сказал он.
– Я занимаю девятое место по рангу среди ваших адмиралов, ваше величество. Это назначение вызовет недовольство и зависть других.
– Предоставьте мне самому разобраться с ними. Просто приведите флот к Гелиону и поддерживайте его в боеготовности.
Фортерон всерьез задумался и о полученном приказе, и о неожиданном назначении. Варсоврану нравилось, когда его офицеры думали, как хотелось ему, и действовали как он сам, даже если внезапно окажутся отрезаны от командования и не смогут получать приказы императора.
– Могу ли я предположить, что Гелион не является истинной целью, ваше величество? – поинтересовался адмирал.
– Если и так, я бы не стал вам об этом говорить.
Теперь Фортерон знал все, что ему требовалось. Он поклонился и отправился выполнять приказ императора.
Меньше чем через час первая группа скоростных клиперов и самых быстрых галер выходила из гавани, чтобы доставить на дальние корабли приказ Варсоврана. Затем «Громобой» подготовили к подъему в док, килеванию и смолению, а адмирал Фортерон вернулся к себе на виллу на краю портового города, чтобы получше изучить карты Плацидийского океана. Диомеда, решил он. Диомеда – самый большой порт на побережье Акремы, всего восемь дней на запад от Гелиона. Диомеда была важным торговым центром; на самом деле это сердце всей коммерции Акремского побережья, но почему Диомеда? Ведь перед ними лежала еще половина не завоеванного побережья Тореи. Ларментель пал, монархи Тореи спешили заключить договоры с империей. «Ну, в конце концов, повышение есть повышение», – подумал Фортерон, раскрывая свиток с самыми характерными разговорными оборотами жителей Диомеды. Завтра он посетит рынок рабов, и девушка, которую он выберет себе в качестве спутницы, совершенно случайно окажется знакомой с языком Диомеды, самым распространенным торговым диалектом восточного побережья Акремы.
Варсовран не уходил в свой дворец, пока не убедился, что его приказ исполняется. Во внутренних дверях его встретил сын Дэррик, которому только что исполнилось четырнадцать. В отличие от некоего семисотлетнего псевдоюнца, оказавшегося на борту шхуны, прокладывающей путь с противоположной стороны континента, принц Дэррик был высоким, красивым и прекрасно сложенным.
– Отец? – воскликнул он, замирая в проходе между охранниками.
Капитан охраны кивнул Дэррику, и плечи юноши задрожали.
– Да, это действительно я, – рассмеялся Варсовран, раскрывая объятия сыну и наследнику.
– Но, отец, ты такой… э… молодой.
– Ха, это все результат чистой и здоровой жизни, пребывания на солнце и употребления на завтрак соевого сыра.
– А еще какого‑то эфирного колдовства.
– О да, но только это было естественное эфирное колдовство.
Они обнялись.
– Прости, я был на охоте, когда ты вернулся в Нармари, – сказал принц. – Мама мне ничего не рассказывала.
– Ты изрядно вырос, – Варсовран с удовольствием разглядывал сына. – Пожалуй, это забавно: я превратился в юношу, а ты стал почти взрослым мужчиной.
Дэррик рассмеялся. Он знал, когда отец ждал от него такой реакции.
– Из армии поступали доклады, – начал он, внимательно вглядываясь в лицо отца. – Говорили, что ты очарован, что тебе ничего не стоило голыми руками уничтожить дюжину воинов.
– О, это я могу сделать и не будучи очарованным, – Варсовран пребывал в самом прекрасном расположении духа.
– Еще говорили, что ты мог вызывать молнии с небес.
– Это может любой. Просто нужно бросить копье в сердце бури.
– Говорят, ты разрушил Ларментель.
– Иди со мной, – Варсовран жестом указал в сторону коридора. Потом он обнял сына за плечи. – Я использовал одно особое средство, Серебряную смерть, механизм невероятной силы. Это он разрушил цитадель Ларментеля. По своей природе Серебряная смерть с трудом поддается контролю, и все же я сделал то, что требовалось. Это спасло мою армию, избавило нас от тысячи случайностей. Ларментель не уступил бы без колоссальных потерь с обеих сторон.
– В докладах говорилось, что вид разрушений чудовищен.
– О да. Гораздо страшнее, чем ужин, когда его подают на грязных тарелках.
– Жаль, – не слушая шуток отца, продолжал принц, – что я этого не видел.
– Все окружающие королевства наперебой клянутся мне в верности, хотя, возможно, мне никогда больше не придется использовать Серебряную смерть.
– Но я слышал, что ты снова использовал это оружие.
– Да, но только для пробы, на руинах Ларментеля. Использование Серебряной смерти нужно взять под контроль, прежде чем этот механизм можно будет обратить против нового города. Он мог с тем же успехом уничтожить мою собственную армию, просто на этот раз удача оказалась на моей стороне. А теперь я спланировал новую кампанию, и ты отправишься вместе со мной.
– Я? – воскликнул Дэррик. – Не могу поверить!
– Ты сомневаешься в словах своего императора? – поддразнивал его Варсовран. – Арестовать его за предательство!
Дэррик засмеялся, а потом выхватил из‑за пояса топор и рассек воздух перед собой. Крошечные дырочки, сделанные в лезвии, при этом издавали пронзительный свист.
– Все эти годы я мечтал, как мне выпадет шанс сражаться, а ты держал меня здесь, где меня нянчили и защищали от всего, что опаснее диванных собачек, – в голосе Дэррика звучала накопившаяся досада и раздражение.
– Эти годы начались, когда тебе исполнилось десять. Тебе и сейчас всего лишь четырнадцать. Считай себя счастливчиком.
– Но я ведь смогу участвовать в настоящей битве?
– Нет.
– Но я убил двух партнеров по тренировкам!
– Они оба знали, что твоя смерть стала бы причиной не только их казни, уничтожили бы всех членов их семей, а также дальних родственников, соседей, все население их родных городов и даже провинций, просто всех на Торее, кто имел к ним самое мимолетное отношение. В настоящем бою у врага не будет таких опасений.
Принц сердито опустил топор, а потом засунул его за пояс, мрачно глядя в пространство:
– Тогда зачем вообще меня куда‑то брать?
– Ты отправляешься, чтобы участвовать в военной кампании, а не просто в битве, – сказал Варсовран, похлопывая сына по спине, чтобы подбодрить его. – Ты будешь путешествовать на одной из лучших моих галер. Я планирую эксперимент.
– Новый метод борьбы?
– Новый метод отсутствия борьбы. У меня идея, что чрезмерное превосходство в силе может сокрушить моральный дух противника настолько, что тот объявит о капитуляции без борьбы. С этой целью я собираю самый большой флот в истории Тореи, семьсот кораблей…
Варсовран резко остановился на полуслове, потому что навстречу им вышла императрица. Она выглядела так, словно родилась и выросла в коридорах власти и не способна выразить смирение, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Однако при виде Варсоврана она вскрикнула от неожиданности. Он казался теперь лет на пять старше собственного сына.
– Моя госпожа, – произнес Варсовран, кланяясь жене.
– Значит, это правда, – выдохнула она.
– Ты имеешь в виду то, что тебе сообщали шпионы. Да, правда.
Дэррик знал, что отношения между Варсовраном и его императрицей уже давно не отличались сердечностью. Сам Дэррик предпочитал простые и ясные ситуации, в которых все решал правильный выбор оружия и ловкость в схватке. Но теперь он оказался в весьма запутанной ситуации. Чтобы не становиться частью чрезмерно холодного воссоединения супругов, юноша поклонился родителям и попытался уйти.
– Стой! – рявкнул Варсовран, хватая его за руку.
– Приветствуя тебя дома, мой дражайший и обожаемый господин, – произнесла императрица Дариель тоном, который был ничуть не теплее рыбы на рыночном прилавке.
– Возвращение к вам всегда является для меня величайшим наслаждением, – отозвался Варсовран.
– Но не настолько большим, как полдня, проведенные в доках и на палубах кораблей. Во всяком случае, во дворец вы заявились лишь после этого, как я понимаю.
– Это срочное и неотложное дело, у меня каждая минута на счету.
Дариель с вызовом смотрела ему в лицо, словно хотела заворожить императора взглядом. Он выглядел невероятно молодым. Ей захотелось прикоснуться к его коже, чтобы удостовериться, что это не обман зрения, но между ними уже четырнадцать лет не было физического контакта, а приказы Варсоврана телохранителям насчет действий в случае, если супруга приблизится на слишком короткое расстояние, были весьма недвусмысленными.
– Не пожелаете ли вы поделиться секретом возвращения молодости со своей обожаемой семьей? – язвительно спросила она.
– После вашей смерти – вне всякого сомнения.
– О, так секрет скоро исчезнет не разглашенным.
Он скрестил руки и уставился на плитки, которыми был выложен пол. В голову ему приходили опасные мысли. Дариель носила титул принцессы в те времена, когда Варсовран был всего лишь обыкновенным дворянином с маленьким состоянием и огромным честолюбием. Ему удалось переломить ход безнадежной битвы и принести победу, а в качестве награды он получил руку единственной дочери короля. Однако принцесса была весьма опытной и знающей колдуньей, причем обладала не меньшим честолюбием, чем Варсовран. Она имела еще и опыт тайных убийств, и вскоре после свадьбы ее отец, король, скончался при достаточно подозрительных обстоятельствах. Дариель стала королевой. К этому моменту она и ее новоявленный супруг успели возненавидеть друг друга, а потому она направила его на войну против нескольких королевств сразу – каждое из них значительно крупнее, чем государство, которым повелевала Дариель. Она надеялась, что муж погибнет в бою или проиграет важное сражение, чтобы ему можно было вынести смертный приговор за измену. Но вопреки ее ожиданиям Варсовран вернулся, одержав ряд блестящих побед, и объявил себя императором державы, в несколько раз превосходившей королевство Дариель.
Хотя ядро его армии составляла знать Дамариана, верная Дариель, королеве необходим был военный гений Варсоврана, чтобы добиваться побед и завоеваний. Император же, будучи отличным стратегом, постепенно установил личный контроль над новыми территориями и королевским военно‑морским флотом, так что Дариель превратилась в младшего партнера. За один только предыдущий год случилось несколько весьма профессионально организованных покушений на Варсоврана, и у императора не было ни малейших сомнений в том, кто их заказчик. Внезапно мысли в его голове сложились в некий общий и безупречный план. Варсовран почувствовал, что устал от фальшивой улыбки, у него даже заболели лицевые мышцы.
– Моя верная и заботливая императрица, подозреваю, что утомил вас.
– Подозреваете? Вы подозреваете? А вы не подозреваете, что у вас есть дырка в…
– Конечно, нет, у императоров такого вообще не бывает.
– Ну что же, отлично. Перейдем к делу.
– Мы с Дэрриком отправимся в плавание на два месяца. Полагаю, вы займете мое место и будете управлять империей.
На мгновение Дариель онемела. При всех прежних ее попытках установить контроль за пределами ее собственного королевства вспыхивали гражданские войны.
– Мама, это замечательно! – воскликнул Дэррик.
– И куда вы направляетесь? – поинтересовалась Дариель, не чувствуя способности выразить благодарность в какой бы то ни было форме.
– В Плацидийском океане есть несколько мелких островов, на которых мои – наши – враги устроили пристани для пиратских судов видарианского флота, нападающих на наши торговые суда и забирающие грузы. Они наносят большой ущерб нашей торговле, и я намерен уничтожить их одним мощным ударом.
Дариель нахмурилась:
– Я этому не верю! Только надвигающийся конец света мог заставить вас передать власть в империи в мои руки.
Варсовран приложил ладонь к уху на манер воронки и сделал вид, что прислушивается:
– Что‑то не слышу, чтобы небеса обрушивались на землю. Вероятно, конец света – не единственная причина, которая могла меня на это подвигнуть. Как вам кажется?
Императрица пристально смотрела на него. Губы ее были так плотно сомкнуты, что образовали безупречно прямую тонкую линию. Дариель нервно постукивала по земле носком башмака.
– Я не могу поверить, что ваши планы не направлено на то, чтобы упаковать меня в большой деревянный ящик, предварительно прислав здоровенного волосатого мужика с острым топором в руке.
– Клянусь, я ни одному мужчине не позволю отрубить вашу голову, моя госпожа.
– О, так вы решили стать новатором в области создания службы женщин‑палачей.
– Подумайте, мое предложение остается в силе. Разве я смогу управлять империей, если не буду делегировать свои полномочия? Буду рад увидеть, что вы способны совершить в мое отсутствие.
В эту ночь императрица Дариель лежала без сна, ее одолевали мысли о предложении Варсоврана. Он не доверял ей – и небезосновательно – и все же объявил о своем желании дать власть ей в руки. Варсовран, кроме того, берет в плавание их сына. Влияние императрицы на флот было совершенно несущественным, не могла она влиять и на морских пехотинцев. Но вполне очевидно, что за тот короткий период, пока она станет занимать должность командующего, ее позиции могут сильно укрепиться.
Что по‑настоящему беспокоило императрицу, так это обстоятельства, о которых они не говорили. Варсоврану сорок лет, но теперь он смотрится от силы на двадцать. Дариель исполнилось сорок пять, и она выглядела на свои годы. Это была здоровая и ухоженная женщина сорока пяти лет – ни больше, но и не меньше. В ближайшие дни, недели, месяцы, годы он будет становиться все могущественнее и сможет оставить ее, чтобы найти себе другую женщину – моложе, покладистее. Но никто не может вот так просто взять и оставить императрицу. Можно жениться повторно после смерти императрицы, приключившейся в результате внезапной и необъяснимой болезни, которая началась минут через десять после ужина.
Фонтариан был самым северным портом Тореи, расположенным в центре береговой линии, принадлежавшей Варсоврану. Капитан Мэндэлок перегнулся через носовое ограждение триремы «Кыгар», с удовольствием наблюдая, как ремонтники окрашивают в желтый цвет нос пятого из подбитых кораблей. Возможно, галера океанского класса была и не самой большой в мире, но при двух сотнях гребцов и ста пятидесяти морских пехотинцев на борту, а также тридцати офицерах и моряках она представляла собой силу, с которой нельзя было не считаться. Капитан вражеского глубоководного торгового судна не ожидал встречи с военной галерой на открытых океанских просторах, а «Кыгар» сумел приблизиться к «торговцу» почти незаметно. Таким способом уже пять торговых судов были атакованы и потоплены, одиннадцать – сожжены, а пятнадцать – взяты в плен.
Вдоль пирса бродили фокусники, акробаты и эфирные волшебники, которым платил капитан Мэндэлок, чтобы они развлекали его людей. Неподалеку от «Кыгара» стояла на якоре маленькая, приземистая шхуна, экипаж которой следил за погрузкой лампового масла. Ровал и еще несколько человек, стоявших на палубе «Лунной тени» – так называлась шхуна, – смотрели на представление, разыгрывавшееся на пирсе. Они неторопливо переговаривались между собой. Обрывки разговора долетали до капитана Мэндэлока.
– Я покину вас в Нармари, – сказал Ровал, выбрасывая за борт опустевшую бутылку.
– И заберете с собой Ларона? – в голосе Норриэйва прозвучала надежда.
– Боюсь, он останется.
– Но вы и вполовину так не боитесь, как мы, которые остаются на корабле вместе с ним, – заметил Хэзлок. – В каждом порту, где мы причаливали, происходило жуткое убийство.
– Но ведь не на борту «Лунной тени», не так ли?
– Это вопрос времени.
– Ларон знает, как себя вести. Он истинный рыцарь, так что нападает только на плохих или опустившихся типов. Позаботьтесь о том, чтобы все члены экипажа вели себя достойно, и Ларон не проявит к вам ни малейшего интереса.
Фонтариан был построен на краю обширной равнины, до самого горизонта не было видно ни холмов, ни гор. Самое высокое здание в порту – четырехсотфутовый маяк, свет которого падал на пирс от заката до рассвета. Его соорудили из крупных блоков песчаника на самом берегу, у кромки воды. С вершины маяка вниз тянулись погрузочные балки, с помощью которых с пирса подавали наверх топливо. Внезапно у основания маяка появился глашатай, который постарался привлечь внимание всех находившихся на пирсе и на ближайших кораблях.
– Внимайте, храбрые и отважные воина «Кыгара», Могучему Бендиту! – проревел глашатай, в ответ раздались аплодисменты и приветствия.
Могучий Бендит оказался загорелым и мускулистым, обнаженным до пояса. За поясом у него торчал боевой топор, а за спиной висел арбалет.
– Сегодня мрачный день для прекрасной принцессы Фонтариана, которая была схвачена и заточена в башню злобными пиратами, – продолжил глашатай. Он жестом указал в сторону башни, из ее окна, находившегося возле самой вершины, махала рукой светловолосая девушка. Затем глашатай указал на шестерых мужчин, облаченных в черное, стоявших на карауле у входа в башню. В руках у них сверкали грозные топоры. Те, кто находился на «Кыгаре» и на пирсе, разразились криками и свистом. – Ну скажите, что может поделать Могучий Бендит?
– Взобраться на башню и чмокнуть ее покрепче! – выкрикнул Хэзлок с борта «Лунной тени», и все, кроме волшебников и артистов, расхохотались.
– Смотрите, как Могучий Бендит нападает на твердыню, которую удерживает сам глава местных пиратов.
С этими словами Могучий Бендит рванулся вперед, а несколько мгновений спустя он уже сражался на топорах со всеми шестью стражниками одновременно. Один за другим пираты падали, сраженные мощными ударами, извлекая из потайных карманов полоски ярко‑красной ткани, чтобы изобразить кровотечение, потом они разыгрывали предсмертные конвульсии и замирали неподвижно. В конце концов остался только глава пиратов. Он бросился бежать, а толпа улюлюкала и свистела, бросала в него гнилые овощи и очистки, пока он не прижался спиной к двери, ведущей в башню.
– Ха‑ха, Могучий Бендит, ты думаешь, что победил меня, но в этой башне сорок этажей, и на каждом – по сотне отважных пиратов, которые не дадут тебе пройти. Ты никогда не похитишь у меня прекрасную принцессу Фонтариана.
Он успел скрыться внутри башни и захлопнуть дверь, прежде чем Могучий Бендит настиг его.
– Проще забраться к мадам Нимфании! – воскликнул кто‑то на «Кыгаре».
Раздались новые взрывы смеха, а девушка на вершине башни издала пронзительные, театрально‑преувеличенные вопли, призывая спасти ее. Могучий Бендит засунул топор за пояс, взял свой арбалет, специальным крюком натянул тугую тетиву и вставил стрелу с оперением. Потом он сложил ладони чашкой, наполняя их эфирной энергией, а толпа тем временем развлекалась и громко комментировала происходящее. Наконец он погрузил левую руку в образовавшее облако эфира и извлек оттуда нить, которую прикрепил к концу стрелы.
Толпа замерла, с интересом наблюдая за тем, как Могучий Бендит лег на спину, поднял арбалет, поставил его на изгиб левой руки, а затем резким, эффектным движением правой выпустил стрелу в цель. Она полетела вверх. Ветра не было, так что сила земного притяжения лишь тормозила полет стрелы, не искажая траекторию. Мгновение спустя стрела вонзилась в балку, предназначенную для подъема грузов и находившуюся прямо перед окном, за которым ожидала спасения светловолосая девушка. Тонкая эфирная нить тянулась теперь от конца стрелы до земли, до рук Могучего Бендита. Зрители восторженно закричали, одобряя его меткость и искусство эфирной магии. Могучий Бендит передал арбалет глашатаю, соединил ладони и медленно стал подниматься вверх, словно эфирная нить сама возносила его к небесам.
– Эй, посмотрите‑ка, да это могущественный волшебник! – охнул Норриэйв, подталкивая локтем Ровала и указывая на взлетающую вверх фигуру.
– Это – коваль эфира примерно восьмого уровня мастерства, у которого природных магических способностей не больше, чем у тебя, – фыркнул Ровал.
– Почтенный сэр, вы не можете отрицать, что мастерством он владеет.
– Почтенный боцман, моряк, привыкший быстро швартовать корабли, может быть сильнее плотника, но сила не поможет ему построить корабль.
– Смотрите, как он высоко! Ровал, вы не можете оставаться равнодушным!
– Пару лет назад я присутствовал на празднике Плуга в Уорридейле. Местные фермеры ежегодно проводят там конкурс фекалий. Несколько дней они жрут как свиньи, не посещая туалет, а затем пытаются наложить самую тяжелую кучу в Уорридейле. Победитель навалил больше десяти фунтов дерьма, и это произвело на меня впечатление, равно как и теперешнее зрелище меня впечатляет. Однако у меня нет ни малейшего желания ни участвовать в конкурсе в Уорридейле, ни менять свое отношение к сегодняшнему представлению.
К этому моменту Могучий Бендит добрался до окна. Он протянул руку девушке, и она подхватила его ладонь, подтянув «спасителя» к себе.
– Готов поклясться, что минут через пять он ее хорошенько чмокнет! – сказал Хэзлок, обращаясь к Ларону.
– А вы бы смогли это сделать? – поинтересовался Норриэйв у Ровала.
– Если бы мне это было действительно нужно, – пожал плечами Ровал.
К несчастью для Могучего Бендита, он был слишком хорошим стрелком. Его стрела вонзилась в то самое место в балке, куда он в течение прошедшего месяца уже выпустил восемнадцать стрел во время аналогичных представлений. Участок бревна казался крепким, но на самом деле был уже чересчур расщеплен. Как раз в тот момент, когда Могучий Бендит приготовился прыгнуть в окно, стрела выпала из балки.
Девушку спасло лишь то, что ладони ее вспотели. Рука Могучего Бендита выскользнула, и он полетел вниз, оглашая воплями пристань, а потом рухнул на мостовую, едва не пришибив глашатая. Несколько секунд толпа веселилась, словно это все еще было игрой, и только потом до людей дошло, что кровавое месиво, в которое превратился Могучий Бендит, никак не может быть живым человеком.
– Существует весьма серьезные причины не пытаться проделывать трюки без крайней необходимости, – резюмировал Ровал, и его голос прозвучал неожиданно громко на фоне гробовой тишины, повисшей над пирсом и кораблями. И только мгновение спустя по толпе прокатился вздох ужаса.
Поскольку развлечения на этом закончились, зеваки разошлись и занялись обычными делами, и большая часть их дел состояла в том, чтобы слоняться на солнышке. Ровал и Ларон забрались на верхушку грот‑мачты и приступили к креплению стяжки с фок‑мачтой, ослабевшей под сильными морскими ветрами, которые выдержал корабль на прошлой неделе. У основания башни женщина, игравшая роль плененной принцессы, окаменев, стояла над останками Могучего Бендита. Ладони ее были плотно прижаты к щекам.
– Хотел бы я находиться в услужении дамы, – присвистнул Ларон, глядя на девушку.
– С тех пор как я служил… – начал было Ровал, но вампир перебил его:
– Да я не о том, болван! Я имел в виду служение даме.
– Ах это! Но ты ведь был на службе у Высокоученой Уэнсомер.
– Высокоученая Уэнсомер? Да ей нужно рыцарское служение не больше, чем боевая галера, битком набитая морскими пехотинцами. Она очень могущественная и высокопоставленная волшебница. Она бы стала Соединителем скалтикарского Высшего Круга, если бы не тратила столько времени на поедание пирожных, сладких пирожков и дегустацию изысканных вин.
– Я недавно слышал, что она перебралась в Диомеду, чтобы сбросить вес, обучаясь танцу живота, так что надежда еще не потеряна. Но, возвращаясь к тебе, Ларон, подумай лучше о собственных достижениях. Ты зачислен в элитную Особую Военную Службу, как и я. Причем ты первый из мертвецов, которому это удалось.
– Я – единственный мертвец практически во всех видах деятельности, которыми я занимаюсь. Но что за существование я влачу? Девять пинт крови за одну трапезу, всегда на бегу.
– Любой, кто выпивает девять пинт чего бы то ни было за один присест, вынужден быстро бегать.
– Очень смешно. Ровал, я просто хочу найти свое место рядом с дамой, стать ее любящим и преданным рыцарем.
Ровал печально рассмеялся, а потом изо всех рванул на себя трос:
– Привяжи вот здесь покрепче, ладно? Простого узла будет достаточно. Ларон, как‑то раз я чуть не женился на девушке, которую очень сильно полюбил. А потом задумался, что будет после свадьбы. И вдруг понял, что у нее голос, которым можно точить лезвие топора, характер, который способен без огня вскипятить воду, а в окружении ее полно людей, неделями болтающих без умолку совершенно ни о чем. Как ты думаешь, почему я так старался попасть в Особую Военную Службу? Это было великолепным предлогом избавиться от помолвки. Теперь же я даже не могу вспомнить, как меня угораздило обручиться. Меня спасло чудо.
– А как она приняла новость о разрыве помолвки?
– Плохо. Прошло несколько месяцев, а голова все еще болит, когда я вспоминаю ее гневный монолог.
– Похоже, ты принял правильное решение.
– Первое задание на новой службе заставило меня отправиться за тысячи миль от бывшей невесты, а когда я вернулся, она уже вышла замуж за того, кто… Ну, скажем, ты бы не смог его удушить.
– Такая толстая шея?
– Нет мозгов, так что кровь не поднимается к голове. Ларон, Ларон, даже при том, что редкая неделя проходит без необходимости сражаться за собственную жизнь или переживать серьезную опасность, сейчас моя жизнь намного более мирная, чем та, которую я вел бы с такой женой. Итак, затягивай узел вот здесь, а я закончу крепление этих тросов.
Ларон затянул узел так, как не смог бы ни один живой, затем Ровал проверил всю систему связки мачт. Потом они вместе проверили остальную оснастку, скользящие узлы и нижний такелаж.
– Я хотел бы найти даму, которая полагалась бы на меня, обожала, – произнес Ларон, задумчиво глядя на актрису, которая теперь что‑то объясняла портовому констеблю, энергично размахивая руками. – Такую даму, которой я мог бы поклоняться, которую я мог бы любить самым возвышенным и галантным образом.
– Любовь приносит много радости, если мы, конечно, не ведем речь о даме, подобной Уэнсомер. Надо признать, у меня бывали случайные интрижки. Особая Военная Служба запрещает своим членам инициировать отношения с женщинами, так что дама должна попросить меня, но большинство дам удручающе скромны в делах такого рода. И все же лучше редкие связи, чем никаких.
– Мои мотивы выше подобных соображений.
– Твои мотивы кажутся довольно нудными. Почему поклонение избранной даме исключает небольшие развлечения и приключения?
– Что за идиотский взгляд на жизнь! Ты не понимаешь чистоты, которая таится в истинной любви.
– Ларон, тебе было всего четырнадцать лет, когда ты умер. И таким ты остаешься уже семь столетий. Ты не имел возможности приобрести опыт в отношениях с женщинами, поэтому и отстаиваешь идею целомудрия. Будь ты живым, стал бы обычным мальчишкой с похотливыми мыслями и без всяких представлений о рыцарстве и самодисциплине…
– Ты ошибаешься! – возмутился Ларон. – Буд я живым, я бы чувствовал то же самое.
– Будь ты живым, ты бы очень быстро покончил с затянувшимся на семьсот лет безбрачием, и все девушки, женщины и даже овцы на сто миль вокруг вынуждены были бы надеть пояса целомудрия.
– Это бессмысленный разговор, – отрезал Ларон. – Я знаю, что мои убеждения прочны как сталь, а мысли чисты как первый снег, так что никто не сможет уверить меня в обратном.
– Отлично, – кивнул Ровал, с удовлетворением осматривая крепления. – Спускаемся.
– И все же: я по‑прежнему желаю найти даму, которой смог бы служить.
– Ларон, при твоих пищевых предпочтениях, не говоря уж о довольно неприятных манерах во время еды, ты обречен.
– Я знаю, знаю. Я осужден на вечное одиночество и непонимание, но я буду снова и снова пытаться служить добру. Это и есть путь рыцаря.
Полчаса спустя тело Могучего Бендита погрузили на телегу и увезли. Капитан Мэндэлок сидел в своей каюте на корме «Кыгара» и внимательно смотрел на командира морских пехотинцев Довариса.
– Мне не нравится, когда представление заканчивается провалом, – мрачно заметил капитан, сделав изрядный глоток из стоявшего перед ним кубка.
– Я не знал, что такое может случиться. Меня заверили, что это лучшее шоу, какое только можно устроить.
– Кровавые случайности являются знаками богов, указывающими на события реальной жизни. Мне это не нравится.
В дверь постучал дежурный офицер и доложил, что в порт входит скоростная вестовая галера под флагом императора. Мэндэлок вышел на палубу и увидел, как маленькая галера, оснащенная оружием и оборонительными щитами, швартуется у пирса. Ее принимали по особому ритуалу, разработанному для срочных ситуаций. Мэндэлок успел спуститься на пирс, кода с вестовой галеры на берег ступил капитан курьерской службы, немедленно вручивший свои верительные грамоты начальнику порта.
– Я капитан Эзар, мне нужны свежие гребцы и запасы на дальнейший путь. Я выхожу в море через час. – Он обернулся к Мэндэлоку: – Вы капитан «Кыгара»?
– Капитан Мэндэлок, императорская служба, – четко ответил Мэндэлок.
Эзар подозвал своего помощника, который рысью примчался, сжимая в руках сумку, полную свитков. Капитан Эзар выбрал один из них, сломал печать и пробежал глазами текст документа.
– Капитан Мэндэлок, вам приказано собрать все пятнадцать галер, базирующихся в Фонтариане, сформировать из них эскадру, реквизировать все глубоководные торговые суда, стоящие в порту, мобилизовать всех морских пехотинцев и направить их на реквизированные торговые суда. Затем вы должны во главе эскадры выйти к порту Нармари.
– Сэр! Слушаю и повинуюсь!
Прежде чем потрясенный начальник порта сумел выразить хоть слово протеста, Эзар снова развернулся к нему:
– Начальник порта, вы должны немедленно заняться мобилизацией городского ополчения и организовать оборону Фонтариана. Местные корабелы должны срочно выстроить шесть скоростных галер для патрулирования прибрежных вод. Все расходы будут оплачены из казны императора, а вам с этого момента присваивается ранг военного губернатора.
Все это было объявлено достаточно громко, так что столпившиеся кругом моряки, докеры и корабельные плотники отлично слышали каждое распоряжение. Прибывший вестовой офицер и не пытался соблюдать секретность. Ровал и Феран также находились среди слушателей.
– Полагаю, я должен искать работу на борту одного из этих глубоководных торговых судов, – сказал Ровал.
– Во имя дальнейшего служебного роста или чтобы избавиться от Ларона? – спросил Феран.
В сложившейся ситуации единственным преимуществом «Лунной тени» была ее очевидная бесполезность для проведения военных операций. Она слишком маленькое судно, не способное принять на борт больше трех или четырех морских пехотинцев. Не подходила она и для обороны порта, поэтому на нее никто не обращал внимания.
К закату гордый Мэндэлок стал командующим эскадры из тридцати кораблей. Он направился на юго‑запад вдоль побережья Тореи, а все дурные предчувствия, возникшие после гибели Могучего Бендита, были забыты. И никто не придал значения маленькой шхуне, следовавшей в кильватере флота.
– При удачном стечении обстоятельств мы сможем пройти под их прикрытием до самого Нармари, – с удовольствием заявил Феран. – Ни один пират не осмелится даже приблизиться к такому флоту.
– Но потом мы можем наткнуться на конвой, двигающийся к Нармари с противоположной стороны, – заметил Ларон.
– Ну что же, будем держаться ближе к берегу, чтобы уклониться от встречи. Вообще‑то интересно, почему Варсовран отдал такой приказ.
– Несомненно Ровал сумеет это выяснить. Он шпион, обладающий блестящими способностями и значительным опытом.
– К слову, о шпионах. Что, если закрасить название судна и написать новое имя, скажем, «Полет стрелы»?
– «Полет стрелы»? – не понял Ларон.
– Похоже, Варсовран собирает в одном месте все корабли, даже из отдаленных регионов. Если кто‑то с Жироналя увидит наш корабль, то может сильно удивиться, почему вдруг такая маленькая торговая шхуна, как «Лунная тень», проделала долгий путь, обогнув полконтинента, и с такой скоростью.
– «Полет стрелы»?
– Да.
– Стрелы? Вы имеете в виду такую маленькую острую штуковину, которая двигается очень‑очень быстро?
– Да.
– А вас не беспокоит, что такое имя корабля может вызвать подозрения, если оно присвоено судну, выглядящему как «Лунная тень»?
Феран некоторое время пристально смотрел на Ларона, словно пытаясь понять, не издевается ли тот над ним.
– У людей редко вызывает подозрения откровенная нелепость, – наконец сказал владелец судна. – Я хочу, чтобы люди смеялись, а не задавали вопросы.
Ровно через сто двадцать дней после первого огненного удара по Ларментелю «Лунная тень» пришвартовалась у длинного каменного пирса в порту Зантрии. Теперь судно носило имя «Полет стрелы», и парусное вооружение слегка изменилось, чтобы соответствовать новому названию.
На покрытом зеленью холме в трех милях от берега возвышался большой храм. Феран проводил своего пассажира до безопасного храмового комплекса, и в портике для гостей их встретил распорядитель Старейшины храма. Он сообщил Ферану, что его работа выполнена отлично, но больше в его услугах не нуждаются. Когда капитан шел назад по пустым Садам Созерцания, его вдруг кто‑то окликнул. Священница в голубом облачении, с бледным лицом и туго затянутыми на макушке волосами появилась из‑за деревьев. За ней следовала девочка‑ученица в зеленой одежде дьякониссы, с распущенными темными, вьющимися волосами.
– Достопочтенная Терикель, как приятно вновь встретить вас, – негромко воскликнул Феран. – И дьяконисса Веландер, вижу, вы все еще дьяконисса.
Но вы теперь стали владельцем судна, – ответила Веландер, кивнув на красные эполеты на его куртке и треугольную шляпу. – Мои поздравления.
– Вы долго намерены оставаться в этом порту? – поинтересовалась Терикель.
– «Лунная тень» временно стала «Полетом стрелы», а «Полет стрелы» нуждается в очистке корпуса и мелком ремонте. Есть кое‑какие другие работы… может, уйдет дней восемь.
– Мы с Веландер нуждаемся в большей практике в разговорном диомеданском наречии.
– О, так вы по‑прежнему изучаете экзотические языки?
– Именно так. Мы сможем вас найти?
– Безусловно. Я всегда рад Терикель и Веландер. Почему бы нам не прогуляться вместе до берега, заодно поговорим по‑диомедански?
Когда они миновали ворота и пост городской стражи, Феран осторожно спросил:
– У вас появились какие‑нибудь новые сведения об оружии Варсоврана?
– Были проведены еще два испытания, – сообщила Веландер. – Одно из них прошло неделю назад, в результате был выжжен участок с диаметром две целых и одна треть мили. Некоторых представителей знати из соседних королевств приглашали на демонстрацию оружия. Другое испытание состоялось на шестнадцать дней раньше, оно было скромнее по размаху.
– Итак, уже четыре испытания. И что вам удалось разузнать?
– Первый огненный круг имел диаметр около мили. Это я узнала от раба, которого мы сумели заслать в район боевых действий. Что касается второго испытания, мы о нем почти ничего не знаем, слышали лишь болтовню в таверне между солдатами Варсоврана. Возможно, император не был уверен в новом оружии, а потому не хотел, чтобы кто‑то стал свидетелем неудачи.
– Все это довольно странно. Император собирает огромный флот в районе порта Нармари. Он мог настолько увериться в силе оружия, способного сокрушить любой город на континенте, что решил покорить всю береговую линию.
– А ему хватит сил?
– У него самый большой флот в истории Тореи, но даже этого числа кораблей недостаточно, чтобы разгромить объединенные силы морских королевств юга. Кроме того, пираты могут теперь устроить настоящий ад его торговым кораблям, ведь все боевые суда ушли из портов. Эти огненные круги впечатляюще действуют на компактно расположенные и открытые такому удару города, но не всех же своих врагов Варсовран способен настичь на земле.
На пути к докам они обсуждали статистические данные об огненных кругах, параметры разрушений, соотношение с яркостью световой вспышки, сопоставляли их силу с вулканическими извержениями. Веландер говорила об ужасных огненных кругах с привычной улыбкой, словно речь шла о сущих пустяках, но в сердце ее царили глубокая печаль и гнев. Феран был для нее чужаком, вторгшимся в их моносексуальное сообщество, где существовали только наставницы и ученицы. Внешние сношения и политика храма проводились с крайней осторожностью, так что моряк, при всей своей тактичности, невольно выступал в роли жеребца, внезапно ворвавшегося в загон, полный кобыл. «Кто ты такой? Почему моя наставница уделяет тебе столько внимания?» – думала Веландер, пока они шли по узким, чисто прибранным улицам по направлению к морю. Его голос звучал резко и непривычно грубо для ее слуха, в нос ударял чуждый, вызывавший тошноту мужской запах. Она не могла покинуть Терикель, проявлявшей странную доброжелательность к чужаку, но это только усиливало ее горечь и гнев.
– Что можно сделать, чтобы… э‑э‑э… чтобы побороть огненные круги? – спросила Веландер, диомеданский язык давался ей мучительно трудно, она вынуждена была говорить медленно, и это придавало ее интонациям некоторую агрессивность.
– Только то, что мы делаем, – пожал плечами Феран. – Изучать, вести записи, анализировать сведения. Надеюсь, это оружие не слишком хорошо работает над водной поверхностью.
– Вероятно, Варсовран намерен нанести один мощный удар, чтобы разгромить прибрежные королевства, а затем использует огненные круги против непокорных континентальных городов, – высказала предположение Терикель.
– Думаю, что так, на суше огненные круги неодолимы, – согласился Феран. – Против них не устоит ни один человек.
– Мужчины слабы, – заметила Терикель. – Они хвалятся своей храбростью и силой, чтобы произвести впечатление на женщин вроде нас, правда, Веландер? Мы знаем их уязвимые места.
– О да, они не могут сравниться с нами, – энергично кивнула Веландер, стараясь, чтобы в ее голосе не прозвучал намек на то, что основным оружием женщин является их способность соблазнять мужчин.
Череда узких улиц вдруг оборвалась, распахиваясь в широкий простор портового района, пристани и доков; прохладный, освежающий ветерок веял над лесом мачт. Веландер почувствовала облегчение, когда они оказались возле «Полета стрелы». Испытание мужским обществом подходило к концу.
– А вот и «Полет стрелы»! – провозгласила она радостно, указывая на корабль.
– Да, это особая конструкция, – Феран подмигнул Терикель. – Мачты могут укорачиваться, чтобы судно проходило под мостами, если придется двигаться по рекам.
– Совсем как у старого корабля, «Лунной тени», – хмыкнула Веландер, стараясь продемонстрировать готовность к шутке.
– Пожалуйста, потише! – прошипел встревоженный Феран. Веландер пришла в восторг от того, что ей удалось вывести из равновесия представителя мужского племени, чужака, но больше ничего говорить не стала. С маленькой шхуны до стоявших на пирсе людей доносились ругательства корабельных плотников и грузчиков. Терикель хотелось чем‑нибудь подбодрить капитана, но она не нашла нужных слов, а потом Веландер напомнила, что им пора возвращаться в храм.
– Так скоро? – в голосе Ферана прозвучала заметное разочарование.
– Веландер надо готовиться к посвящению в сан.
– О, как это замечательно для тебя, – Феран все еще говорил на диомеданском. – Сколько дней осталось?
– Восемь, но пять последних ночей я должна бодрствовать, – ответила Веландер, упрямо отказываясь переходить на родной язык. – Я должна соблюдать строгий пост, пить только дождевую воду. И ничего больше. Я должна выдержать… э‑э‑э… суровые испытания.
– Испытания?
– Ее будет расспрашивать Старейшина, – Терикель пришла на помощь растерявшейся Веландер.
– Ну, это потребует от тебя огромной храбрости, – засмеялся Феран. – Пять дней наедине с этой старой летучей мышью!
– Не совсем наедине, – уточнила Веландер.
– У нас принято, чтобы наставница постоянно поддерживала свою ученицу в дни поста и испытаний, – добавила Терикель.
– Достопочтенная Терикель будет поститься вместе со мной и неотступно пребывать рядом, – медленно и отчетливо проговорила Веландер.
– Да, я буду в Капелле Бдения, пока Веландер постится во внешнем святилище храма.
– А затем ты станешь священницей и дашь обет двенадцатилетнего целибата, – вздохнул Феран. – Кто же сможет вынести столь долгое ожидание?
– Ну уж точно не ты, капитан, – усмехнулась Терикель.
– Нет, я не разделяю идей безбрачия, о мои почтенные дамы.
Когда женщины пошли назад вдоль пирса, пара членов экипажа загляделась им вслед.
– Ну и как они тебе? – поинтересовался боцман.
Ларон молча приложил руку к сердцу и хлопнул по ней свободной ладонью.
– Мне? – невинно изумился Феран.
– Тебе, – хором сказала Норриэйв и Ларон.
– Веландер всего лишь серьезный щенок, а вот Терикель! О, это настоящая королева!
– Они обе обладают… шармом, – произнес Ларон, складывая молитвенно ладони и склоняя голову, но все же не отводя взгляда от двух удаляющихся женских фигур. Было нечто в Веландер, что вывело его из обычного равновесия, и он вдруг поймал себя на том, что облизывает губы. Ларон яростно стиснул зубы.
– Никаких шансов. Ты выглядишь слишком маленьким, бледным, костлявым и запаршивевшим, – заявил боцман, тоже провожавший взглядом Терикель и Веландер. – Кроме того, смой эту бороденку, и тебе не дашь на вид больше четырнадцати.
– Я квалифицированный навигатор и врач! – отрезал Ларон.
– Ну, кто спорит! И силы у тебя побольше, чем у всего остального экипажа, вместе взятого, но выглядишь ты как самый обычный юнга.
– То же можно сказать и о Феране, – возмутился Ларон.
– Так, но у Ферана кудрявые волосы, голубые глаза и крепкое тело. Девчонки всегда на это западают.
– И вовсе не всегда, – скромно возразил Феран.
– Осторожней, капитан, – предупредил Норриэйв. – Ты видишь, что малышка обожает священницу, а та обладает инстинктом кошки‑матери. Не хотел бы я попасть между этими двумя.
– Я бы рискнул, – признался Феран. – Без кота не бывает и котят.
Женщины тем временем дошли до начала пирса, миновали ближние лавки, а затем свернули в переулок и скрылись из виду.
– Я тут побродил вокруг, поспрашивал людей, – начал Ларон, отворачиваясь от берега и автоматически проверяя, не отклеилась ли его фальшивая борода. – Что касается Веландер, она только на первый взгляд кажется беззащитной. Года три назад она попала в большую беду. И убила нескольких человек, оказавшихся агентами Варсоврана.
– В семнадцать лет? – воскликнул пораженный Феран.
– Похоже, что так. Агенты Варсоврана сделали ее сиротой. Сестра Терикель – ее зовут Эласс – забрала девушку в храмовую академию. Когда Эласс умерла по дороге в Акрему, Терикель взяла Веландер под свою опеку. Она стала ее наставницей, даже нашла тех, кто заплатил за дальнейшее обучение девушки. Веландер убеждена, что Терикель – ее лучший друг, сестра, святая и королева. Она жизнь отдаст за Терикель, а может и убьет за нее, если понадобится.
– Убьет? – переспросил Феран. – Даже меня?
– Тебя тоже, если сочтет, что это нужно, – кивнул Ларон.
Когда закончилась погрузка, Ларон отправился в портовый город и отыскал дом купца, расположенный неподалеку от моря. Задняя комната, однако, ничем не напоминала офис торговца импортом. Вывеска «Мешки и веревки Кордобана» была не более чем прикрытием для Кордобана‑поставщика заморской машинерии, полученной по сомнительным каналам доставки. В отличие от волшебников, штудировавших для получения ученой степени искусство гадания по арканам, Кордобан специализировался на разработке мощных эфирных машин, которыми мог бы пользоваться и не посвященный во все таинства магии. И хотя официально его бизнес не существовал, многие знали, как найти торговца, так что Кордобан постепенно стал неприлично богатым человеком.
– Это экспериментальная модель, – заявил Кордобан, демонстрируя Ларону маленькую фиолетовую сферу.
Потом он осторожно положил ее Ларону на ладонь. Вампир внимательно осмотрел ее, но не обнаружил ничего, кроме того, что сфера была совсем легкой, вероятно полой.
– Мне нужен аванс, – сказал Ларон после некоторой паузы. – Святилище Старейшины Метрологов не так‑то легко пробить.
– Никакого аванса, только расчет по итогу.
Непривыкший к отказу Ларон недовольно заворчал, обнажая клыки. Кордобан мгновенно выхватил два серебряных клинка и решительно приготовился к схватке. Было очевидно, что он неплохо владеет кинжалами. Рычание Ларона перешло в тихое урчание, клыки исчезли. Вампир отступил на пару шагов.
– Ты поступаешь глупо, не помогая мне, – предупредил Ларон.
– Если бы я платил авансы всем, кто называет себя мастером воровского дела, я бы вскоре превратился в мастера нищих. А теперь слушай: этот экспериментальный образец сферы оракула ничего из себя не представляет. Ты можешь найти множество таких за пять серебряных монет, скажем, в лавке Лапидора. А вот его начинка и устройство – это совсем другое дело.
– Моя цена – три сотни золотых циркаров, – твердо заявил Ларон.
– Сделай дело, и я заплачу сполна.
Четверть часа спустя Ларон стоял перед рыночной лавкой.
– Я слышал, что за пять серебряных монет ты можешь предложить мне вот такую штуку, Лапидор, – сказал Ларон, показывая хозяину лавки образец сферы оракула.
– Конечно, господин. А еще за пять я предоставлю полную свободу выбора.
– Я беру вот этот экземпляр.
– Вы можете немного подождать?
– Безусловно.
В этот же день Совет ордена Метрологов встретился с агентом, которого доставил Феран. Теперь бывший пассажир «Лунной тени» был облачен в землисто‑коричневое одеяние светского ученого.
– Это Лентикар, – представила его священница, выполнявшая обязанности Старейшины. – Его захватили в плен в самом начале завоевательных войн Варсоврана, он три года провел в рабстве. Лентикар, расскажи Совету то, что сообщил мне.
Лентикар поклонился Старейшине, затем по очереди каждому из членов Совета, одновременно обмениваясь с ними рукопожатием. Шесть священников Братства и шесть священниц Сестричества обратились в слух, ожидая слов Лентикара.
– Суть в том, что я провел три года в армии рабов, проводивших раскопки в Приморских горах. Однажды, в конце прошлого года, в самой глубине, в ущелье, где велись работы, возникла страшная суматоха. Мы достигли скального основания древнего речного русла. Район был взят под охрану, а шестьсот рабов, копавших в глубине, немедленно обезглавлены. Честное слово! Без всяких причин, беспощадно и просто… не знаю… но это, наверное, не имеет сейчас большого значения. Итак, оставшиеся пятьдесят тысяч рабов были переброшены на строительство крепости в Видарии. Я сумел бежать во время перехода, потому что стражники были взволнованы событиями в горах и странными слухами. Поэтому они следили за колонной не так тщательно, как раньше. Не могу сказать точнее… Но… что‑то там случилось. Порой до нас доходили некоторые слухи и толки.
– Вы видели, что случилось? – спросила одна из священниц.
– Нет, но я слышал, что казнили даже надсмотрщиков и стражников, находившихся в ущелье в тот день. Мы слышали слово «сайфер», которое шептали друг другу стражники, но никто не знал, что оно означает…
– Достопочтенный Лентикар, у вас имеются другие сведения, которые вы могли бы нам сообщить? – прервала Старейшина.
Лентикара почему‑то смутили ее слова, он испытывал беспокойство. Так много хотелось рассказать, но все соображения не казалось ему настолько важными в данный момент.
– Я мог бы говорить о страданиях, жестокости, смерти и самоотверженной доброте, но сейчас обо всем этом нет смысла вести речь. Я отдал бы все, что у меня есть, за возможность рассчитаться за три года невыносимого труда. Но теперь ваш черед принимать решение, Высокоученое и Достопочтенное собрание. Сами решайте, как распорядиться моей информацией.
Старейшина поднялась и жестом указала гостю на кресло возле двери. Лентикар молча занял предложенное место.
– Достопочтенный Лентикар, вы правы, предполагая, что мы знаем об ужасах происходящего. Но за три года рабства и беспрерывных раскопок вы, конечно, познали этот ужас лучше нас, пребывавших здесь. Достопочтенное собрание, мы узнали, что через несколько дней после событий в ущелье Варсовран уехал из того района верхом, в сопровождении командующего Ралзака и человека, которого называли Сайфер. Ходили слухи, что Сайфер – один из тех воров, что в свое время похитили Серебряную смерть из гробницы. Через несколько месяцев после окончания раскопок огненные круги выжгли сердце Ларментеля. Сейчас Варсовран проверяет силу огня на руинах города, он учится как можно быстрее восстанавливать его изначальную мощь. Этим утром к нам прибыла птица‑посланник с информацией, что пятое испытание привело к сожжению участка диаметром четыре целых и две трети мили. Этого достаточно, чтобы уничтожить армию, может быть, и для того, чтобы покорить весь континент.
Присутствующие взволнованно заерзали, по комнате прокатился шепоток.
– Но зачем он снова и снова запускает огонь над Ларментелем? – спросил один из священников.
– Ларментель – всего лишь оболочка, от него теперь никакого проку, – объяснила Старейшина. – Он хочет сохранить другие города нетронутыми, но при этом жаждет напугать своих врагов демонстрациями силы на руинах Ларментеля. Достопочтенные сестры и братья, Варсовран поклялся истребить наш орден, и священников, и священниц, всех до последнего человека. Ясно, что мы не можем сражаться с этими огненными кругами, так что для нас пришло время скрыться, как приходилось поступать нашим предшественникам в древние времена тирании. Несколько доверенных представителей ордена должны исчезнуть и унести с собой важнейшие записи и сокровища.
В наступивших сумерках Ларон неторопливо бродил по почти опустевшему рынку, осматривая лавки, но не предпринимая серьезных попыток торговаться. На этом рынке товары сомнительного происхождения предлагались еще более сомнительными торговцами, но у Ларона как будто не было никакой определенной цели. Он остановился перед лавкой, красная вывеска над которой гласила: «Яды Фаруджила». Слова для удобства покупателей, не умевших читать, были подчеркнуты линией, состоявшей из маленьких черепов.
– Мне нужны слезы дракона. У вас есть это средство? – негромко спросил Ларон.
– На них малый спрос, – отозвался владелец лавки.
– Вы могли бы достать их для меня?
– Я мог бы показать, где их достать, но цена будет очень высока.
– Какова цена?
– Тридцать пять золотых циркаров.
– Тридцать пять! За эту сумму я мог бы купить вашу душу!
– Моя душа не продается.
Когда разговор‑пароль подошел к концу, Ларон отсчитал деньги и протянул их торговцу. Взамен получил склянку матового голубого стекла, которую он быстро осмотрел. Внутри находилось нечто вроде крошечного свитка.
– Перевод послания, доставленного Старейшине Метрологов по птичьей почте, – уточнил торговец.
– Лучше получить подлинник, – мрачно заметил Ларон. – Вы знаете, что случается с теми, кто пытается надуть меня.
– Если у вас возникнет желание пожаловаться, приходите. Я здесь каждую ночь.
Сделка завершилась, оба поклонились, и Ларон пошел прочь ленивой походкой. Несколько мгновений спустя он, как угорь сквозь заросли травы, проскользнул сквозь толпу. А когда достиг доков, то уже почти бежал. Первое кольцо Мираль показалось над западным горизонтом, но он успел ворваться в свою в каюту на «Полете стрелы». Дверь за ним захлопнулась.
Следующие два дня «Полет стрелы» провел на судоподъемном эллинге, где корпус корабля очистили от ракушек и водорослей. После этого швы тщательно просмолили, и судно вернулось в гавань. Веландер сидела на каменной швартовной тумбе и наблюдала за стоявшей на якоре шхуной, медленно расчесывая и закалывая темные волосы, спадавшие тяжелыми прядями ей на лицо. Терикель находилась неподалеку, занимаясь какими‑то переговорами с портовыми служащими.
Феран и Ларон появились на палубе из люка. Оба были до пояса обнаженными, кожа Ларона оставалась белой, словно лист только что изготовленного пергамента, а грудная клетка выглядела неестественно тощей. Особый контраст странной бледности составляли черные лайковые перчатки.
– Дьяконисса, разве вам не нужно бодрствовать в уединении, готовясь к посвящению? – поинтересовался Феран, выстраивая изысканную фразу на диомеданском наречии.
– После полудня – непременно, – огрызнулась Веландер, с трудом подбирая слова на чужом языке.
Оба моряка подошли к ней, от них разило потом, мешковиной, смолой, тяжелыми, мужскими запахами.
– Вы хорошо позавтракали? – спросил Ларон тоже по‑диомедански. – Впереди – пять дней поста.
– Мне приходилось голодать и дольше, – ответила Веландер.
– Во время путешествий? – уточнил Феран.
– О да. Как мой диомеданский? Сойдет за… разговорный местный диалект?
– Скорее вас можно принять по выговору за иностранную ученую даму, но говорите вы уверенно, – оценил ее навыки Феран. – А почему вас это интересует?
– Так, простое любопытство, – поспешила с ответом Веландер, глаза ее сузились. – Знаете о пятом испытании огненного круга?
– Это нельзя назвать общеизвестным фактом, – медленно проговорил Ларон, избегая прямого взгляда Веландер.
– Но это правда! Я слышала, на этот раз диаметр круга был четыре целых и две трети мили. Как вам это?
– Я тут потолкался среди местного народа, – сказал Ларон. – У людей есть свои источники информации: кто‑то узнает новости от священниц, кто‑то – от знатных господ. Они обращают внимание на странности, дьяконисса Веландер, например на такие, как ваш вопрос, насколько хорошо вы говорите по‑диомедански. Не может ли случиться, что в ближайшее время вам придется совершить путешествие в Диомеду?
– Такая идея есть, не хватает… э‑э‑э… облачения.
– Полагаю, вы хотели сказать: условий для воплощения идеи, – мягко поправил ее ошибку вампир, на мгновение переходя на родной язык Веландер. – На диомеданском говорят «облачать идеи в дела» или «воплощать идеи». Сходное слово «облачение» скорее означает одежду. А теперь попробуйте еще раз выразить свою мысль по‑диомедански.
– Идея есть, но не хватает средств для ее воплощения.
– Вот так хорошо. Несколько недель в Диомеде помогут вам освоиться с языком. Кстати, о Диомеде, сегодня утром я видел, как сундуки из храма доставили на глубоководное торговое судно, направляющееся в Диомеду. Кажется, корабль называется «Морская роза», такой большой, трехмачтовый.
– Я ничего об этом не знаю, – быстро ответила Веландер, безуспешно пытаясь скрыть смущение.
– Это из‑за огненных кругов? – спросил Феран.
– Нет!
– Нет и все?
– Достопочтенная Терикель сказала, чтобы я училась говорить на диомеданском, я учусь. Для нее. Я очень старательно учусь, и что из того?
– Но почему она велела вам учить диомеданский?
– Она… она сказала, что я слишком много занимаюсь математикой, – импровизировала Веландер. – Сказала, мне нужно для баланса заняться экзотическим языком. Когда она так решила, не было еще никаких огненных кругов.
Ферану ее слова показались вполне убедительными.
– Ну, ладно, мы готовы составить компанию даме с такой прекрасной фигурой в любое время, пока стоим здесь в гавани. И согласны помочь в освоении языка. На что нам, собственно, жаловаться?
Ничто не могло сильнее вывести девушку из равновесия, чем высказывания мужчин об ее фигуре. Она поняла, что больше не в силах вести словесный поединок, а потому постаралась немедленно сменить тему разговора. Бросив мимолетный взгляд на Терикель, она удостоверилась, что та еще не закончила переговоры.
– Не вижу смысла в столь гигантском выбросе энергии, – сказала Веландер. – Я имею в виду эти огненные круг.
– Я тоже озадачен, – признался Феран. – Говорят, они состоят из магического эфира.
– Магические действия ограничены с точки зрения чистой силы, – сухо заметил Ларон. – Если нефть из глубин земли можно качать через шланг, то лишь при условии, что вы не станете ее нагревать. Иначе она вспыхнет, и расплавятся даже камни вокруг. Концентрация мощной энергии эфира в одной точке необходимо дополнить космическими энергиями, чтобы добиться такой мощи, о которой мы говорим.
– А ты что, много знаешь о магии? – пробормотал Феран, удивленный и раздосадованный тем, что странный навигатор так свободно рассуждал о холодных и далеких научных истинах.
– Я много читал, – уклончиво ответил Ларон.
Их разговор прервало появление Друскарла, старшего евнуха храмовой стражи. Он торопливо ковылял по пирсу с той стороны, где пришвартовался глубоководный торговый корабль. Как и боцман «Полета стрелы», он был чернокожим выходцем с Акремы и теперь носил тунику пилигрима вместо обычных доспехов. Его черные, заплетенные в косички волосы были прикрыты капюшоном, защищавшим от солнечного жара.
– Дьяконисса, сегодня начинается твое испытание, – заявил Друскарл резким, высоким голосом с характерным дамарианским акцентом.
– Я сопровождаю достопочтенную Терикель, – объяснила Веландер, переходя на обычный для нее дамарианский язык, при этом словно пародируя дискант Друскарла. Жестом она указала туда, где стояла наставница, все еще спорившая с портовыми служащими.
– Дьяконисса! Испытание начинается в полдень! – возмутился Друскарл.
– Никто не знает этого лучше, чем я, – твердо ответила Веландер.
Ларон, наблюдавший за их перепалкой, вдруг понял, что Веландер находится под постоянным давлением. И это немедленно побудило его встать на защиту девушки:
– Я заметил сегодня, что храм отправляет груз книг на Акрему, а вы, вероятно, будете их сопровождать, – обратился он к евнуху, отвлекая его внимание на себя.
– Никаких книг! – растерянно выдавил Друскарл.
– Я почувствовал запах старинных книг, когда ваши сундуки грузили на «Морскую розу».
– Да что вы можете знать о книгах!
– Я отлично знаком с библиотеками.
Веландер одобрительно кивнула. Феран улыбался, а Друскарл недовольно нахмурился:
– А я достаточно знаком с кораблями, чтобы заметить: мачты «Полета стрелы» закреплены с помощью шарнирного механизма. Их можно опускать в горизонтальное положение.
– Нам порой приходится проходить под мостами, когда надо выгружать товары в речных портах, – объяснил Феран.
– «Полет стрелы» высоко стоит в воде.
Сейчас «Полет стрелы» практически пуст, мы только что закончили чистку корпуса, – сообщил Феран таким тоном, словно снисходил до полного профана, но в разговоре с Друскарлом так поступать не следовало. – Так что же? Метрологи перебираются на Акрему, пока Варсовран не обратил силу своих огненных кругов против Зантрии?
– А что это за странные крышки люков ниже ватерлинии? – подозрительно спросил Друскарл.
– Они предназначены для наблюдений, – заявил Ларон.
Друскарл нахмурился еще сильнее, он явно не поверил Ларону и шуткой слова навигатора тоже не посчитал:
– Ниже ватерлинии?
– Да, примерно через час мы примем на борт груз, и разместится он ниже ватерлинии, – заявил Феран.
– Я говорю, что мачты «Полета стрелы» легко опустить. А шхуна может погрузиться в воду. «Полет стрелы» скроется в прибрежных водах, если корабль станет кто‑то преследовать. Наступит время отлива, экипаж закроет люки, расположенные ниже ватерлинии, откачает воду, и корабль всплывет.
– Ну, мы же не рыбы, – засмеялся Феран. – Мы просто утонем при таком маневре.
– Спасательная лодка закреплена на палубе килем наверх.
– Иначе она наполнилась бы дождевой водой.
– Лодка удержит воздух при погружении «Полета стрелы», команда сможет дышать.
Глаза Ферана сузились:
– Некоторые люди считают себя такими умными, что могут возомнить, будто они ясновидящие, – он с ненавистью смотрел на высокого, тяжеловесного евнуха.
– А у некоторых слишком длинные носы, и они суют их куда не надо, – огрызнулся Друскарл.
– Ничья, – заявил Ларон, который стоял, невозмутимо скрестив руки.
– Добрые господа, мы должны сказать прощай вам обоим, – произнесла Терикель, которая наконец завершила долгие переговоры. – Веландер пора приступить к испытанию.
Терикель по очереди пожала руки всем мужчинам, но только Феран почувствовал при этом, как в ладонь ему скользнул тонкий, плотно свернутый листок бумаги. Капитан осторожно спрятал его между пальцами.
– Стража знает нашу тайну, – тихо сказал он Ларону, когда они остались вдвоем. – Мы – самое современное и необычно оснащенное судно в морских водах всего мира, и этот тип, Друскарл, знает об этом.
– Но он сказал нам о том, что знает, – возразил Ларон, сохранявший полное спокойствие. – Если бы он был врагом, то промолчал бы. Кроме того, он не знает других секретов «Лунной тени».
– «Полета стрелы»! Кто он такой?
– Вероятно, наш новый контакт. Возможно, это его способ представиться.
Ларон посмотрел на запад, где бледный, окруженный кольцами диск Мираль едва возвышался над горизонтом:
– Восходит Мираль. Я должен отправляться в свою каюту.
– Удачный повод выспаться и помечтать? – ехидно поинтересовался Феран.
– Я никогда не мечтаю, капитан. И никогда не сплю.
Ларон прошел по сходням на борт, ступил на палубу «Полета стрелы», а затем проскользнул в маленькую, темную каюту и плотно прикрыл за собой дверь. Когда он исчез в темноте, Хэзлок приблизился к Ферану.
– Честно говоря, я чувствую себя намного лучше, когда он спит, – признался Хэзлок.
– Судя по всему, приятель, он не спит.
– Так что же он там делает?
– Уверен, намного безопаснее для нас не знать об этом.
Хэзлок скрестил руки на груди и покачал головой:
– Хорошо, что он на нашей стороне.
Капитанская каюта «Полета стрелы» по размеру напоминала обычную жилую комнату, но кровать, рабочий стол, сундук с картами, лампа и оружие были прочно закреплены на стенах или на полу. Феран сидел на сундуке с одеждой и рассматривал записку, которую передала ему Терикель. Это была даже не бумага, а полоска ткани, немного схожая с теми, что прикрепляла к лапам птиц, используемых для гипнотических посланий. Текст разбирался с трудом, но Феран понял, что авторы его – два брата из ордена Метрологов. Они приняли обличье крестьян и помогали доблестной армии Варсоврана добывать все ценное, что сохранилось в руинах Ларментеля. Они сообщали, что оружие Варсоврана вновь использовано. На полоске ткани также упоминались четыре первых испытания, приводились точные данные о масштабах ударов. Каждое испытание происходило в восемь утра. И каждый раз оставался выжженным идеальный по форме круг, причем интенсивность ударов нарастала. Многие камни были полностью расплавлены или сожжены в пепел. Огонь проникал до самых глубоких подвалов и подземных туннелей. Ни кусочка дерева, пищи или фрагмента костей не удалось найти в сожженных руинах. Но наблюдатели отметили, что рыба в прудах хотя и сварилась, оставалась целой и не обугленной.
«Нам кажется, что командующий армией Варсоврана Ралзак обладает оружием такой силы, что ни один город, ни одна армия не сможет ему противостоять», – сообщали авторы послания в заключение.
«Полное уничтожение без надежды на спасение представляется менее разумным, чем покорение силе с мыслью о том, что дни Варсоврана когда‑нибудь завершатся. Наш орден может продолжать свою деятельность в тайне, пока не вернутся более просвещенные времена и…»
На этом месте стояла небольшая клякса, словно рука писавшего дрогнула, а затем текст продолжался:
«Мы только что видели пятую стену огня над городом, она почти достигла внешней городской стены. Огонь обрушился с неба в восемь часов утра, по форме он напоминал полукружие или овальный фронтон величиной в полмили, который изогнулся над центром Ларментеля, проливая пламя на останки города, уничтожая все, что еще уцелело. Потом он прокатился волной назад, от окраин к центру. От центра до внешних стен он прошел за мгновение, которое нужно на единый вздох, при этом прокатился гул, подобный грому. Степень уничтожения была такой же, как прежде. Делайте, что сочтете нужным, но остановите этот кошмар. Мы отправляем птицу с этим посланием, а когда сумеем, пришлем новые сведения.
Достопочтенный Дереми и достопочтенный Троландик».
Феран еще раз внимательно перечитал цифры и даты пяти испытаний нового оружия Варсоврана, произведенных за последние 120 дней. Его заинтересовало упоминание о рыбе в пруду, которая не обуглилась. Он внимательнее осмотрел послание. Кроме основного текста, другой рукой, изящным почерком там было написано название местной таверны «Штормовая гавань» и сбоку: «после заката».
Феран задумчиво посмотрел сквозь окно каюты на здания порта. Если оружие будет применено против Зантрии, «Полет стрелы» вместе с экипажем сможет лечь на дно, воздуха в спасательной лодке хватит как минимум на шесть часов. Проблема лишь в том, что шхуне нужно несколько минут, чтобы затонуть, а оружие уничтожит порт за несколько секунд.
– С другой стороны… – пробормотал Феран себе под нос, а затем вышел на палубу.
– Норриэйв, я хочу, чтобы… э‑э‑э… «Полет стрелы» завтра утром прошел испытание на погружение, – заявил он боцману.
– Прямо здесь, сэр? В порту?
– Всего лишь небольшая тренировка, полное погружение не требуется. Завтра утром, на рассвете, поставь несколько человек охраны, упакуй все, что не должно промокнуть, и, скажем, в семь часов поставь судно с опущенными мачтами в районе глубокой воды.
– Здесь есть глубокое место примерно в ста ярдах от пирса. Его используют большие корабли для якорной стоянки.
– Отлично, это подойдет. Мы пробудем там в полной готовности, пока я не отдам приказ возвращаться к причалу. Никто не узнает нашу тайну, пока мы не откроем нижние люки, а мы этого делать не станем.
– Хорошо, сэр. Хуже всего проводить учение в случае настоящей тревоги.
– Именно так, Норриэйв, именно так.

Глава 2
ПУТЕШЕСТВИЕ К ГЕЛИОНУ

В полдень того же дня Веландер предстала во внутреннем святилище, где начиналось ее пятидневное бдение и пост – испытание, которое докажет, что она готова стать священницей. Это казалось заманчивым и прекрасным, но она не могла скрыть от самой себя, что в новом статусе ее привлекало и отсутствие мужчин, в частности моряков, а еще точнее – Ферана.
– «Полет стрелы» уже отправится в путь, когда ты примешь посвящение, – сказала Терикель, расчесывая и заплетая волосы послушницы.
– Хорошо, – выдохнула Веландер, не желая даже слышать название шхуны.
– Не понимаю, почему ты так враждебно настроена по отношению к Ферану.
– Он мужчина, – коротко ответила Веландер. – Все страдание, муки и потери в моей жизни исходили от мужчин.
– Не все мужчины в этом виноваты.
– Но мучили меня именно мужчины! – воскликнула Веландер. Ее раздражала симпатия Терикель к представителям того же вида, к которому относился Феран.
Она стояла на пороге посвящение, но все еще нуждалась в поддержке и ободрении со стороны наставницы и исповедницы.
Примерно в полдень Ларон зашел в таверну неподалеку от территории, принадлежавшей храму. Один из самых больших и приятных районов Зантрии располагался на вершине центрального холма. Оттуда открывался прекрасный вид на город, улицы продувались легким морским ветерком. Вампир делал вид, что прихлебывает из оловянного кубка, хотя на самом деле лишь смачивал губы. Вошел один из стражников храма, он, неспешно огибая столики, прошел туда, где сидел Ларон.
– Могу я сесть здесь? – спросил стражник.
– Нет, – Ларон с вызовом посмотрел ему в глаза, чуть обнажив клыки.
Стражник невольно шагнул назад, но потом собрался с духом:
– А если я назову имя Друскарл, может, вы разрешите?
– Вы Гаррик, не так ли?
– Ну.
– Садись.
Стражник придвинул стул, устроился за столом и заказал кружку эля. Когда они остались наедине, Ларон звякнул спрятанным в складках одежды кошельком.
– Пятьдесят циркаров, – заявил Гаррик.
– Сорок, – твердо ответил Ларон. – Друскарл уже дал тебе десять.
– Пятьдесят или ничего.
– Тогда ничего.
– Я могу выдать тебя, – предупредил стражник.
– Попробуй, – мягко отозвался Ларон.
– Да ты всего лишь мальчишка.
– Я мальчишка, которому подчиняются многие очень важные люди. А еще я мальчишка, который ищет менее жадного партнера, – Ларон встал. – А теперь прошу извинить меня…
– Постой! – стражник тоже поднялся со стула. – Слушай, я должен оказаться как можно дальше от Тореи, когда ее захватит Варсовран.
– Я знаю. Ты не в первый раз предаешь. Именно поэтому мне тебя рекомендовали, и именно поэтому я решил обратиться с предложением к тебе.
– Сорок циркаров едва покроют дорогу до Акремы.
– А там ты сможешь поступить на службу наемником и начать жизнь заново, с десятью золотыми циркарами в кармане. «Белая волна» отплывает сегодня ночью, когда закончится твоя смена. Капитана попросили дождаться, но ты должен исчезнуть до того, как поднимется крик и шум, вызванный моим появлением.
Голова Гаррика склонилась, он закрыл лицо руками. После короткой внутренней борьбы стражник кивнул:
– Идет, сорок циркаров.
Через пять дней без еды, на одной воде, Веландер чувствовала постоянную слабость и головокружение, но сохраняла поразительный самоконтроль. В полдень Спрашивающая ввела ее во внутреннее святилище храма, там они предались медитации, продлившейся около двух часов. Затем вошли члены Совета и подвергли девушку самому жесткому и почти агрессивному допросу, проверяя знание теории, испытывая ее убежденность и преданность ордену. Веландер ощущала, как постепенно закипает гнев, как истощаются силы, но все же не сломалась. Наконец девушку оставили в одиночестве, чтобы она снова погрузилась в медитативное состояние, пока Совет будет обсуждать ее кандидатуру.
Веландер слышала звон колокола, доносившийся из гавани. Это означало, что наступил час прилива. Доносились сигналы с кораблей, входивших в порт один за другим. «Неуклонный успех», «Белая волна» и «Блестящий бросок» дали знать о своем появлении, но не слышалось сигналов об отправлении кораблей. Она знала, что «Полет стрелы» отплывет следующим утром. Значит, Феран все еще здесь. После эмоциональной встряски, устроенной Старейшинами, даже компания капитана казалась Веландер вполне приятной. Вероятно, они с Терикель могли бы пойти в порт и попрощаться. В конце концов, они, как две священницы, имеют право поблагодарить моряков за помощь в изучении диомеданского языка. Впрочем, Веландер чувствовала такую слабость, что едва ли смогла бы пройти три мили, отделявшие храм от морского берега. Она решила, пусть и неохотно, что нужно пересилить себя и пойти в порт, по крайней мере это будет приятно Терикель.
Когда день клонился к вечеру, Веландер вывели на площадь перед храмом. В центре площади находился огромный очаг из черного камня, по форме напоминавший когтистую лапу. Уже лежала груда валежника. Все священницы и ученицы собрались на каменных ступенях, чтобы наблюдать, как Веландер начнет последнее испытание. Терикель в этот момент находилась в маленькой Капелле Бодрствования, построенной ниже по склону холма. Когда солнце коснулось линии горизонта, отмечая конец дня, из внешнего святилища раздался громкий и торжественный голос труб. Веландер зажгла факел от вечного огня, горевшего в очаге храма, и прошла к центру площади, чтобы поджечь валежник. Яркий огонь в огромном черном очаге символизировал свет знаний, рассеивающий и изгоняющий тьму. Валежник напоминал, что знание должно быть прочным и крепким, иначе оно улетучится так же быстро, как сгорает сухой хворост. Если она сможет поддерживать огонь на протяжении ночи, с рассветом станет «достопочтенной Веландер». Собравшиеся медленно разошлись, оставив девушку в одиночестве.
Вечером Гаррик дал знак Ларону, а затем провел в капеллу, скрывавшуюся в Садах Созерцания.
– Осторожнее, там священница, – прошипел стражник. – Она молится, пока ученица проходит обряд посвящения.
«Терикель», – подумал Ларон, но прикинулся, что эта информация его не интересует. Они подошли к задней стене капеллы, коленопреклоненная фигура не шевельнулась.
– Ты знаешь, что мне теперь предстоит? – шепотом спросил Ларон.
– Нужно сделать отметку, что ты покинул храм, потом явиться к начальнику стражи и доложить, что на территории не осталось посторонних.
– Хорошо, а потом?
– Прибыть на «Белую волну» сразу после полуночи.
– Они ждут тебя, а еще сорок циркаров за проезд. Теперь прощай, и никогда не упоминай о том, что здесь было.
– Слушай, по поводу Старейшины… Я… я имел виду… ты же не собираешься убивать эту старую летучую мышь?
– Я следую путем рыцаря, – гордо заявил Ларон.
– Ну, и что это означает? – нервно почесывая шею, поинтересовался стражник.
– Если все пройдет хорошо, то никто не пострадает. А теперь уходи.
Как только Ларон остался в одиночестве, он удостоверился, что Терикель по‑прежнему молится, а затем осторожно стал взбираться по каменной стене капеллы. Через несколько мгновений он уже добрался до балок перекрытия. В отдалении раздался удар гонга. Ларон быстро отрезал веревочную сетку, закрепленную на вентиляционном отверстии, преграду для голубей, затем проскользнул в образовавшийся проем внутрь темного, узкого прохода. Днем его манипуляции кто‑нибудь мог заметить, но сумерки надежно укрывали от случайного взгляда. Вампиру пришлось цепляться за ровную стену, на которой пальцы живого человека никогда не нашли бы достаточную опору.
Окно, которое вело в комнату Старейшины, было защищено заговором, но довольно примитивным, способным остановить лишь обычного живого вора. Но поскольку Ларон не был живым, ему ничего не стоило пройти. К счастью, Старейшина поддерживала в комнате идеальный порядок, как человек предельно организованный и аккуратный. Книги стояли на полках, свитки покоились в ячейках с тщательно проставленными названиями на этикетках, а позади массивного письменного стола находился стул с высокой спинкой, похожий скорее на трон, чем на обычное сиденье. На хорошо освещенном столе в строгом порядке располагались стеклянные пирамиды, горка сланцевых плиток с окаменевшими останками обитателей древних морей, не меньше дюжины шариков разной величины, выточенных из полудрагоценных камней, хрусталя и стекла, аморфные куски метеоритов, тонкие листки золота, серебряные приборы и причудливые механизмы, а также чаши из черного стекла и горного хрусталя.
Эти сокровища могли бы сделать его богатым на многие годы, но слабое свечение подсказывало, что над столом установлена охранная система, почти невидимые нити вели к сигнальным устройствам. Так что, стоило лишь чуть‑чуть сдвинуть с места хотя бы один предмет, сразу поднялась бы тревога. На дальней стороне стола находилась серебряная крышка, запертая на замок и снабженная отдельным охранным заклинанием. Ларон положил руку на стол. И в то же мгновение почувствовал, как энергия заклятий пронизывает его плоть, но, не обнаружив человеческого тепла, магическая охрана вновь пришла в состояние покоя. Вампир ничего не взял со стола. Волшебный охранник пребывал в растерянности. Ларон произнес необходимые слова, снимающие заговор, и красный огонек на серебряной крышке сменился на зеленый. Система отключилась. Свободной рукой вампир поднял крышку.
Под ней скрывалась система сложных механизмов, сплетенная со спектром заговоров и заклятий, а сверху лежала сфера‑оракул: шар из фиолетового кристалла, излучавший металлическое сияние. Размером он был не больше ногтя. Сферу поддерживали пружинные весы, находившиеся внутри сосуда‑треножника. Оба механизма были снабжены дополнительными охранными заклятиями. Вот об этом информатор не предупредил Ларона.
Вампир достал из складок туники очень похожую сферу, потом выдохнул невидимые клубы холодного, мертвенного воздуха. Охранная система активизировалась и начала пульсировать. Противоречивая информация о присутствии чего‑то, но в то же время об отсутствии живого организма привела и эту систему в замешательство. Магические охранники сопоставляли данные, пытаясь устранить возникшее противоречие, затем приняли решение перестроиться. За кратчайший интервал, пока магические силы меняли свою программу, Ларон успел подменить сферу‑оракул на подделку. Когда система снова ожила, вампир замер без движения, дожидаясь, пока она проверит весы и сосуд. Все прошло гладко, во всяком случае так решили невидимые охранники. Ларон осторожно спрятал украденную сферу, опустил серебряную крышку и освободил внешнюю охрану от собственного заклятия. После этого вампир очень медленно и плавно снял руку с поверхности стола. Магические охранники по‑прежнему методично проверяли движущиеся объекты и внутренние взаимосвязи системы. В конце концов они пришли к заключению, что произошло законное открытие потайного ящика. Однако один охранник не согласился: ни одно живое существо не прикасалось к столу или к какому‑либо предмету на нем в отсутствие Старейшины. Охранник, отвечающий за крышку, настаивал: одно законное открытие ящика зарегистрировано. Охранник поверхности стола вступил с ним в дискуссию, носившую сугубо технический характер. Они сверяли параметры температуры, движения и прочие данные.
Освободившись от контакта с системой охраны, все еще не утративший бдительности Ларон достал из туники сферу‑оракул и внимательно осмотрел. Любой опытный резчик по камню смог бы имитировать такой объект, но существуют способы проверки, позволявшие отличить обычный кристаллический шар от зачарованного… хотя кто знает, что за сила им управляла. На столе Старейшины Ларон заметил маленькую конусообразную чашу из черного стекла. «Несомненно, это небесное стекло», – подумал вампир. Значит, рядом должен быть глаз из зеленого камня. Оглядев комнату, он обнаружил искусно вырезанную фигуру горгульи‑циклопа, удерживающую потолочную балку. Ее единственный зеленый глаз бесстрастно взирал на чужака.
Никакие заклятия не охраняли этот глаз, вампир легко извлек его из мягкого уплотнителя. Размером он был примерно с персик. Ларон снова положил руку на крышку стола, и снова магические охранники тщательно исследовали ее. Очень осторожно вампир положил фиолетовую сферу в углубление чаши из черного стекла, а затем дохнул заранее припасенной жизненной силой человека, убитого им накануне ночью. И после этого Ларон закрыл чашу зеленым глазом.
Сквозь каменную поверхность проступил смутный контур лица. Это была женщина с огромными темными глазами и космами седых волос.
– Проси меня о чем угодно, Старейшина, – объявила призрачная старуха. – Но обмен должен проходить в обе стороны, иначе я не открою тебе больше никаких тайн.
Голос был слабым, но отчетливым, а язык показался Ларону смутно знакомым. «Латинский», – внезапно понял вампир. Воспоминания о мире с одной‑единственной луной нахлынули потоком, заполняя его сознание.
– Элементал, ты слышишь меня? – спросил Ларон на латыни, языке, не использовавшемся уже семь столетий.
– Слышу ли я тебя? Да, – отозвалась старуха. – Слышу, что твой латинский значительно улучшился… нет, ты – новое лицо.
– А где ты выучила латынь?
– В школе.
«Глупый вопрос», – подосадовал на себя Ларон.
– Ты можешь говорить на другом языке?
– Немного на диомеданском. Одна ведьма, называемая Старейшиной, учила меня.
Вполне разумно. На Зантрии мало кто говорил на диомеданском, торговом языке, распространенном на восточном побережье Акремы. Так Старейшина сохраняла для себя практически единоличное общение с заключенным в сфере духом‑элементалом. «Не потому ли Терикель учит диомеданский?» – прикинул Ларон.
– Элементал, как тебя зовут?
– Я называю себя Пенни. А кто ты?
– Ларон, – он на мгновение задумался, а потом добавил имя, которым не пользовался уже многие века: – Ларон де Бельвэр. Когда‑то и я был таким, как ты, заключенным в сфере‑оракуле. Как тебя туда заключили?
– Заключили? Я… я не знаю. Ты можешь помочь мне?!
– Возможно. Я надеюсь на это.
Ларон и раньше встречал элементалов, но не похожих. Он почувствовал симпатию к плененному духу. Существование внутри сферы нельзя назвать приятным. Ларон решил проверить себя:
– Сколько лун в твоем мире?
– Лун? Только одна.
– Кто король Франции?
– Во Франции нет короля! Вспомни 1789 год!
Ларон зажмурился:
– Нет короля? Ты уверен?
– Франция – республика!
Республика. Старинное, древнее слово отозвалось тоскливой болью в сердце Ларона. Франция теперь стала республикой. Это казалось невозможным, и все же… Все же прошло шесть или семь веков… Многое могло случиться. Но в любом случае, элементал – точнее, женщина – была из его собственного мира. Давно, очень давно его господин учил Ларона вести себя достойно и по‑рыцарски по отношению к беспомощной женщине, попавшей в беду, даже если для этого требуется рискнуть собственной жизнью. Но теперь Ларон не мог рисковать жизнью, хотя перед ним была женщина, нуждавшаяся в помощи и защите. Вампир готов был поклясться всеми кольцами Мираль: это тот самый случай, когда от него требуется рыцарство и благородство! По‑настоящему беспомощная женщина, хорошо воспитанная, достигшая высокой степени учености – в этом нет сомнений, ведь она знала латынь. Боги решили посмеяться над ним.
– Твой образ мерцает и слабеет, – сказал Ларон.
Она исчезла, но это уже не имело значения. Ларон снял зеленый шар и позволил остаткам жизненной силы вернуться в его пальцы. Заботливо укладывая сферу‑оракул в мешочек, висевшей на шее, Ларон приготовился повторить процедуру освобождения руки, лежавшей на столе, а потом вдруг заметил, что магические охранники исчезли. Растаяли. Что‑то окончательно истощило их силы. Нечто мощное и смертоносное. Встревоженный Ларон установил на место глаз горгульи.
Вампир не стал проверять, все ли в комнате осталось так, как до его прихода. Ведь иначе магические охранники давно подняли бы тревогу, вспыхнул бы огонь, способный сжечь любую плоть – живую или мертвую… Кажется, исчезли все охранники. Солнце уже начинало подниматься над горизонтом, когда Ларон проскользнул назад сквозь окно, а потом мимо того места, где должен находиться последний магический охранник. Старейшина будет в шоке, когда вернется в свою комнату.
Клиент Ларона с удовлетворением рассматривал фиолетовую сферу‑оракул, которую цепко держал пальцами, однако в голосе его звучало подозрение.
– Эта выглядит подлинной, – произнес Кордобан. – Но так выглядела и та сфера, которую я сам тебе дал.
– Они кажутся абсолютно одинаковыми, – признал Ларон.
– У меня есть способы распознавания мошенничества.
– Тогда воспользуйся ими. Мне нечего скрывать.
– Она находилась на виду?
– Нет, там были три золотые крышки, и каждую охраняли магические заклятия. Я смог их пройти, потому что мертв. Конечно же, я взял ту сферу, которую защищал самый мощный магический охранник.
– Ты… ты что? – переспросил Кордобан. – А другие ты проверил?
– Нет. Самый мощный охранник…
– Черт побери, это может быть частью ловушки! Почему ты не проверил все три?!
– У меня не было метода проверки, а сфера лежала на весах, связанных с системой охраны. Если бы я забрал все три, мне нечего было бы положить на два других места. Ты ведь дал только одну поддельную сферу, помнишь?
Кордобан обратился к магическому охраннику, который на посторонний взгляд мог показаться просто одним из каменных блоков в стене. Тот медленно сдвинулся с места, затем оторвался и повис в воздухе. Кордобан извлек из тайника железную коробку, обтянутую тканью. Внутри оказалось малое подобие черной чаши, которой Ларон воспользовался в комнате Старейшины. Зеленый камень‑глаз у Кордобана был тоже меньшего размера, в нем виднелись трещины и сколы.
– Я должен проверить сферу‑оракул. Подожди.
Прошло несколько мгновений, и Кордобан выглянул наружу из своей эфирной машины.
– Подделка, – вздохнул он, бросая сферу Ларону. – Старая лиса. Ты уверен, что не оставил там следов проникновения?
– Да.
– Тогда тебе придется вернуться. У меня есть еще две имитации, в следующий раз ты принесешь мне из храма все три сферы Старейшины.
– Но стражник…
– Его задержат в порту и заставят повторить тот же трюк за доплату в сорок циркаров. Конечно, сам ты ничего не получишь, пока не доставишь мне настоящую сферу‑оракул.
– Это нечестно. Я подвергался опасности.
– Но ничего мне не принес.
Ларон нахмурился и покачал головой:
– Мираль уже почти совсем скрылась из виду. Я должен возвращаться на «Полет стрелы».
– Отлично. Значит, повторишь все завтра. Я дам тебе еще две сферы.
– Почему сфера‑оракул так важна? – задал вопрос Ларон, подбрасывая подделку в воздух.
– Это старое, очень старое колдовство, изобретенное расой, обитавшей еще до тех времен, о которых рассказывают древнейшие легенды и саги нашего мира. Та раса обладала силой, о которой мы не можем даже мечтать. А больше тебе ничего знать не нужно.

* * *

Так просто сохранять бодрость и не засыпать, особенно если перед этим ты не провел пять бессонных ночей и не воздерживался пять суток от еды. Запас хвороста был точно рассчитан, так что стоило кинуть в огонь слишком большую охапку сразу, и поддерживать огонь до самого утра не удастся. И очень важно не заснуть, не… ох! Веландер почувствовала, как голова падает на грудь. Огонь еще горел: она отключилась всего на несколько секунд. Девушка подкинула небольшую охапку хвороста в очаг и села прямо, ощущая, как снова накатывает волна усталости и дремоты.
Все, что ей сейчас было нужно, – это хороший собеседник, но наставница проходила свою часть обряда, также без сна и пищи, она не могла составить компанию. Терикель тоже страдала, и ученица не имела права подвести свою наставницу и подругу. Веландер решила выбрать для раздумий тему посложней, которая могла бы занять ее внимание, поэтому вспомнила огненные круги Варсоврана.
Испытания начались шестьдесят четыре дня назад, второе прошло тридцать два дня назад, еще одно – шестнадцать, последнее, о котором было известно, – восемь дней назад. Можно предположить, что еще одно испытание должно было пройти во второе утро ее поста, следующее – в четвертый и третье – в пятый дни поста. Схождение события к одной точке. Ларон упоминал этот термин – схождение, а Ларон всегда знает больше, чем говорит, это Веландер успела заметить. А еще Ларон любит подталкивать людей к размышлениям и самостоятельным выводам.
Где‑то в храмовом комплексе прозвенел колокол, отмечая наступление восьмого часа. В этот самый момент должно начинаться еще одно испытание, затем оно состоится в два часа ночи следующего дня, потом – в пять часов утра, в шесть тридцать, семь пятнадцать, семь сорок два… а вскоре наступит момент схождения в одной точке. Примерно в девять минут девятого по времени Ларментеля. Вот оно! Завтра утром в девять минут девятого Варсовран получит возможность использовать огненные круги по своей воле… Или произойдет возврат к удлинению интервалов между вспышками. Может быть, император сумеет получить управляемое орудие для стремительного захвата чужих земель, либо интервал между ударами огня снова начнет расти, пока не достигнет шестидесяти четырех дней.
Она задумалась о том, что ждет ее в ближайшие годы. Чтобы вступить в орден Метрологов, необходимо шесть лет обучения, затем обет послушания, во время которого надо совершить шесть путешествий, провести шесть исследований и обучить шесть новичков. Орден не требует строгого соблюдения целибата, но брак разрешается только после достижения уровня учителя. Веландер подбросила в огонь еще одну охапку хвороста, затем медленно прошлась вокруг очага, чтобы взбодриться. Терикель однажды прошла это испытание, а теперь постится снова вместе с Веландер. «Нельзя подвести Терикель», – твердила девушка, через силу передвигая непослушные ноги.
У Веландер оставалась всего пара охапок хвороста, когда горизонт на востоке озарился слабым сиянием. А когда солнце уже довольно высоко поднялось, ее огонь все еще горел, так что колокола оповестили всех обитателей храмового комплекса о доброй новости. Священницы и ученицы торопились из темных переходов на освещенную утренними лучами площадь, а Веландер наконец увели, чтобы она отведала теплую похлебку, приняла ванну и облачилась в новые голубые одежды, а потом предстала перед Старейшиной. На протяжении всей церемонии, выслушивая поздравления, Веландер постоянно думала о Терикель, проходившей через те же этапы возвращения к жизни, но ее награда – лишь удовлетворение успехом ученицы. Мешок с символическим запасом – сушеные фрукты, вода, письменные принадлежности, несколько монет и книги – торжественно передали Веландер. Старейшина подписала свиток, свидетельствующий о новом чине, промокнула чернила, а затем натерла лист воском, чтобы защитить от воздействия воды.
– Двойное количество дисциплин за половину обычного срока обучения, – одобрительно произнесла старшая священница храма. – Но какая нравится тебе больше всего?
– Математика, – моментально ответила Веландер, но потом поправилась: – О, и еще языки! Конечно, языки.
Веландер проводили в комнату, где храмовая служка‑портниха уже ожидала новопоставленную священницу, чтобы подогнать по фигуре положенное по сану облачение. Добавив к набору несколько личных вещей – заколки с янтарными головками, медный цилиндр с выгравированным знаком медиков, – Веландер замерла, чтобы не мешать служке выполнять работу. Дремота накатывала волнами, девушка с трудом сохраняла равновесие, балансируя на грани бодрствования и сна, а потому решила развлечься беседой:
– Что нового случилось за последние пять дней?
– В храме, в порту или в мире? – уточнила портниха.
– Начнем с мира и постепенно доберемся до храма, – предложила Веландер.
– Король Зарлона обратился к Варсоврану с предложением направить посла. Его так напугали огненные круги императора, впрочем, не больше, чем нашего собственного монарха. Лично я думаю, что это какой‑то трюк. Заметили, что круги всегда появляются в одном и том же месте? Полагаю, просто рабы Варсоврана разливают и поджигаю горючую смесь. А старший евнух храмовой стражи Друскарл отплыл в первый день твоего испытания, и как ты думаешь, кто провожал его на причале? Почему это была сама Достопочтенная…
– А оружие Варсоврана испытывалось за последние дни? – перебила портниху Веландер, встряхивая головой, чтобы прояснить сознание.
– Я слышала еще о двух новых испытаниях.
– Два? За пять дней? – задумчиво переспросила Веландер, испытывая некоторое удовлетворение от того, что выстроенная ею – или, точнее, Лароном – теория подкреплялась фактами.
– Уверена в этом. У меня есть свои источники.
– Они достаточно надежны?
– О… и да и нет. Если заседание Совета проходит примерно через четверть часа после прибытия птицы‑вестника, я знаю наверняка, что состоялось еще одно испытание огненного круга. Ха, неплохо Варсовран потратился на такое количество горючей смеси! Можно себе представить! Но что он хочет этим доказать? Он словно ребенок, который играет с огнем, но в один прекрасный день огонь может выйти из‑под контроля.
Внезапно в сознании Веландер возник набор цифр. Они обрушились на нее каскадом, вытесняя другие мысли. Девушка вспомнила недавно произнесенные слова Старейшины, которые странным образом соединились с фразой портнихи: «Двойное количество дисциплин за половину обычного срока обучения… в один прекрасный день огонь может выйти из‑под контроля».
Веландер знала только четыре показателя диаметра огненных кругов, и то лишь приблизительно, однако тенденция была ясна: треть мили, неизвестный удар, потом чуть больше мили, потом две мили и треть, потом четыре и две трети… А как же последние испытания? Шестой огненный круг должен составить примерно десять миль в диаметре, а седьмой – свыше восемнадцати миль…
Перед Веландер словно раскрылась глубокая пропасть. «Удвоение диаметра при сокращении интервала между ударами наполовину!» Огненные круги удваиваются с каждой новой вспышкой, а время между ними неумолимо сокращается. Это не испытания. Огонь вышел из‑под контроля! Веландер лихорадочно высчитывала эту закономерность. Не обращая внимания на болтовню портнихи, которая уверенно завершала работу над ее новым облачением. Восьмая вспышка должна составить тридцать восемь миль в диаметре, и это произойдет через день. Девятая вспышка – семьдесят пять миль через полдня после предыдущей. Десятая должна произойти в два часа ночи и составить примерно сто пятьдесят миль в диаметре. За ней последует новая вспышка в пять часов утра, которая покроет территорию триста миль, а уже через полчаса после этого огонь выжжет землю в пределах шестисот. Очередной удар не достигнет границ Зантрии лишь на какие‑то десять миль, и произойдет это через двадцать минут после предыдущего выброса пламени, а потом… Ларментель находится в соседнем часовом поясе, разница составляет всего лишь час!
Из груди Веландер вырвалось лишь одно слово:
– Бежать!
Она оттолкнула ошеломленную портниху и опрометью кинулась вон и комнаты. Веландер мчалась по коридору, то и дело спотыкаясь и теряя равновесие, ослабленная пятидневным постом. От храма до берега три мили, но сначала нужно рассказать Терикель. Веландер выбежала на площадь перед храмовым комплексом, где поддерживаемый ею огонь уже превратился в холодный пепел, и поспешила к жилому корпусу. Келья Терикель оказалась пуста, постель не тронута. «Трапезная!» Веландер торопливо преодолела каменную лестницу, пересекла двор, миновав двух каменных драконов, из пасти которых вода струилась в небольшой бассейн, и наконец ворвалась в трапезную. Первая смена священниц и послушниц уже приступила к завтраку. Одна из послушниц читала собравшимся древний текст.
– Терикель! – выкрикнула Веландер. Послушница с удивлением оторвалась от чтения, все обернулись к вошедшей. – Надо спешить на пристань, к воде! Скоро придет огонь! – Веландер едва переводила дыхание.
Наставницы здесь не было.
Терикель могла заснуть в Капелле, когда прозвонил колокол, ознаменовавший посвящение Веландер. Капелла находилось неподалеку от главных ворот храмового комплекса, позади Садов Созерцания. Веландер выкрикнула имя Терикель на бегу, грубо нарушая уединение и молитвенную сосредоточенность тех, кто пришел в Сады ради медитации. Девушка поднялась по ступеням ко входу в Капеллу. В нос ударил густой аромат горевших всю ночь благовоний, но скамьи были пусты. Веландер прошла вдоль рядов, надеясь найти Терикель заснувшей на полу. Снаружи доносились голоса, звавшие Веландер, звучали тревожные колокольчики.
Вскоре ее найдут и задержат, потребуют объяснений устроенного переполоха. Наверное, они решили, что у нее случилось помрачение рассудка. Разъяснения займет время, возможно на это уйдут часы, но ведь остается лишь несколько минут для спасения! Три мили до причала! Друскарл сказал, что «Полет стрелы» способен опуститься на дно и у людей все же останется воздух, достаточный для дыхания. Вероятно, ей придется долго убеждать Ферана в существовании опасности, про Старейшину нечего и думать. Веландер взяла тлевший кусок ладана и поднесла его к левому запястью. Сделав глубокий вдох, она прижгла кожу.
– Эта метка всегда будет напоминать о тебе, – голос девушки задрожал от сдерживаемых рыданий. – Прости, что оставляю тебя, но я сделала все возможное.
Ворота храмового комплекса не были заперты, но два стражника стояли с алебардами наготове. Веландер остановилась, собрала в ладонях немного жизненной силы, а потом бросила вперед светящийся шар. В следующее мгновение один стражник рухнул на землю, его ноги были обвиты янтарного цвета щупальцами, но второй стражник попытался закрыть ворота. Чувствуя слабость и головокружение после применения чар, Веландер выдохнула еще немного эфирной энергии, опрокинув и второго стражника. Прорыв через ворота стоил слишком больших усилий. Она двинулась дальше на непослушных ногах, почти чудом удерживаясь в вертикальном положении. Преследовавшие ее священницы окажутся у ворот через несколько мгновений, они неминуемо схватят ее, если только… Щупальца, опутавшие первого стражника, распрямились и буквально втянулись в тело Веландер, растворившись под ее кожей. Затем она вернула себе и энергию пут, остановивших второго стражника. Теперь она снова могла ускорить шаг, почти бежать.
Члены ордена Метрологов носили легкие сандалии и свободные шаровары, а сверху – сравнительно короткое платье. Такой костюм подходил для бега или быстрой ходьбы. Веландер едва успела увернуться от повозки, нагруженной углем, пересекла рыночную площадь, где продавцы уже зазывали ранних покупателей. «Сколько вокруг жизни, но скоро все эти люди будут мертвы», – с ужасом думала Веландер. Над городом простиралось ясное небо, стояла безветренная погода. Прекрасное, безмятежное утро. Дети играли в бабки на мостовой, два городских констебля лениво патрулировали свой участок, положив копья на плечо. «Я должна предупредить, обязана предупредить», – твердила себе Веландер, но в то же время прекрасно понимала: любая задержка станет для нее смертельной, а окружающие вряд ли поверят словам взволнованной молодой женщины, пусть и одетой в облачение священницы. Она могла бы схватить и унести от смерти одного ребенка, но констебли решили бы, что это похищение. Они непременно задержали бы ее. Веландер чувствовала, как нарастает резкая, острая боль в боку, казалось, что легкие полны огня, но она продолжала бежать. До порта оставалось две мили, возможно чуть меньше.
Постепенно скорость ее снижалась, наступал предел физических возможностей тела. «Вниз, – устало повторял ее мозг, – вниз, к причалу, к морю». Она подняла голову, чтобы оценить расстояние до башни‑маяка, но споткнулась о канавку и упала плашмя. С трудом поднявшись, она продолжила свой мучительный бег. Оставалась еще миля. Казалось, что левое колено рассечено ножом, кровь струилась по ноге, наполняя сандалию. Вокруг все чаще попадались признаки морской деятельности: развешенные возле домов сети, снасти, поплавки, паруса, бочки смолы. Внезапно череда строений закончилась, и перед Веландер открылось пространство неба и лес мачт. Причал! Она снова упала, проползла несколько ярдов, сумела опять подняться на ноги. Кое‑как проковыляла несколько шагов, снова упала и снова поползла к причалу, к спасению.
– Почтенная сестра, что с вами? – спросил встревоженный портовый рабочий.
– Оставьте меня, я совершаю паломничество, – прохрипела она сквозь стиснутые зубы.
Вокруг собиралось все больше любопытных. Веландер заставила себя подняться на ноги, левое колено не слушалось, но девушка продвигалась дальше, теперь уже по каменному пирсу. Пять кораблей, если только они не ушли в море! Пять кораблей до «Полета стрелы»! Она свалилась на сходни и проползла до палубы, простонав имя Ферана.
Бледное лицо Ларона появилось на фоне голубого неба. С его подбородка свисала полуотклеившаяся прядь. Он пощупал пульс девушки, положил ладонь ей на лоб. Пальцы его оказались невероятно холодными.
– Истощена, – заявил он спокойно. – Боцман, принесите воды.
– Капитан, – прошептала Веландер.
– Он занят… – начал Ларон, но Веландер перебила его:
– Я должна увидеть капитана. Огненные круги. Половина временного интервала, удвоение диаметра.
– Огненные круги? Я… простите, объясните, о чем вы.
– Расширяются, они неуклонно расширяются… в геометрической прогрессии.
Глаза Ларона расширились, в них появилась тревога.
– Сняться с якоря, немедленно, – прошипел он, обращаясь к боцману.
– Но, сэр, капитан велел ждать его приказа. Еще рано, сэр.
– Сниматься с якоря! Быстро!
– Но, Ларон, сэр, мы должны спросить капитана… но… он… э… еще консультируется с клиентом, – пробормотал боцман.
– К черту капитана! – прорычал Ларон, делая пару шагов вперед. – Я знаю о клиенте капитана. Сниматься с якоря, я сказал! Все по местам! Хэзлок, не ты! Ты берись за руль! Курс на район глубокой воды.
Они уже шли к избранному для погружения места, когда на палубе появился Феран. Он был до пояса обнажен, бос.
– Что происходит? Почему вы вышли в море? – начал он и вдруг увидел девушку, лежавшую на палубе: – Веландер?
– Открывайте люки, – выдохнула она, теперь голос ее звучал громче. – Погружайтесь.
– Ш‑ш‑ш! – торопливо прошипел капитан, прижимая палец к губам и опускаясь на колени возле Веландер. – Нас могут услышать на других кораблях и на пирсе.
– Скоро… все будут мертвы. Огненный круг приближается.
– Веландер, оружие Варсоврана находится в Ларментеле. Твой пост…
– Вне контроля. Оружие находится вне контроля. У нас остаются считанные минуты. Удвоение расстояния между границами удара, вспышки происходят все чаще, половина временного интервала…
Феран посмотрел на толпу, собравшуюся на каменном пирсе и наблюдавшую за кораблями, а потом обратился к Ларону:
– Ну? Как насчет того, что она говорит?
– Удвоение диаметра кругов и сокращение времени между ударами вполовину. Я прикинул в уме цифры, они подходят к описанию ситуации точнее, чем моя теория обратной регрессии после момента схождения во времени. Параметры распространения огненных кругов должны характеризоваться как геометрическая прогрессия. А момент схождения во времени уже совсем близок.
– И что это может означать? – потребовал объяснений Феран. – Это может убить нас?
– Да, – кивнул Ларон так спокойно, как мог это сделать только мертвец.
Путешествие от Жироналя научило экипаж доверять суждениям Ларона, особенно в той части, что связана с математическими расчетами.
– Сколько у нас времени? – спросил Феран.
– Прогрессия стремится к нулевому интервалу при постоянном удвоении диаметра огненных кругов, а параллельная прогрессия стремится к бесконечному расширению кругов. Оценивая дистанцию от Ларментеля как расстояние, значительно меньшее, чем бесконечность…
– Сколько у нас времени? – выдавил Феран, чувствуя, как пульсируют вены у него на виске.
– Очень мало. Веландер сказала: несколько минут. Я мог бы точнее проверить цифры, но ее оценка кажется мне удручающе достоверной.
– Проклятие, – тихо произнес Феран, ударяя правым кулаком по ладони левой руки. Потом он подошел к одному из моряков, усердно налегавших на весла:
– Д'Атро, я сяду на твое место, а ты ступай вниз, по моему приказу откроешь люки на погружение.
Моряк вытаращился на капитана, потом кивнул в сторону толпы на пирсе:
– Но, сэр, мы же находимся на виду у пяти сотен людей, никак не меньше. Они узнают нашу тайну.
– Очень скоро это не будет иметь никакого значения, – отозвался Феран.
– Вы капитан, сэр. Этот Ларон берет на себя слишком много…
– Делайте как я сказал! – рявкнул Феран, в глазах его сверкнул яростный огонь. – Если Ларон сказал прыгать, будете прыгать! Если Ларон сказал каркать, будете каркать! Немедленно…
В этот момент в северной стороне неба стал разливаться необыкновенно яркий свет, словно еще один солнечный диск появился на горизонте, а потом стал стремительно расширяться, заливая сиянием все пространство. И этот свет волной катился в сторону порта. В районе Черных холмов свет как будто моргнул, и вместо него появилась стена огня, потянуло дымом и гарью, покрывавшими Зантрию. Казалось, сторожевой пес богов набросился на порт и натянул до предела свою цепь. Огонь и дым поднялись в небо, а нестерпимый жар опалил лица людей у кромки берега. Оглушительный гром прокатился вслед за пламенем над всем портовым городом, проникая в тела каждого из оставшихся у моря, заставляя вибрировать их кости и мышцы.
– О, черт! – завопил Д'Атро, а ему уже вторили другие голоса.
Люди кричали и тогда, когда гром прокатился и стих вдали, многие попадали с пирса в воду. Другие мчались со всех ног к кораблям, все еще стоявшим у причала, они вступали в схватку с экипажами в отчаянной попытке прорваться на борт и найти там спасение. Феран развернулся к Ларону, который помогал девушке встать на ноги:
– Навигатор, сколько времени до следующего удара?
– Достопочтенная Веландер? – спросил Ларон.
– Меньше получаса, но больше двадцати минут, – ответила девушка, не отводя взгляда от северной части города, представлявшей собой стену дыма, коричневато‑белесого, клубящегося. – Вы должны затопить «Полет стрелы». Как можно скорее!
– Сначала надо выйти на глубокое место.
Мачты «Полета стрелы» были закреплены на шарнирах, которые управлялись единым рулевым механизмом, от которого к верхушкам мачт тянулись прочные канаты. Как только канаты были ослаблены, шарниры пришли в движение, и мачты плавно опустились на палубу. Однако вся эта процедура заняла много драгоценных минут. Несколько кораблей и лодок к тому времени уже выходили в море, мешая друг другу, а одна боевая галера решительно расталкивала мелкие суденышки, прокладывая себе путь к открытой воде. Как только открылись нижние люки, «Полет стрелы» медленно пошел ко дну. Феран отдал экипажу приказ собраться под спасательной шлюпкой, но Веландер оставалась на палубе, цепляясь руками за ограждение, она что‑то бормотала себе под нос.
– Назад, скорее! – крикнул ей Феран.
– Одно мгновение, – она даже не обернулась. – Я должна дочитать молитву.
– У нас нет ни одного мгновения, – бросил ей Ларон. – Сюда, или вы погибнете.
Вода уже достигала колен, когда Веландер прекратила молитву и двинулась к спасательной шлюпке, а потом поднырнула под ее край, чтобы присоединиться к экипажу. «Полет стрелы» издал громкое бульканье, а потом ушел под воду. Несколько мгновений спустя он мягко опустился на песчаное дно гавани.
– Как долго… – начал Хэзлок.
Внезапно вода вокруг озарилась зеленым светом, который становился таким ярким, что всем пришлось закрыть глаза, а затем сквозь толщу моря донесся уже знакомый гром, отозвавшийся в их телах. Жуткое шипение прокатилось где‑то вверху, над их головами, превращаясь в глухой рокот, словно весь мир вздохнул в единой смертельной судороге боли. Кто‑то рядом с Веландер начал молиться. Остальные присоединились к нему, хотя слова звучали на разных языках. Так же внезапно, как возник, свет погас. Рокот перешел в тихое шипение, потом и оно затихло, но вода вокруг стала заметно теплее.
– Было не так уж и страшно, – произнес боцман.
– Ага, – согласился кто‑то из моряков. – Полагаю, многие смогли выжить, если прыгнули в воду с пирса или с кораблей.
– Подумайте лучше, о чем вы говорите, – оборвал их Феран. – Мы находимся на глубине в пятнадцать футов, и то почувствовали жар. Воздух над морем, должно быть, накалился как в кузнице, где работали много часов подряд. Как они смогли бы дышать?
– Но я бывал в кузнице, там жарко, но не настолько, чтобы убить человека, – возразил моряк.
– Он имел в виду не кузницу, а плавильную печь, – негромко отозвался Ларон. – В ней можно сгореть в секунду.
Феран высвободил весло и постарался поставить его вертикально. Конец весла, поднимавшийся ближе к поверхности моря, обуглился, и когда капитан тронул его, сгоревшее дерево начало крошиться в пальцах. Веландер, которая слишком долго находилась на пределе физических и духовных возможностей организма, потеряла сознание.
В сотнях миль от берега Варсовран находился на квартердеке глубоководной каравеллы, в окружении офицеров, рядом с Эйнзелем. Экипаж пребывал в состоянии слепого ужаса после того, как пришлось увидеть гигантскую стену огня, воды и пара, поднимавшуюся на востоке и стремительно надвигавшуюся на них, а потом вдруг исчезнувшую из поля зрения. В нескольких сотнях ярдов покачивался на волнах другой корабль, капитан которого поднял флаги, означавшие тревогу.
– Вы не можете требовать, чтобы мы шли навстречу этому ужасу! – старший боцман почти кричал, указывая на массу тумана и высокие волны в миле к востоку. – Что, если это снова вернется?
– Тогда мы в любом случае погибнем, – заявил Варсовран ясным, высоким голосом, в котором, тем не менее, звучала спокойная уверенность, рожденная привычкой повелевать. – Следующий огненный круг должен быть в два раза больше в диаметре. – Император опустил боевой топор так, что лезвие вошло в поверхность стола. – То, что вы видели, – оружие богов, потерянное глупцом. Сейчас оно распространилось до моря и было успокоено морскими глубинами. А теперь я должен вернуться в Ларментель, и я вернусь.
– Не желаю проявить неуважения, ваше императорское величество, – вступил в разговор корабельный гардемарин. – Но если вы думаете, что мы направимся к тому, что стало причиной и источником этого ужаса, вы можете прямо сейчас прыгнуть за борт и плыть.
– Парень прав, – согласился старший боцман. – Мы в шестистах милях от берега, и то натерпелись страха. А на что теперь похожа Торея, после такого пламени? И какие земли вы намерены испепелить после этого?
– Я правитель, мне не нужно уничтожать собственные владения. Только мой идиот‑командующий Ралзак мог допустить то, что оружие богов стало неуправляемым. Я объединил королевства Тореи в одну империю, я принес всем порядок и дисциплину, – он указал на восток. – Это было случайностью. Теперь оружие достигло предела своего распространения и лежит использованное и безвредное в центре Ларментеля. Его может подобрать любой собиратель мусора. Неужели вы хотите, чтобы оно попало в руки какого‑нибудь очередного глупца? Или лучше взять в руки единственному человеку, способному его контролировать? Вы должны помочь мне! Я не нуждаюсь в том, чтобы использовать это оружие. Я хочу убедиться, что оно никогда больше не будет использовано.
Собравшиеся вокруг императора вступили в жаркий спор. Его слова звучали разумно, казалось, им можно доверять. У Варсоврана был дар покорять толпы, особенно когда речь шла о его собственной жизни. Он ставил людей перед трудным выбором и тем выигрывал для себя время на принятие решения. А пока слушатели пребывали в растерянности, наступал момент объявить о награде. Такой награде, перед которой мало кто смог бы устоять.
– Вам нужно только доставить меня в порт Террескол, оттуда я возьму лошадей и запасы продовольствия, так что мои воины получат все необходимое для дороги до Ларментеля. Пока я буду искать оружие, вам останется лишь развлекаться добычей золота в руинах Террескола – в купеческих хранилищах, храмах, во дворце.
По толпе прокатился рокот, люди поворачивались в сторону востока, переговаривались, указывали пальцами туда, где лежали желанные сокровища.
– Дерево горит, ткани горят, бумага горит, даже человеческие тела могут быть превращены в пепел, но золото лишь плавится от жара, – продолжал Варсовран. – Если вы прибудете туда первыми, то сумеете откопать не меньше полутонны золота, прежде чем я вернусь из Ларментеля. Мы сможем отплыть в Акрему, купить там целый флот, а затем вернемся, чтобы отрыть еще больше слота в руинах других портовых городов. Представьте себе: по тонне золота на каждого, кто находится на этом корабле!
Когда он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, экипаж отозвался приветственными криками, а потом все разом бросились поднимать якорь и распускать паруса. Варсовран остался на квартердеке, глядя на солнце и с тайным ужасом размышляя о том, когда может вернуться огонь, если он ошибся в расчетах.
– У нас есть шанс на спасение? – спросил он у Эйнзеля, который все еще смотрел туда, где над морем вставала стена огня и пара.
– Сайфер говорил мне, что огненный круг угаснет, если вся сфера его действия или большая часть окажется над водой, – произнес Эйнзель тоном человека, который смирился со смертью и уже не понимает, почему у него все еще бьется пульс.
– Согласно самым точным картам, последний огненный круг соответствовал второму случаю.
– Картография, ваше величество, несомненно является точной наукой, – мрачно заметил Эйнзель.
– Тебе не об этом надо беспокоиться, – бросил Варсовран, доставая из плаща запечатанный пакет. – Возьми спасательную шлюпку и отправляйся на «Снежную чайку». Передай капитану приказ взять курс на Гелион. Там ты вручишь этот пакет адмиралу.
Эйнзель принял у императора пакет с такой осторожностью, словно в нем таилась смертельная угроза.
– Значит, ваше величество, я не пойду с вами назад на Торею? – в голосе его звучала надежда.
– Эйнзель, в этом путешествии я доверяю только самому себе. Тем не менее давай посмотрим на позитивные результаты действия огненных кругов.
– Вы хотите сказать, что это можно назвать добром?
– О да. Моя сверхмстительная императрица теперь превратилась в горстку пепла, развеянного ветром. Мой сын находится вдали от опасности, вместе с флотом, а я вернулся к двадцатилетнему возрасту. Я считаю все это исключительно добрыми событиями.
Когда Веландер пришла в себя, Ларон держал ее голову над водой. Все находившиеся под покровом спасательной шлюпки молчали, стараясь экономить запас воздуха. Они ждали в сгущающейся темноте. Вода оставалась теплой, но когда они подняли наверх второе весло, его конец остался неповрежденным. Тогда один из моряков вынырнул из‑под лодки и рискнул приблизиться к поверхности моря. Он вернулся с сообщением, что вода наверху такая горячая, словно только что перестала кипеть.
Воздух под лодкой становился все более влажным и тяжелым. Прошло еще около часа. Все хранили молчание, даже не молились. Уже пришло время отлива, а потому они отчетливее слышали плеск волн. Еще один моряк отправился на разведку. Он сообщил, что воздух над морем жаркий, но дышать можно.
– Ларон, нам пора подниматься? – спросил Феран.
– Полагаю, это разумно.
Феран отдал приказ. Моряки выбрались из‑под лодки, чтобы высвободить четыре якорных камня, и шхуна начала медленно двигаться к поверхности.
Обжигающий ветер завывал над морем. Веландер зажмурилась от неожиданности, когда он ударил в лицо. После нескольких часов темноты сумрачный дневной свет казался слишком ярким. Девушка с трудом прошла по накрытой водой палубе к ограждению, где стояли Феран, боцман и Ларон. Неподалеку матросы энергично трудились над помпами. Они откачивали воду из корпуса, закрыв нижние люки. Сквозь завесу пара и дыма останки порта светились как раскаленные угли костра.
– Неужели весь мир превратился в такое? – тихо спросил боцман.
– Надеюсь, что нет, – ответил Феран.
– Над водой огненный круг мог охлаждаться и рассеиваться, – высказал свои соображения Ларон, занимавшийся своей размокшей бородой, которая почти полностью отклеилась.
– Но откуда ты это знаешь? – поинтересовался боцман.
– Я не знаю.
Веландер развернулась к Ферану, чтобы задать вопрос, но вдруг заметила еще одну женщину, стоявшую за спиной капитана. Незнакомка куталась в намокшее одеяло, распущенные волосы спадали ей на плечи и спину и закрывали лицо. Волнистые, черные волосы. «Портовая шлюха», – подумала Веландер и резко отвернулась. Но в следующую секунду поняла, что ошиблась. Неудивительно, ведь она никогда прежде не видела Терикель без облачения священницы и с неприбранными волосами.
– Боги лунного мира, вы только посмотрите, что творится! – воскликнул Ларон, в раздражении отбрасывая в сторону пряди фальшивой бороды, и пошел прочь.
Боцман перевел взгляд с Ферана на двух священниц, а затем поспешил уйти в сторону, вслед за навигатором. Мгновение спустя Феран сокрушенно покачал головой и отправился отдавать приказ о подъеме мачт. Когда он отвернулся, Веландер заметила, что вся спина у капитана исцарапана, а на шее виднелись три метки от укусов.
– Спасибо за то, что оставила благовония в капелле, они помогли мне пройти испытание, – холодно, сквозь зубы процедила Веландер, убирая с лица пряди намокших волос и пытаясь найти запутавшиеся в прическе янтарные заколки.
– Не стоит благодарности, – Терикель дрожала словно от холода, несмотря на жару, царившую вокруг.
Секунду помолчав, она выпустила из рук поручень корабля и медленно двинулась к корме. Не поднимая глаз, она остановилась возле помпы, потом двинулась дальше.
– Я едва не умерла, потому что пыталась разыскать тебя! – сердито воскликнула Веландер, ее кулаки сжались от гнева, в глазах пылал огонь. – Ты предала меня!
– Я не сумела стать тебе хорошей наставницей, – произнесла Терикель, обернувшись к бывшей ученице. Она стояла у входа в капитанскую каюту. – Но разве это конец света? – Она указала рукой в сторону берега. – Вон то гораздо больше на него похоже!
Веландер не видела смысла в этом сравнении.
– По иронии судьбы теперь ты являешься Старейшиной ордена Метрологов, – заметила новопоставленная священница. – Какие будут распоряжения?
– Объявляю закон целибата отмененным, – мрачно заявила Терикель.
Когда воду из корпуса «Полета стрелы» откачали, Феран и Ларон отправились на лодке в сторону пирса. Даже у берега видимость была очень плохой.
– Поразительно, что пятнадцати футов воды оказалось достаточно, чтобы спасти нас, – сказал Феран. – Там даже камни и песок оплавились.
– Знаешь, не стоит подходить ближе к берегу, еще слишком жарко, можно поджариться.
– Ты уверен, что для тебя выход на берег безопасен?
– Безопасен? Конечно, нет. Но я, по крайней мере, могу это сделать.
Ларон надел пару сандалий на толстой деревянной подошве, снизу укрепленных железными пластинами. С помощью багра он выбрался из лодки и побрел по мелководью к берегу. Даже Ларону жар казался удручающим. Когда его одежда касалась камней, она начинала дымиться, а подошвы вскоре обуглились. Дом Кордобана сохранился ничуть не лучше, чем другие строения, но один тяжелый каменный блок все еще возвышался посреди выжженных руин. Естественно, магический страж тайника был тоже уничтожен огнем. Ларон ударил багром в край каменного блока. Оплавленная поверхность песчаника треснула, куски камня посыпались дождем. Еще два удара, и Ларон подцепил багром выпавшую из укрытия железную шкатулку. Она тоже была очень горячей, но толстый слой камня защитил ее от разрушения. Багор надломил замок шкатулки, крышка распахнулась, и Ларон увидел внутри среди обгоревших и уже непонятных предметов черную стеклянную чашу и сферу зеленого камня. Вампир надел толстую кожаную перчатку и осторожно вытащил найденные вещи, а потом спрятал их в складках туники.
На обратном пути к лодке Ларон подобрал несколько оплавленных кусков серебра и золота, а также кусок превратившегося в стекло песка. Золото и серебро – это расплавившиеся монеты, хранившиеся в кошельках погибших людей, пепел которых развеял ветер. Подошвы сандалий опасно тлели, от них отваливались мелкие кусочки угля, так что вампир поспешил к лодке.
– Никто не мог пережить такое, – сообщил он, поливая водой перегретые ступни, а капитан сразу начал энергично грести от берега.
– Значит, еды там тоже не осталось?
– Я посмотрел, еда сгорела, – подтвердил Ларон, представления которого о пище радикально отличались от взглядов Ферана.
– Мы можем ловить рыбу и пить дождевую воду, – произнес Феран задумчиво. – «Полет стрелы» не пострадал, так что при удачном стечении обстоятельств мы в состоянии дойти до Акремы. Ты проведешь нас туда?
– Да, но теперь я должен вернуться в свою каюту.
– Ты хочешь спать в такое время? – воскликнул изумленный Феран.
– Я не хочу вернуться в каюту, капитан. Я должен это сделать. Я болен, это магическая болезнь. Пока Мираль над горизонтом, я должен находиться в каюте, под замком.
Когда они поднялись на борт «Полета стрелы», все собрались, пытаясь узнать, что творится на суше. Моряки рассуждали о том, распространились ли разрушения на весь мир или только на южный континент Торею. Сезонные ветра, помогавшие торговым кораблям, и благоприятные течения могли доставить их за пять тысяч миль на континент Акрему, но был ли смысл в таком дальнем путешествии? Феран принял решение рискнуть, и вскоре после полудня они подняли паруса. С океана в сторону раскаленной суши дули встречные ветра, и «Полет стрелы» двинулся галсами, а к вечеру уверенно лег на северо‑восточный курс.
В три часа пополуночи Веландер прошла на корму, где боцман Норриэйв стоял на дежурстве у руля. Из своей крохотной каюты выбрался Ларон, потянулся и плотно закрыл люк. Он осмотрелся вокруг, а потом долго глядел в сторону Тореи. Затем кивнул Веландер и Норриэйву и занялся расчетом местоположения корабля по звездам. Выйдя на квартердек, он передал Норриэйву распоряжение скорректировать курс на пятнадцать градусов. Стоя рядом с Веландер, он разглядывал зеленый диск Мираль, окруженный кольцами, висевший над восточным горизонтом.
– Я должен поблагодарить вас за наше спасение, – неожиданно обратился он к девушке на диомеданском.
– Я и сама спаслась таким образом, – холодно ответила она на том же чужом для нее языке.
Он четким жестом указал вниз, туда, где располагалась каюта Ферана:
– Знаете, когда приходит пора выбирать любовников, все правила теряют свою силу, – на этот раз он говорил по‑дамариански.
– Я заметила, – Веландер упрямо продолжала придерживаться диомеданского.
– Не стоит обвинять достопочтенную Терикель за любовь к капитану, – осторожно сказал Норриэйв. – Мы с ней разговаривали… Она… хотела бы сохранить твою дружбу.
– У нее теперь другие друзья.
Норриэйв смущенно запустил пятерню в густые кудрявые волосы, а Ларон отвернулся, чтобы еще раз присмотреться к звездам. Веландер тоже подняла взгляд к небу. Звезды, тускло мерцавшие в вышине, должны были провести их по опасному пути длиной в пять тысяч миль к спасению и новой жизни. Накануне ее жизнь спасла математика, а теперь математические аспекты навигации давали надежду отвлечься от болезненных размышлений. Царица философии была бесстрастной и справедливой, она не подводила своих учеников и последователей. Дрожащая, несчастная, ослабевшая, но сохранявшая контроль над собой, Веландер вдруг представила, как ей на плечи легла холодная, но уютная и успокаивающая рука.
«Разве это конец света?» Веландер вспомнила слова своей прежней наставницы. «Был ли четырнадцатый огненный круг последним?» Она снова погрузилась в подсчеты. Для того чтобы накрыть весь мир, нужно всего восемнадцать огненных кругов, так получалось при условии, что размеры мира известны точно.
– После этого круга, прошедшего над нами, я почувствовала страшную слабость, – призналась Веландер боцману. – Сколько их мы смогли бы перенести?
Боцман коротко и горько рассмеялся:
– Хватило и одного, чтобы поджарить мир.
Веландер позволила себе хмыкнуть, чувствуя некоторое облегчение. Разрушена была только Торея, Великий южный континент. Она испытала благодарность к новому другу – тому, кто поддерживал ее под водой, когда она потеряла сознание, тому, кто подкинул ей мысль о расчетах действия кругов и дал шанс спастись.
– Я знаю судьбу мира, – почти шепотом произнесла она. – Следуй за мной по заводям рассуждений, и ты тоже узнаешь.
Боцман покачал головой, сомневаясь, не повредилась ли девушка умом. Ларон стоял молча, чуть нахмурясь и пристально глядя на Мираль. Веландер теперь могла расслышать голос Терикель, доносившийся снизу. Это были горькие слезы о конце мира. Девушка решила не разглашать свое открытие в течение пяти суток и еще одной ночи. И снова ей почудилось, как легла на плечи холодная, твердая рука. Любовники, короли, моряки, священницы, даже волшебники склоняли головы перед троном Математики, Царицы философии, но из всех обитателей Тореи та оказалась милостива лишь к Веландер.
– Я слежу за ходом твоих мыслей, достопочтенная сестра, – внезапно сказал Ларон, прервав ее размышления.
– Э‑э‑э… что?
– Еще четыре круга – и огонь накрыл бы весь мир, если, конечно, точным является Гиродотианский метод расчета поверхности.
– Да, я согласна, именно на этом методе я и основывалась.
– Отлично. Но над нами прошел только один огненный круг. Морская вода нарушила цикл распространения огня, так что эта штука угасла, остановившись на диаметре две тысячи четыреста миль. Остальные континенты уцелели!
Веландер взглянула на него, плотно сжав губы, в ее глазах сверкала ярость. Но она заставила себя сдержаться и обдумать ситуацию. Этот юнец блестяще знаком с математикой, он нашел тот же ответ, что и она. Выражение ее лица смягчилось.
– Хорошо, – вздохнула она и отвернулась.
Она не заметила, как Ларон смотрел на ее шею, как он облизнулся. Затем он внезапно отшатнулся, поджал губы, сжимая задрожавшие руки. Когда Веландер вновь обернулась, он вернулся к наблюдениям за небом.
– Если вы знаете работы Гиродотиана, значит, вы должны разбираться и в навигационных приборах, – сказал Ларон, рассматривая звезды.
– Я работала только с одним прибором, который имелся в храме.
– Для навигации нужна математика, астрономия и твердые руки. Когда Мираль зайдет, я должен уйти в каюту, так что будут ночи, когда я не смогу вести наблюдения. Я был бы спокойнее, если бы знал, что вы способны быстро освоить основы навигации.
– Возможно, экипаж не разделит ваше спокойствие, – заметила Веландер покровительственным тоном.
– Один раз вы спасли их. Полагаю, вы заслужили их доверие.
В крошечной уединенной кабине Ларон решил заняться фиолетовой сферой. Он подготовил черную стеклянную чашу и зеленый камень‑глаз. Наполнил чашу небольшим количеством жизненной энергии, которую осторожно выдохнул носом. В зеленом камне появилось лицо.
– Приветствую тебя, – раздался тихий, слабый голос.
– Пенни?
– Кто ты? – спросил заточенный в сфере‑оракуле дух. – Ты не Старейшина.
Ларон сразу понял: что‑то пошло неправильно. Лицо было круглым, его обрамляли короткие темные волосы. Образ предстал совершенно четко, но ему не хватало деталей. Он напоминал рисунок пером на листе бумаги. Это не та женщина, с которой он разговаривал в прошлый раз. Скорее новый собеседник напоминал ребенка.
– Нет, я не старейшина, – ответил Ларон. – А кто ты?
– Страж‑9.
– Страж‑9? Ты – магический страж? – Ларон пришел в полное недоумение.
– Да, я страж.
– Но ты говоришь как обычный человек. Никто не способен создать столь сложный и подробный образ стража.
– Я страж. Меня создали Метрологи. 3139.
Ларон был скорее поражен, чем разочарован. Он хотел спасти из кабинета Старейшины ордена Метрологов вовсе не его. Всего лишь страж. Очень сложный, настоящий шедевр магического искусства. Ларон никогда не видел столь совершенного стража, и все же – только страж…
– Ты когда‑нибудь встречал того, чье имя Пенни? – спросил Ларон.
– Пенни, да. Она была очень сильной, с умными мыслями.
– Наверное, это она и есть.
– Старейшина приказала мне научиться у нее латыни. Я немного выучил.
– Почему она больше не говорит со мной?
– Великий огонь подошел слишком близко. Пенни открыла портал. Хищники проникли внутрь, чтобы спастись от огня. Они рвали ее на кусочки. Она сбежала. Они преследовали ее через другие порталы до ее собственного мира. Я укрылся от них.
«Огненные круги проникают и в эфирные измерения», – отметил про себя Ларон. Пенни держала свой портал открытым, но только он вел не сюда, а в ее собственный мир. Его мир. На Землю. Она не была узницей сферы, Пенни заглядывала в нее из другого мира. Более того, она наблюдала за происходящим здесь, когда случилась катастрофа, и хищные духи‑элементалы набросились на нее, когда искали убежища от огненных кругов. Должно быть, они быстро расправились с ней и устремились в иной мир… на Землю. «Ну что же, они немного оживят там обстановку», – обреченно подумал вампир.
Присутствие магического стража в сфере‑оракуле показалось ему интересным. Любопытно было и имя стража: даже если бы созданный дух выбрался наружу, оно сразу привлекло бы к нему внимание.
А вот новое имя могло высвободить стража, хотя и не всякое дух мог бы принять. Некоторые рабы были известны только по номерам в сочетании с именем владельца, и когда получали свободу, порой сохраняли прежние имена‑цифры. Эта идея показалась Ларону забавной. Дать духу новое имя, используя его цифровой код.
– Слушай: тебя зовут Девять. Я даю тебе имя Девять.
– Девять? Просто Девять?
– Да. Имена имеют силу. Людьми и вещами можно управлять извне с помощью их имен. Но теперь твое старое имя умерло, ты получаешь новое. Я – вор, это так, но я украл сферу, чтобы спасти тебя.
– Спасти? Это правда?
– Да. Девять – твое имя для мира. Понимаешь?
– Да. Мое имя для мира – Девять.
– Девять, у тебя есть истинное имя?
– Да.
– Кто знает его?
– Старейшина.
– Старейшина мертва. Никто не назовет больше твое истинное имя. Понимаешь?
– Да.
– Хорошо. Теперь постарайся понять то, что я тебе скажу: мы пересекаем океан.
– Что такое океан?
– Не важно, просто положись на меня. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы освободить тебя из стеклянной тюрьмы. Я возьму тебя на Диомеду, может быть в Скалтикар. Там есть люди, которые знают, как тебе помочь. Я… Девять, твой образ тает.
– Энергия, поддерживающая портал открытым, заканчивается.
Снаружи, на палубе, члены экипажа обнаружили мерцающую, нереальную медузу. Существо казалось мертвым и призрачным. Оно лежало на палубе без движения. Когда его попытались скинуть в воду, наружу посыпалась груда мелкой рыбешки, тоже странноватой на вид.
– Эфирная рыба, – Феран почесал затылок. – Похоже, дохлая.
– Я слышал, что они редко и очень медленно размножаются, но убить их практически невозможно, – заметил Норриэйв.
– Да, они питаются эфирной энергией, а затем используют ее для самозащиты. Однако эту тварь просто высосали начисто.
Когда на рассвете горизонт прояснился, команда Ферана обратилась к капитану с просьбой вернуть прежнее название корабля – «Лунная тень».
– Похоже, что смена название принесла нам неудачу, – объяснил Хэзлок. – Огненные круги и все такое.
Феран недоверчиво смотрел на старого товарища:
– Ты хочешь сказать, что целый континент был выжжен огнем лишь потому, что мы изменили название этой славной плавающей бочки с парусами? – поинтересовался он язвительно.
– Ну знаете… Ничего такого не случалось, пока корабль носил имя «Лунная тень».
Феран покачал головой и широко развел руками:
– Почему бы и нет? Люди, чьего пристального внимания мы хотели избежать, больше не существуют.
Моряки бодро взялись за дело. Получившая прежнее имя «Лунная тень» не имела припасов, достаточных для нескольких недель в открытом море, но на первых порах проблем не возникало. Вокруг всплывало множество умирающей рыбы вперемешку с обугленными останками других кораблей. Небо было закрыто коричневатой, мерцающей дымкой, а интенсивно окрашенные закаты казались напоминанием об огне, уничтожившем тысячи жизней.
Каждый из семи членов экипажа и двух пассажиров по‑своему переживал гибель континента. Боцман, уроженец Акремы, не потерял в катастрофе никого из членов семьи. У Веландер давно не имелось в живых никого из родни. А вот Терикель внезапно осталась без ордена, без ранга, без семьи, без друзей. С каждым днем она все глубже погружалась в пучину горя и одиночества. Облегчение от душевных страданий приносили только приступы морской болезни, которые на время избавляли ее от других мыслей. Феран горевал о множестве знакомых ему женщин, но, судя по всему, неплохо утешался в обществе Терикель. У Хэзлока было много друзей в различных портах Тореи, и он пытался обрести спокойствие, рассказывая о них всем и каждому так, словно надеялся еще встретить их живыми. Корабельный плотник вырезал из деревянных брусков портреты жены и детей. Чаще всего он и выслушивал рассказы Хэзлока, молча занимаясь резьбой. В качестве материала он использовал куски сожженных кораблей, которые подбирал в море. Двое других матросов, Хейндер и Мартак, непрерывно играли в карты, если только не находились на вахте, не ели и не спали.
Ларон оставался самым невозмутимым из членов экипажа, но даже он часто смотрел в сторону скрывшегося из вида погибшего континента, если не был занят делом. Сперва он трудился весьма усердно, но примерно через неделю стал вялым и рассеянным. И это состояние постепенно усугублялось. Как всегда, когда Мираль уходила за горизонт, он скрывался в каюте, и оттуда не доносилось никаких звуков, словно она была пуста.
– Наверное, у него на Торе была возлюбленная, – высказал предположение Хэзлок, наблюдая за искусной работой плотника.
– И кто бы это мог быть? Никогда не видел его с женщинами.
– Зачем он клеит эту нелепую бороду? Он никого не может одурачить.
– Он вообще странный какой‑то. Такой отличный ученый и офицер, а выглядит как мальчишка лет четырнадцати.
– Не удивлюсь, если он девственник.
Однажды утром Ларон сидел на обычном месте, на перевернутой килем вверх спасательной лодке, когда Терикель появилась из каюты капитана. Она зажмурилась, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, сделала несколько глубоких вдохов, а затем прошла к ограждению. Едва она успела перегнуться через борт, как ее вырвало. Через некоторое время она медленно прошла по чуть заметно раскачивающейся палубе и присела рядом с Лароном.
– Счастье, что у нас так мало еды, – заговорила Терикель. – Мне от немного приходится избавляться.
– У каждой неприятности есть своя светлая сторона, – отозвался Ларон, плотнее обхватывая руками тощие колени.
– Мне порой хочется броситься прямо в океан, – призналась Терикель.
– Смерть не решает проблемы, – сухо ответил Ларон. – Она столь неизменна.
– Откуда ты это знаешь? Когда‑нибудь приходилось быть мертвым?
– Да.
Терикель приняла его ответ за шутку. Она глубоко вздохнула:
– Мы одни во всем Плацидийском океане. Нашей родины, оставшейся позади, больше нет, а впереди ждут только невольничьи рынки Акремы. Те, кого я любила, стали прахом на ветру. Я разделяю ложе с юношей, обладающим темпераментом кролика, которого год продержали взаперти. Каждый раз, когда я выхожу на палубу, я встречаю ходячее презрение, по иронии судьбы это единственная сестра по ордену Метрологов, в спасении которой я уверена. На судне едва хватает продовольствия для легкого завтрака, Гелион в восьми неделях пути, если он вообще еще существует, а единственная моя перемена одежды сшита из парусины.
– Ну, во всяком случае, ты сохранила чувство юмора, – парировал Ларон.
Терикель еще раз вздохнула:
– Смерть – это избавление. Мертвые счастливее нас.
– Я не так уж в этом уверен.
– Феран хочет одного: совокупляться ночи напролет. Можно подумать, что он совсем не нуждается в том, чтобы спать! Навигатор, я потеряла мою семью, орден, друзей, все, что было у меня на Торее. Я хочу предаться горю, но нужно остаться в одиночестве. Феран только что сказал, что это его корабль, а лучший способ забыть о бедах – непрерывно болтать о том, что случилось с Тореей.
Ларон повернулся к ней, оставив часть бороды на колене, обнажив подбородок:
– Если тебе угодно, моя каюта…
– Навигатор!
– В твоем распоряжении, когда я не пользуюсь ей сам.
Терикель сглотнула, затем рассмеялась, испытывая неловкость:
– О, прости. Я… Да… Спасибо… Это очень галантно. Я тронута.
Ларон заметил лежащие на колене пряди, облизал и прилепил назад, к подбородку. Терикель хотела было поцеловать его в щеку, но он отшатнулся, а в следующее мгновение с гибкостью кошки вскочил на ноги.
– Я должен переговорить с Фераном, – пробормотал он и поспешил прочь.
Несколько минут спустя Терикель лежала в крошечной каюте Ларона, едва превышавшей по размеру пару гробов, вертикально поставленных один на другой. Через некоторое время в проеме показалась фигура навигатора.
– Когда Мираль стоит высоко над горизонтом, можешь оставаться здесь, – объяснил Ларон. – В другое время я должен быть в уединении.
– Ты… я действительно очень тебе благодарна. Ларон, если только…
– Тебе лучше поспать, пока я бодрствую, – прервал он поток ее благодарности и исчез, а дверь за ним мягко закрылась.
Пару секунд он стоял неподвижно перед деревянной переборкой, облизывая губы, и только потом заметил Веландер, наблюдавшую за ним. На мгновение его рот приоткрылся, но он решительно поджал губы. Она подошла и заговорила по‑дамариански:
– Мы можем поговорить? Без свидетелей?
На «Лунной тени» трудно найти место для беседы с глазу на глаз, но впереди, на небольшой площадке у носа корабля никого не было. Там они и остановились, держась для равновесия за натянутые ванты.
– Ферану понадобилось не более пяти минут, чтобы предложить мне занять место Терикель у него на койке, – сообщила Веландер.
– Понимаю. И вы сочли возможным принять э…
– Нет! Естественно, нет! – возмутилась девушка. – Почему вы предоставили Терикель свою каюту?
– Я пожалел ее. Вы меня осуждаете?
Веландер ожидала другого ответа, а потому тщательно обдумала свои слова, прежде чем снова заговорить:
– Я осуждаю то, как Терикель поступила по отношению ко мне, а не то, как вы поступили по отношению к ней.
– В таком случае, я испытываю облегчение. Я бы не удивился, если бы вы отказались понимать меня.
– Я следую логике, когда размышляю о вещах и событиях. Вы тоже кажетесь весьма логичным человеком.
– Спасибо.
Веландер облизнула соленые от морского, влажного ветра губы, глядя вперед в открытый океан, словно там можно было разглядеть будущее.
– У меня есть планы относительно Терикель, – произнесла она с некоторым усилием.
– И что вы намерены делать?
– Применить логику.
– Это звучит честно.
– Честно – да. Приятно – нет. Следует ли мне применить логику и по отношению к вам?
Ларон пристально посмотрел на девушку и проверил, не отвалилась ли его фальшивая борода. Он с самого начала подозревал, что Веландер представляет собой весьма опасную и хищную по натуре личность, несмотря на все ее попытки быть милой.
– Чувствуйте себя свободно, – решился он, откинув опасения, возникавшие в его сознании.
– За те дни, что «Лунная тень» провела в Зантрии, количество смертей в порту возросло втрое по сравнению с обычной ситуацией.
– Это весьма загадочно.
– Хэзлок сказал мне об этом, он очень интересуется таинственными убийствами. А еще он сказал, что подобные убийства происходили во всех портах, где стояла «Лунная тень», от Жироналя до Зантрии. И у всех жертв имелись раны на шее. Некоторые тела были расчленены, у других остались всего лишь две маленьких дырочки возле артерии. Согласно сведениям одной из медицинских школ Тореи, это точка, в которой легко и почти наверняка наносится смертельный удар. Некоторые медики и теоретики магии также утверждают, что именно в этом месте концентрируется жизненная сила человека.
– Как это высоконаучно.
– Вы стараетесь скрывать это, но я заметила у вас два необычно длинных, острых клыка.
– Это семейная черта.
– Я никогда не видела, чтобы вы ели или пили.
– Пища на корабле… я не переношу ее, – рассмеялся Ларон. Ему не нравился ход разговора, но он должен был услышать, к каким выводам пришла Веландер. – И что же вы хотите узнать у меня, достопочтенная Веландер?
– Вы провели очень много времени без еды.
– Для нас, моряков, еда подобна сексу.
– О чем вы?
– Порой подолгу приходится воздерживаться без того или другого.
– Но вы вообще ничего не едите.
– Вам больше останется.
– Знаете, что я думаю?
– Могу себе представить.
– День за днем восемь человек, которых условно можно назвать «обед», разгуливают по палубе «Лунной тени» прямо перед вами.
– И что из того? Любой человек на борту способен съесть другого.
– Но у всех остальных есть другая еда. А у вас нет. Мы в опасности?
Ларон лихорадочно обдумывал, как вести беседу.
– Опасность, исходящая от меня? Нет. От вас, достопочтенная Веландер? Я рад, что я такой тощий.
– Я бы начала с Терикель. Но вернемся к вам, Ларон. Я заметила еще и то, что вы избегаете людей, недавно съевших чеснок.
– По‑моему, все так поступают.
– В моем багаже совершенно случайно оказалась связка чеснока. Пожалуйста, примите это во внимание: теперь я буду носить его на шее.
Ларон пристально вглядывался в море, машинально касаясь клыков кончиком языка. Голод доводил его до предельного напряжения. Ему хватило бы сейчас и птицы, чтобы испытать небольшое облегчение, избавившись от темной силы, вытеснявшей все человеческое, что в нем еще оставалось. Но корабль шел теперь через открытый океан, вдали от суши, а птицы в это время года не совершали дальних миграций в сторону Тореи.
– Навигатор, вы знаете, кто я на самом деле? – спросила у него Веландер как‑то в середине дня.
– У вас необычное прошлое, вы много путешествовали, – спокойно ответил Ларон. – Еще вы участвовали в нескольких мелких войнах.
– Я дочь графа Сальвареса, десять лет назад возглавившего первое выступление против Варсоврана.
– О да. Та битва открыла Варсоврану дорогу для вторжения в другие страны Тореи.
Веландер ощетинилась. Она привыкла, что собеседники высказывают больше уважения к памяти ее отца.
– Мне нравится думать, что мой отец пытался пробудить людей, пребывавших в дремоте и не видевших надвигающейся опасности.
– И дал Варсоврану повод для агрессии.
– В самом деле? А где были вы десять лет назад?
– Кусал людей, которые возражали мне, и выглядел как четырнадцатилетний юнец. – Последовала короткая пауза. Тактика Веландер заключалась в том, чтобы мгновенно ставить на место тех, кто задевал ее честь, но с Лароном ее личный опыт оказался бесполезным. – А где были вы? – спросил он.
– Я была гонцом в армии отца. Мне было всего десять лет, я была девочкой, так что на меня никто не обращал внимания. Со стороны я казалась мальчиком и вела себя как мальчик. Я доставляла послания, шпионила, выдавая себя за сироту того или иного происхождения: из крестьян, знати, бродячих художников или купцов. Уже в десять лет я отлично ездила верхом, умела пользоваться кинжалом. Я убила нескольких человек.
– Надеюсь, это были злодеи.
– Я… Что? – Веландер пришло в голову, что он просто издевается над ней, однако она не могла назвать ни единого признака оскорбления или насмешки.
– Не важно, продолжай, – подбодрил ее Ларон.
– Я хочу сказать, навигатор, что я не была глупой, избалованной девчонкой, которая провела всю жизнь за книгами. Мой отец погиб в бою, затем войска Варсоврана заняли нашу землю. Когда они пришли в наше поместье, я была готова. Я выдала себя за мальчика‑конюшего и сбежала, воспользовавшись темнотой. Карательные команды состояли из тупых болванов. Они приходили ночью, считая, что в это время люди наиболее уязвимы. Ночь – друг жертвы. Это ее одеяние, ее нож, ее яд.
Ларон скрестил пальцы, опершись на них подбородком:
– Вы быстро соображаете, это я заметил еще в Зантрии.
Она снова тщательно взвесила каждое сказанное им слово, пытаясь отыскать скрытый подтекст, а потом пришла к выводу, что он заходит слишком далеко.
– Вы намекаете на то, что я бросаю друзей и любимых, когда возникает опасность? – прорычала она в гневе.
Внезапно они оказались в центре внимания всех находившихся на борту «Лунной тени». Судно было совсем маленьким, так что никто не мог повысить голос без того, чтобы не услышали окружающие.
– Я ничего такого не говорил, – медленно произнес Ларон. – Но мне совершенно ясно, что это для вас болезненный момент.
– Я покажу вам, как я реагирую на опасность! – выкрикнула Веландер, выхватывая нож и взмахнув у лица Ларона.
Веландер хотела оставить глубокий, уродливый шрам, преподать ему урок. Но за то мгновение, пока кинжал пролетал от пояса до его лица, Ларон успел перехватить кулак девушки, выкрутить запястье и заломить руку за спину. Затем он придержал ее руку, и боль стала настолько сильной, что Веландер пришлось выпустить оружие. Тогда Ларон оттолкнул девушку, подобрал кинжал и воткнул его в деревянный поручень, загнав лезвие в твердую древесину до самой рукоятки.
– Никогда больше не пытайтесь нападать на меня, достопочтенная Веландер, даже не думайте об этом, – твердо сказал Ларон, одновременно обводя взглядом весь экипаж. – Я и так нахожусь сейчас на пределе терпения. И кстати, не стоит так сильно полагаться на свой чеснок. Я нахожу его запах неприятным примерно в такой же степени, как вы можете воспринимать запах свежего дерьма, но меня он не остановит.
После этого Ларон прошел на переднюю палубу, развернувшись спиной к Веландер. Она попыталась вытащить кинжал из поручня, но так и не смогла этого сделать. Феран попробовал помочь ей, затем еще пара матросов изо всех сил дергали и раскачивали оружие, но оно и с места не сдвинулось. И только плотник сумел вытащить кинжал, воспользовавшись тесаком и сильно расщепив древесину вокруг лезвия. Но и ему пришлось приложить немало усилий.
– Эй, вы заметили всплеск? – крикнул Ларон, указывая вперед.
Все, кто толпился вокруг застрявшего в поручне кинжала, поспешили к носовой части корабля, чтобы увидеть, о чем говорит навигатор.
– Это всего лишь океан, – пожал плечами Феран. – Тут кругом волны, они и плещут.
– Капитан, я почтительно прошу вас изменить курс, взяв десять градусов вправо. Это арцереон – видите вон там длинную шею?
Феран приблизился к Ларону. Он присмотрелся: на изрядном расстоянии от корабля из воды возвышалась длинная, змееподобная шея, увенчанная треугольной головой.
– Никогда не видел, чтобы они так себя вели, – пробормотал Феран. – Они редко остаются на поверхности столь долгое время.
– Думаю, этот пострадал от огненного круга. Встреча с ним может разом решить нашу продовольственную проблему.
– Чтобы мы атаковали это?
– Да.
– Но он вдвое длиннее корпуса «Лунной тени», а у нас даже нет подходящего по размеру гарпуна.
– У нас есть несколько достаточно острых гарпунов, а еще мощные луки. Похоже, он ранен. А это несколько тонн свежего мяса, плавающего прямо у нас перед носом. И что вы скажете?
– Я скажу нет! Он слишком велик!
– Нам предстоит продержаться семь недель до Гелиона.
– И семь минут, чтобы быть уничтоженными этим гигантом, может, даже меньше.
– У меня есть совершенно четкий план действий.
– Как поймать эту тварь?
– Я обладаю особыми силами.
Ларон настаивал на своем, и Феран задумался. Желудок подсказывал, что надо соглашаться на предложение вампира. Возможно, у того и вправду есть «совершенно четкий план действий». Капитан колебался недолго. Развернувшись к команде, он громким голосом отдал приказ:
– Десять градусов вправо по курсу.
Арцереон напоминал черепаху, но размеры его были настолько устрашающими, что скорее приходило на ум сравнение с огромным китом. У него не имелось панциря, а длина, включая змееподобную шею и тонкий, удлиненный хвост, составляла не меньше пятидесяти футов. Когда «Лунная тень» приблизилась к морскому великану, он оставался все в той же непривычной позе, высоко поднимая шею над поверхностью океана, а потом внезапно ударил ею по воде. Матросы приготовили пять зазубренных копий, привязав к ним веревки, но размеры и сила животного почти парализовала их. Они не ожидали увидеть нечто столь большое.
– Вероятно, это не такая уж хорошая мысль, – ловить арцереона, – заметил Феран.
– Семь недель до Гелиона, – повторил Ларон.
Феран вздохнул и метнул гарпун, однако оружие упало в воду, не долетев до тела морского великана. Веландер и Терикель дружно потянули веревку назад, чтобы затащить гарпун на судно. Вторую попытку метнуть гарпун предпринял боцман – и тоже безрезультатно.
– Я не хочу подходить к нему ближе, – решительно произнес Феран, не отводя глаз от гиганта. – Некоторые из этих существ умеют изрыгать из пасти волшебный огонь…
– Горячее вещество из мешка, спрятанного в задней части головы, – пояснил Ларон, а потом добавил: – Наверное.
– Какая разница! Вещество прилипает к корпусу корабля и горит! Именно поэтому их называют морскими драконами.
Капитан не заметил, как Ларон взял в руки третий гарпун. Вампир метнул его, используя силу, намного превосходящую мощь обычного человека. Оружие глубоко вошло в основание шеи арцереона, причинив острую боль огромному животному. А Ларон уже поднимал следующий гарпун.
– Стой! Не привлекай его внимание к кораблю! – закричал Феран.
– Уже поздно говорить об этом, сэр.
Гарпун вонзился в глотку арцереона.
– Он разворачивается к нам! – выкрикнул боцман.
На палубе началась суматоха вокруг спасательной лодки, усиливавшаяся по мере того, как гигант приближался к кораблю. Все стремились найти укрытие. Ларон внезапно прыгнул к противоположному борту, одновременно над морем со стороны зверя появилось облако дыма, сквозь которое сверкнули языки пламени. «Лунная тень» содрогнулась от удара огромных плавников по воде. Второй взмах плавников снес мачту, куски которой рухнули на спасательную лодку и палубу. Впервые с момента встречи на корабле Веландер и Терикель выразили общие чувства: это были пронзительные крики ужаса.
Обычно арцереон использовал свой запас горючего вещества для охоты на крупных летающих рептилий или птиц, предпочитая в случае опасности не защищаться, а быстро уходить на глубину. Но этот экземпляр от боли и ярости бросился на врага. Он попытался вскарабкаться на палубу, изрыгая пламя и отчаянно взмахивая мощными плавниками. Однако через несколько мгновений он столкнулся с новым мучением. «Лунная тень» загорелась. И хотя огонь был основным оружием арцереона, кожа зверя никогда не подвергалась воздействию собственного пламени, она не обладала защитной оболочкой и была уязвима.
В страхе обожженный арцереон постарался вернуться в море, но запутался в вантах и канатах, прикрепленных к гарпунам. «Лунная тень» опрокинулась, волны ударили по палубе, загасив пламя, а арцереон метался из стороны в сторону, пытаясь вырваться из ловушки. Новый рывок великана вернул корабль в вертикальное положение, и в этот момент Ларон одним прыжком оказался на загривке взбешенного, но сильно ослабевшего зверя, вцепился в гарпун и с силой вонзил его в позвоночник арцереона, перерубая основание шеи. С третьей попытки ему удалось окончательно разрубить крепкий хребет, и туша морского зверя распласталась по палубе, конечности судорожно подергивались, свешиваясь за борт. Вампир перерубил артерию, а потом, закрыв глаза и оскалившись, Ларон упал на шею и начал жадно пить свежую кровь.
К тому времени когда первый из членов экипажа рискнул вернуться на палубу, чтобы посмотреть, почему корабль перестал сотрясаться, надеясь, что кошмар закончился, Ларон деловито рубил топором шею зверя. Навигатор был покрыт кровью, и никто не решился спросить его, как он справился с чудовищем.
– Освободите тело от вантов и канатов, начинайте разделку туши, – скомандовал Ларон. У экипажа не возникало сомнение в его праве отдавать приказы.
И хотя обе мачты были сломаны, паруса и большая часть оснастки сожжены и порваны, корпус корабля не пострадал, а спасательная лодка по‑прежнему возвышалась над палубой, демонстрируя целое днище. Все находившиеся на борту получили царапины, ссадины, ожоги и синяки во время панического бегства, но настроение путешественников резко улучшилось при виде груды свежего мяса. Теперь голод экипажу не грозил. Туша зверя волочилась за кормой на двух толстых гарпунных канатах.
– Мой план оказался успешным, сэр! – заявил Ларон капитану, взмахом топора указывая на добычу.
– И в чем он, все‑таки, заключался?
– О! Вы же находились под спасательной лодкой. Вы не видели, конечно…
– Не видел что?
– Э… мой план, сэр.
Феран расширенными глазами смотрел на перерубленную шею и плавающее за кормой тело огромного зверя, затем перевел взгляд на окровавленный топор в руках Ларона:
– Навигатор Ларон, ты спровоцировал нападение арцереона на корабль!
– Да.
– Он запутался в вантах.
– Да.
– Он поджег судно.
– Да.
– Затем перевернул его.
– Да.
– А ты дожидался момента, когда можно будет перерубить ему шею?
– Да.
Феран воздел руки к небесам, а потом в отчаянии схватился за голову:
– Ты, безмозглый ублюдок, у тебя вообще не было никакого четкого плана, разве не так? – выкрикнул капитан во всю мощь легких и глотки.
– Э… собственно… нет, сэр.
– В следующий раз, когда у тебя созреет четкий план действий, я возьму копье покрепче и поострее и воткну его тебе…
Вода за кормой вскипела, из глубины появились гигантские челюсти и сомкнулись на безжизненном теле арцереона. Собравшимся на палубе показалось, что размах челюстей едва ли не превышал размеры корабля. Мгновение спустя на поверхности появилась чудовищная голова. Неизвестная зубастая тварь сделала мощный рывок, и большой кусок ограждения кормы, за которое зацепились гарпунные канаты, удерживавшие тело арцереона, с треском выломился. Вместе с добычей монстр исчез в глубинах, оставив «Лунную тень» в одиночестве посреди Плацидийского океана.
– Угощайся, – спокойно сказал вслед твари Ларон, наблюдая за водоворотом, сопровождавшим погружение хищника.
Шея и голова арцереона оказались двадцать футов длиной, и мяса явно хватало на несколько недель обильного питания всего экипажа. Но вот такелаж находился в самом плачевном состоянии. Обе мачты рухнули, ограждение палубы было сломано во многих местах, ванты разорваны и спутаны. Утешало то, что на корабле имелся запас канатов и второй комплект парусов.
Феран приказал собрать все куски древесины, чтобы на них можно было поджарить или закоптить мясо арцереона, а затем моряки взялись за изготовление главной мачты из того, что осталось от прежней. Надо было поставить такую мачту, чтобы удалось поднять хотя бы небольшие паруса. Прошло не так уж много времени, и корабль был готов к дальнейшему пути. И только убрав обломки и куски сожженных парусов, люди почувствовали, как голодны. Корабельный плотник и Веландер срезали мясо с шеи, а кок трудился над импровизированным очагом.
– То, что мы не сможем зажарить или закоптить, мы нарежем тонкими полосками и высушим на солнце, – сказал боцман Ферану, натягивая очередной канат.
– Ни куска за борт не выбрасывать, – пробормотал Феран. – Ни куска! Та тварь была размером с глубоководный торговый корабль, и она явно находит вкус в арцереоне.
Ларон нежился на солнышке, сожалея лишь о бороде, которую смыло с его лица во время охоты. Терикель присела рядом с ним и улыбнулась навигатору:
– Что бы ни говорил Феран, ты проявил исключительную храбрость.
– Этот зверь разломал всю оснастку «Лунной тени».
– Мы не можем питаться «Лунной тенью», а теперь у нас в достатке еды, ее хватит до Гелиона, – она положила ладонь ему на шею. – Навигатор, ты холоден как сама смерть!
Она приобняла его, коснувшись тяжелыми, мягкими грудями его тощей груди. Ларон резко вырвался из кольца ее рук, буквально оттолкнув женщину.
– Мне нужен покой, – буркнул он. – Я буду у себя в каюте.
И он стремительно двинулся к темной норе, служившей ему пристанищем на борту корабля.
– Но разве ты не хочешь дождаться своей порции мяса? – крикнула Терикель ему вслед.
Ларон обернулся от входа. Он отметил ее удивленный, растерянный взгляд. Стоявшая неподалеку Веландер фыркнула, едва сдерживая смех.
– Болезнь Мираль, достопочтенная Терикель, – медленно произнес Ларон, делая широкий и неопределенный жест рукой. – Лучше не прикасаться к людям. Впрочем, благодарю вас за заботу, – и он плотно закрыл за собой дверь каюты.
– И это твой корабельный врач? – спросила Терикель, разворачиваясь к Ферану.
Все еще чувствуя терпкий запах Терикель, Ларон откинулся на кровати, пытаясь преодолеть чувство, похожее на тошноту, которую могут испытывать живые. Избыток дикой, животной энергии арцереона переполнял его.
Он резко выдохнул часть эфира. Чрезмерность поглощенной крови и эфирной энергии была так велика, что вырвавшийся из груди вампира воздух опалил балку над его головой. Какие бы проблемы ни ждали его впереди, он сможет продержаться без еды недели три, а то и четыре. А потом, потом… Если к тому времени они не доберутся до Гелиона, то вопрос лишь в том, кто на борту «Лунной тени» сильнее всего станет его раздражать.
После недели непрестанных ремонтных работ обе мачты приняли более или менее устойчивое вертикальное положение, так что команда сумела поднять почти полноценное парусное вооружение. Мясо арцереона хорошо хранилось, хотя большинству членов экипажа вскоре приелся его маслянистый, своеобразный привкус. Для Терикель еда стала облегчением: прежде всего потому, что теперь приступы морской болезни сопровождались обычной рвотой, а не мучительными голодными спазмами, а священница так и не могла привыкнуть к качке. Феран не позволял выбрасывать объедки в воду, пока вблизи «Лунной тени» не появлялась крупная акула, которая молниеносно подбирала все съедобное.
Ларон сидел на носу, делая наброски на листе пергамента, когда к нему подошла Терикель. На листе была углем изображена голова арцереона в разрезе, причем навигатор продемонстрировал уверенную руку опытного рисовальщика.
– Хорошая работа, – заметила Терикель, присаживаясь рядом с Лароном.
– Гм спасибо. На арцереонов трудно охотиться, а их тела редко выбрасывает на берег. Ученые в Скалтикаре давно пытаются понять, как эти звери производят огонь. Смотрите сюда. Вот здесь находится мешок с горючим веществом, позади головы арцереона, он окружен плотными узлами мышц. Сквозь это небольшое отверстие зверь выпрыскивает вещество в ротовую полость, когда мышцы резко сокращаются. А зажигание происходит при ударе зубов, вышибающих искру.
– Зверь, способный производить огонь изо рта? Большинство религий признало бы это ересью.
– Ересь или нет, но похоже, так вот и происходит. Мы знаем одиннадцать существ, порождающих огонь, и все они обладают сравнительно высоким интеллектом. Некоторые могут даже имитировать человеческие слова. Шесть из них являются кожекрылыми, четыре относятся к классу змей, а одиннадцатый – вот этот. Я первый, кто сумел рассечь голову арцереона и описать ее устройство. Мои наблюдения займут место в книгах по истории науки.
– Полагаю, ты и так уже занимаешь место в книгах по истории, – сказала Терикель.
– Каким образом?
– Как единственный представитель своего вида.
Ларон смотрел на свой рисунок, глаза его сузились, выражение лица оставалось непроницаемым.
– С вами говорила Веландер?
– О да. Ее очень позабавило то, что я попыталась обнять того, кто, по ее словам, является холодным, мертвым хищником.
– Я и на самом деле холодный, мертвый и хищник.
– Может, и так, но в твоем сердце больше тепла, чем в сердце Веландер. Если тебе когда‑нибудь понадобится моя помощь, Ларон, только позови.
– Премного благодарен. Если Мираль не видна над горизонтом, и вам понадобится человек, которому можно доверять, я рад буду порекомендовать вам моего друга‑воина, Высокоученого Ровала Гравалиоса.
– Вероятно, он чудовищно благороден, – скептически бросила Терикель.
– Он действительно благороден, но это не означает ни высокомерия, ни занудства.
– Это звучит как оксюморон.
– Э… Не думаю, что этот термин подходит для описания моего почтенного друга. Но он живой.
– Благородный, теплокровный, и с ним может быть весело? Нет, это невероятно… Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Вы правы, возможно, он умрет, как и все остальные, когда…
Ларон оборвал себя на полуслове, но понял, что и так сказал слишком много. Терикель на мгновение коснулась его плеча.
– Ничего страшного, – вздохнула она. – И спасибо за то, что ты меня позабавил.
Через семь недель после схватки с арцереоном на горизонте наконец показалась неровная сдвоенная вершина главной горы острова Гелион. Экипаж испытал искреннюю радость, разглядев не пострадавшие от огня сосны на склонах. Кусок земли длиной в две мили находился всего в неделе от континента Акрема. Он служил форпостом Видарианского королевства, ориентированного в основном на мореплавание и связанные с ним виды деятельности. Лишь год назад эта страна была покорена Варсовраном. Неудивительно, что среди населения острова сохранилась враждебность к императору Тореи. Именно здесь находили убежище остатки прежде независимого и могучего военного и торгового флота Видарианской державы.
– Я вижу много деревьев дальше по склону, – сообщил с верхушки мачты Ларон, обладавший самым острым зрением. – Еще я вижу… Как странно…
– Ненавижу, когда произносят два последних слова, – буркнул боцман Норриэйв, обращаясь к капитану.
– Корабли! Сотни кораблей! – закричал Ларон.
Все дружно бросились к носу, чтобы увидеть все своими глазами. Даже Терикель оторвалась от поручня, несмотря на очередной приступ морской болезни.
– Флот Варсоврана! – воскликнул Феран. – Он, должно быть, знал о действии огненных кругов. И заранее отослал весь свой флот в безопасное место!
Весь экипаж сгрудился вокруг капитана в центре палубы, чтобы выслушать, какое будет принято решение. У них имелся запас дождевой воды еще на неделю, но мясо почти закончилось. До берега Акремы еще далеко, а «Лунная тень» нуждалась в ремонте, так как последствия атаки арцереона оставались слишком серьезными.
– Считаю, нам нужно сдаться, сэр, – сказал Норриэйв. – В противном случае нас ждет только смерть.
– Почему сдаться? – спросил Феран. – Никто не знает, что «Лунная тень» – судно‑шпион Видарианского королевства.
– А еще и судно‑шпион Скалтикара, – добавил Хэзлок.
– И судно‑шпион ордена Метрологов, – быстро вставила Веландер.
– И судно‑шпион Сарголана, – внес свой вклад в обсуждение Ларон.
– А на борту находятся две священницы из ордена Метрологов, – присоединилась к разговору Терикель. – Отношение Варсоврана к Метрологам нельзя назвать добрым.
– Если одеть вас с Веландер в морские штаны и туники, кто распознает в вас священниц? – предложил боцман.
– Но что мы делаем на борту корабля в открытом океане, за пределами действия огненных кругов? – поинтересовалась Терикель.
– Ну, например, можно сказать, что вы шлюхи, отрабатывающие проезд до…
– На этом корабле есть только одна шлюха! – прошипела Веландер.
– Тем не менее идея неплохая! – громко заявил Ларон, широким взмахом рук призывая всех к порядку. – Терикель, Веландер, вам лучше начать переодеваться прямо сейчас.
– Я священница, это унизительно, – возмутилась Веландер.
– В таком случае можете отправляться до Акремы вплавь. Соображайте быстрее. Мы идем к Гелиону.
– Почему бы вам ни одеться в костюм матросов? – предложил Ларон. – Немного прогорклого жира арцереона на одежде – и никто к вам не подойдет достаточно близко, чтобы разглядеть под туникой груди.
На флагманском корабле Варсоврана, «Громобое», едва ли кого‑то из высокопоставленных офицеров могло заинтересовать появление на востоке маленькой, потрепанной шхуны. Только что прибыл корабль с приказами императора. Члены его экипажа рассказывали о стене огня и пара, достигавшей самого неба, растянувшейся от края до края горизонта. О том, как эта стена вдруг рухнула в море, заставляя кипеть воду и образуя плотный, горячий туман и порывистый, обжигающий ветер. Сообщали прибывшие и о том, что Варсовран сам наблюдал за происходящим с борта одного из кораблей, а потом отправился на Торею, чтобы осмотреть свои владения.
В небольшой, но роскошно обставленной кают‑компании «Громобоя» собрался совет флота, чтобы выслушать новости и приказы императора.
– Прямо сейчас мы получим непосредственные распоряжения императора, запечатанные его личной печатью! – энергично произнес адмирал Фортерон.
Совет, состоящий из адмиралов и наиболее знатных особ, напряженно наблюдал за тем, как Фортерон сломал печать на пакете. Адмирал находился в сложном положении. С одной стороны, он и сам являлся герцогом, с другой стороны – старшим из морских офицеров данного флота. Он знал, что многих раздражает его высокое положение и широта полномочий. Он быстро пробежал глазами текст приказа, нахмурился, несколько секунд в недоумении смотрел на лист пергамента. Наконец он поднял глаза и посмотрел на собравшихся:
– Вторжения на Гелион отменяется, – провозгласил он. – Мы должны немедленно снять блокаду и проследовать к побережью Акремы. Там мы должны атаковать, захватить и удерживать в своей власти Диомеду.
Новость вызвала оцепенение. Диомеда была огромным портовым городом. Диомеда существовала очень давно, занимая центральное положение в морской торговле, обладая собственным торговым языком, распространившимся постепенно по берегам всех континентов Плацидийского океана.
– Я должен немедленно направить соответствующие распоряжения, – сказал Фортерон, а потом добавил: – Есть еще кое‑что. То, что я сейчас говорю, предназначено только для вас и ни для кого больше. В приказе император особо отмечает, что никто не должен распространять слухи об ужасной катастрофе, имевшей место на Торее. Возможно, именно Диомеда станет нашим новым домом и столицей государства.
– Что? – рассмеялся герцог Партол. – Не может ведь исчезнуть целый континент!
– Надеюсь, вы правы. Тем не менее скажите своим людям, что Диомеда не должна быть разграблена, разрушена, а с ее жителями следует обходиться терпимо, с учетом требований безопасности, конечно. Кроме того, не должна пострадать торговля Диомеды с другими королевствами Акремы.
Затем Фортерон передал пергамент с императорским приказом членам совета, чтобы они могли собственными глазами прочитать распоряжения своего повелителя. Тем временем адмирал вышел на палубу, чтобы отдать команду о снятии блокады с Гелиона. Все корабли должны выйти в море, образовать конвой и направиться на запад. Вскоре матросы уже поднимали сигнальные флаги, а звонкий голос труб разносился над волнами. Сторожевая галера, направлявшаяся на перехват «Лунной тени», получив сигнал, развернулась и поспешила присоединиться к основному флоту.
«Он знал», – думал Фортерон, испытывая тяжесть на сердце. Что бы ни случилось на Торее, Варсовран знал о том, что произойдет. Именно поэтому он направил весь флот, максимальное количество отборных войск к Гелиону, в безопасное место, предоставив всем остальным – включая императрицу – погибнуть. Можно ли доверять Варсоврану? В определенном смысле его действия были абсолютно логичными. Враги уничтожены, у них не было ни малейшего шанса спастись.
Как не имелось шансов и у всех остальных, за исключением отборных воинов и экипажей боевых кораблей Варсоврана, которые оказались уцелевшими.
Фортерон прекрасно знал, что по‑настоящему дорого Варсоврану: власть, сын, армия и флот. Последние три остались в целости и сохранности, но поскольку Торея уничтожена огнем, император превратился из одного из самых могущественных монархов мира в обыкновенного изгнанника, пусть и обладающего военной мощью. Это был очень опасный изгнанник, возглавлявший самый крупный боевой флот, когда‑либо существовавший в истории, и тем не менее изгнанник. Но не мог же Варсовран сам, своими руками сокрушить свою империю! Наверное, какой‑то ларментельский волшебник или инженер пришел в отчаяние во время долгой осады и выпустил на свободу адское пламя. Конечно! Ларментель был уничтожен собственным оружием, значит, Варсоврану можно доверять. К такому выводу придет любой здравомыслящий военный, знакомый с боевой тактикой.
Герцог Партол, командующий морскими пехотинцами, появился из узкого проема, огляделся, а затем обратился к Фортерону:
– Люди очень встревожены происходящим. – В голосе герцога звучали странные нотки, словно он в чем‑то сомневался. – Нам придется воевать с половиной мира, не имея никакой надежды на поддержку и опору. И во имя чего?
– Тореи больше нет, – отозвался Фортерон.
– Что?
– Нет. Она разрушена. Уничтожена.
– Но как вы можете быть в этом уверены? В приказе лишь сказано, что император направился к континенту, чтобы разведать обстановку.
– Предполагается, что я не должен ничего знать, но у меня имеются свои каналы сбора данных. Император намерен дать решающую битву здесь, вдали от Тореи. Эти болваны из южных королевств решили воспользоваться оружием, которое вышло из‑под их контроля.
– Но наши семьи, жены, подруги, друзья, наши поместья…
– Всего этого больше не существует. Нам осталась только надежда, надежда на то, что мы обретем новую жизнь на Акреме. С каждым днем наши запасы истощаются, а корабли вскоре потребуют текущего ремонта. И нашим людям нужна разрядка. Мы должны на полной скорости идти к Диомеде, чтобы завоевать для себя твердую землю, на которой наши силы и численность смогут вновь возрастать.
– А что же император? Безусловно, он должен вести нас.
– В данном случае скорость важнее, чем имя предводителя похода.
После этих слов герцог Партол покинул палубу, поспешив вызвать личную шлюпку, чтобы вернуться на свой корабль. Фортерон позволил себе усмехнуться. Конечно, Варсовран знал; теперь адмирал в этом не сомневался. Флот, битком набитый военными, гораздо эффективнее, чем флот, битком набитый военными, их женами и детьми. У адмирала Фортерона не было жены, ни братьев, ни сестер, а родители давно умерли. Флот стал его семьей и родиной. Все остальные не смогут с такой ясностью понять, почему император пожертвовал их любимыми во имя оптимизации силы и мощи армии и флота. Адмирал взглянул на запад – туда, где лежала теперь цель флота. Когда Варсовран прибудет к Диомеде, они смогут подробно обо всем поговорить.

* * *

На борту императорской галеры «Кыгар» сын Варсоврана получал краткие приказы с помощью сигнальных флагов. Флот отправлялся к Диомеде. Все морские пехотинцы должны посвящать время тренировкам и подготовке к серьезному бою, предстоящему им дней через десять, в зависимости от направления и силы ветра. Осадные машины должны пройти проверку и подготовку к работе. Специалистам по накоплению и использованию эфирной энергии следует усердно практиковаться в своих навыках. Ежедневно должны проходить совещания по разработке тактики боя. Юноша внимательно выслушал все сообщения, поблагодарил капитана и вернулся в свою каюту.
– С мальчиком что‑то творится, – заметил Мэндэлок, обращаясь к старпому. Они оба наблюдали за подъемом парусов.
– Согласен. Он никогда не был таким тихим. Возможно, это морская болезнь, но император всегда говорил, что его сын отличный моряк.
– Ну, знаешь, как правители оценивают своих детей. В любом случае, не стоит им противоречить.
– Ты не думаешь, что он мог влюбиться в ту шлюху, которую взял с собой?
– На вид она его раза в два старше.
– Может, дело в ее опыте?
А в своей каюте принц Дэррик делился новостями с императрицей.
– На Торее произошло нечто странное, нам приказано немедленно снять блокаду Гелиона. Поступил приказ атаковать и захватить Диомеду, крупный порт на побережье Акремы.
– Диомеда? Город, который славится своим богатством и величиной? Говорят, королевский дворец Диомеды не удалось захватить никому!
– Именно так.
– Неудивительно, что он собрал весь свой флот. Но зачем нападать на другой континент, когда половина Тореи остается непокоренной?
– Императрица, мне не сказали об этом.
– «Мама»! Ты должен говорить «мама»! Помни о своей роли, о том, кем ты должен стать. Вернись на палубу, меньше говори, больше слушай. Не пропускай никаких, даже случайных, слов.
Императрица осторожно выглянула из окошка каюты и заметила, что «Кыгар» двигается бок о бок с глубоководным судном. Потом она опустилась на пол, чтобы внимательно изучить разложенные чертежи Варсоврана. Она вернет себе власть, которую он у нее отобрал, расширяя границы империи. Она станет правительницей Диомеды еще до того, как он доберется до этого города.
К тому времени как «Лунная тень» приблизилась к пределам расположения флота, Терикель и Веландер уже переоделись в костюмы моряков и теперь стояли среди мужчин с головами, обвязанными платками, в перепачканной жиром арцереона одежде. Чем ближе императорский флот, тем очевиднее становилась лихорадочная деятельность, царившая на кораблях. В небо взмывали сигнальные флаги, разносились над волнами звуки труб, матросы энергично поднимали паруса, суда снимались с якорей. Когда «Лунная тень» подошла совсем близко, стало ясно: флот Варсоврана направляется на запад.
«Лунная тень» вошла в гавань, расположившись среди галер и вооруженных торговых судов видарианского флота. Гелион представлял собой двойной остров с двумя вулканическими пиками, его части соединялись узким перешейком, состоявшим и песка и скальных выступов. Гавань была выстроена рядом с этой узкой полоской земли, а порт Дорожный мостился прямо на склоне большего по размеру вулкана. Второй вулкан, поменьше, сильно разрушен эрозией и давно превратился во внушительных размеров холм, где и располагались почти все фермы острова.
– Здесь не меньше девяноста кораблей, – заметил Феран, когда они швартовались у причала. – И около семидесяти из них являются боевыми и торговыми судами Видарианского королевства.
– Гелион всегда был видарианским аванпостом, – ответил Ларон.
– Это так, но флот, который только что отошел от острова, мог принадлежать только Варсоврану, – вступил в разговор боцман. – По количеству кораблей императорский флот раз в десять превосходит видарианский, собравшийся у Гелиона. А воинов на кораблях императора, как мне показалось, слишком много, гораздо больше, чем людей на всем Гелионе. Они могли покорить остров за полчаса, но они, как говорит лоцман, держали долгую блокаду.
Причал был выстроен из черного вулканического камня. Прибывших встретил сам губернатор острова Банзало. Он подтвердил слова лоцмана о блокаде. Семьсот боевых галер и глубоководных судов окружали остров в течение пяти дней, затем на горизонте появился новый скоростной корабль. Вскоре после того, как он приблизился к флагманскому судну, зазвучали трубы, на мачтах поднялись сигнальные флаги, и весь флот пришел в движение.
– Вы и сами видели: корабли куда‑то направились на всех парусах, образовав построение военного конвоя, – завершил свой рассказ губернатор.
– Полагаю, это можно объяснить, – произнес Феран.
Тем временем Терикель и Веландер снова надели свои голубые платья. Теперь они спешили на берег, и губернатор указал им расположение святилища ордена Метрологов в южной части острова. Метрологи владели винными погребами Гелиона и давно стали на острове главными землевладельцами.
– Но, возможно, вы, дамы, захотите совершить омовение, прежде чем пройдете в святилище? – предложил помощник губернатора. – Губернатор Банзало рад будет проявить гостеприимство и предложит вам свой дом, находящийся совсем рядом.
Терикель приняла приглашение, поскольку ей хотелось сохранить достоинство при встрече с другими членами ордена.
– Миссию на Гелионе возглавляет Высокочтимая Серионезе, – пояснила Терикель, пока они направлялись к дому Банзало. – Она на восемь лет раньше меня стала священницей, но так и не получила титул Достопочтенной.
– Вероятно, она совершила серьезный проступок, если ей не удалось получить титул, – бросила Веландер.
– Ничего подобного. Она служила в храме Зантрии, когда я была послушницей, но всегда была склонна интриговать, чтобы заполучить власть и высокое положение в ордене. Однажды она попалась, и ее направили на Гелион управлять шлюхами порта Дорожный и обращать акремских моряков и купцов, направляя их на путь знаний и любви, в соответствии с идеями ордена Метрологов.
– Не имея титула, она ведь не может служить как священница, – задумчиво сказала Веландер. – Для соблюдения ритуала посвящения дьякониссы в священницы и вовсе нужны три священницы с полным титулом.
– Старейшина имеет права дать ей титул, а теперь Старейшина ордена – я. И это будет первое, что я сделаю при встрече с ней.

* * *

Естественно, новости, доставленные «Лунной тенью», вызвали волнение и горечь у обитателей маленького острова. За исключением немногих моряков и купцов с Акремы, никто на острове не потерял на Торее близких родственников или друзей. Однако службы, начавшиеся в одиннадцати храмах и святилищах Гелиона в благодарение за окончание блокады и за избавление от флота Варсоврана, постепенно превратились в оплакивание погибшего континента. Но губернатор Банзало оставался на удивление невозмутимым. Феран и Ларон были тоже приглашены в его дом для более подробного разговора, и пару часов спустя после прибытия они расположились на каменном балконе. Перед ними стояли чаши с местным вином, а над головами раскинулось голубое, но необычно блеклое небо. Ларон казался беспокойным, его руки заметно дрожали, так что по поверхности чаши с вином шла рябь.
– Итак, Ларон, вы стали первым живым человеком, ступившим на континент после катастрофы? – произнес Банзало.
– В некотором смысле да, губернатор, – ответил вампир, сделав вид, что прихлебывает вино.
– И на что это было похоже? Что уцелело?
Ларон достал слиток серебра и протянул его губернатору.
– Это все, что осталось от купца, стоявшего на каменном пирсе Зантрии, – объяснил он. – Не считая, конечно, куска меди от застежки его пояса, который я не стал соскребать с камня.
– Поразительно. Люди превратились в пепел, а их богатство осталось нетронутым.
– Простите, губернатор, но их богатство превратилось в уродливое месиво, – мрачно заметил Феран.
– Но серебро и золото, они ведь уцелели. Вся Торея должна быть полна слитков золота и серебра, остается только прийти и собрать их, – губернатор развернулся к Терикель. – Вы теперь являетесь Старейшиной ордена Метрологов. На самом деле вы и две другие священницы – единственные посвященные во всем мире.
– Это так, – коротко кивнула Терикель, поставив кубок с вином на стол. – А из братьев нашего ордена уцелели два дьякона в нашей миссии в Диомеде.
– Значит, братский орден можно считать исчезнувшим?
– Формально да. Однако три посвященные священницы могут поставить новых дьяконов. Так раньше не делали, но я намерена ввести эту практику и воссоздать единый орден Метрологов под началом одной Старейшины.
– Итак, самый могущественный и уважаемый ученый орден Тореи теперь базируется на Гелионе.
– Да, это так. И я хочу провести посвящение дьяконисс здесь, на острове, как можно быстрее. В святилище имеется вечный огонь, символизирующий свет знаний и тепло любви, которые никогда не угасают, но нам нужно превратить святилище в храм.
– Храм, конечно, – кивнул Банзало, потирая подбородок. – С домом на острове, тремя плотниками и дюжиной рабочих, сколько, по‑вашему, времени займет превращение часовни в храм?
– Для этого нужно лишь вырезать девственное сердце в виде сомкнутых рук, установить некоторые перегородки и воздвигнуть камень с надписью «МЕРА – ЗАБОТА – УЧЕНИЕ – ЛЮБОВЬ». Работы на неделю, не больше.
– Великолепно. Это будет сделано. – Банзало снова развернулся к Ферану: – Вы говорите, что нескольких футов воды достаточно, чтобы защититься от воздействия огненных кругов?
– Для нас, на «Лунной тени», этого оказалось достаточно, – признал Феран.
– Это означает, в устьях рек сохранился ил. Богатый, плодородный ил. Мы можем вычерпывать его и на нем выращивать новый урожай. Моллюски, омары, – все богатство океана все еще там, а армия Варсоврана теперь стала прахом под солнцем.
– Как и все обитатели Тореи, сэр, – заметил Ларон, руки которого все еще заметно дрожали.
– Ну да, конечно, но мы должны смотреть в будущее. Вся Торея мертва, говорите?
– Да, губернатор, – ответил Феран. – За исключением нас, находящихся на Гелионе, горстки купцов и моряков в иностранных портах и, естественно, всего флота Варсоврана.
– Итак, сейчас я представляю собой старшего из видарианской знати, покинувшей наш трагически погибший и горько оплакиваемый континент.
Воцарилась долгая пауза, и гости Банзало только теперь начали понимать направление его мыслей.
Днем на горизонте с восточной стороны появилась «Морская роза». И хотя глубоководный корабль двигался быстрее «Лунной тени» и покинул Торею раньше, капитан повернул назад, завидев вдали сполохи огня. Экипаж подошел к берегу и направил шлюпки. Все прибывшие подтверждали слова Ферана. Терикель приказала Друскарлу снять с корабля бесценные архивы ордена, которые предназначались для сохранения в Диомеде.
Как только губернатор отпустил гостей, Ларон исчез, углубившись в улочки порта Дорожный, являвшегося самым крупным из трех городов Гелиона и столицей острова, на котором располагались еще пять больших ферм и один винный погреб. Ларон оставался единственным из экипажа «Лунной тени», кто пока не утолил голод. Присутствие такого количества потенциальных продуктов питания, спешивших по своим делам, привело его в состояние крайнего возбуждения. Как только солнце коснулось горизонта, Ларон зашел в одну из портовых таверн, заказал кружку эля и присел на скамью, наблюдая за собравшимися. Вскоре к нему подошел один из посетителей таверны с кружкой в руке.
– В поисках возможной еды? – мягко поинтересовался он, усаживаясь напротив вампира.
– Ровал… ты спасся, – отозвался Ларон одними губами. Лицо его оставалось напряженным и неподвижным.
– В общем, да. Я находился на борту одного из кораблей Варсоврана, занимаясь своим обычным делом.
– Шпионил.
– Правильно. Капитаны решили проявить инициативу и направили трех лазутчиков на берег Гелиона под видом скалтикарцев. Поскольку я говорю по‑скалтикарски без малейшего акцента, выбрали в том числе и меня.
– Пригодилось рождение на Скалтикаре?
– Похоже, что так. Я выдал себя за скалтикарского купца, торгующего медицинскими снадобьями, заимствованными из корабельных запасов. Между прочим, сделал двадцать семь серебряных монет за два дня.
– А другие?
– Их поймали почти сразу, как они вошли в таверну Дорожного и попытались заказать по кружке пива. Один умер от ран: он пытался вырваться и бежать. Другого пытали и допрашивали, но ему удалось извернуться и облизать ногти. Их покрытие убило его за несколько секунд.
Надеюсь, ты тщательно вымыл свои руки?
– О да.
Ровал отхлебнул вина, а Ларон неподвижно сидел напротив, плотно сжимая в ладонях полную кружку эля.
– Теперь опасно быть и выходцем с Акремы, – добавил Ровал. – Здесь, на Гелионе.
– Почему?
– Серебряная смерть появилась из святилища на Акреме.
– Но изначально ее украли дамарианские наемники на Торее. Кроме того, именно Варсовран использовал ее, чтобы распалить это адское пламя.
– Гелионцы нынче не слишком сильны в истории, логике, формальных рассуждениях, анализе фактов или других методах последовательного мышления. Девять выходцев с Акремы были убиты с момента вашего прибытия на остров. Даже член ордена Метрологов Друскарл поспешил найти убежище в святилище.
– А кто, собственно, такой этот Друскарл? – спросил Ларон, пристально глядя сквозь мутное оконце на святилище, стоявшее на вершине холма, когда‑то бывшего кратером вулкана, а теперь освещенного последними лучами заходящего солнца. – Я обращаю внимание на мелочи, а в Зантрии мне показалось, что некоторые важные люди обращались к нему с почтением, достойным короля.
Ровал отхлебнул вина.
– Когда‑то он был королем, и ему подчинялось войско, не меньшее, чем сейчас находится в распоряжении Варсоврана. Его ненадолго схватили враги во время одной военной стычки. К несчастью для него, этих нескольких часов оказалось достаточно для некоторых творческих модификаций с его гениталиями. После этого он решился отречься от престола в пользу сына. Теперь он странствует по миру в поисках способа вернуть себе яйца.
– Понятный, но вряд ли плодотворный поиск.
– Серебряная смерть может сделать это.
– Серебряная смерть? Серебряная смерть только что уничтожила целый континент, обратив его в пепел, а он хочет использовать ее для того, чтобы получить пару новых яиц?
– Согласно одной древней хронике, которую мне удалось прочитать, Серебряная смерть нуждается в том, чтобы носитель стал активнее и здоровее, чем был. А потому делает его организм полноценным и молодым. Если носителю недостает какой‑либо части тела, Серебряная смерть восстанавливает ее. Может омолодить на несколько десятилетий, излечить любую болезнь, избавить от тяжелейших ран, вернуть мертвого к жизни, так что ей ничего не стоит добавить человеку пару утраченных гениталий.
– А потом она запускает механизм огненных кругов.
– Ну, в принципе да, в последний раз цена оказалась экстремальной. Но Варсовран после общения с Серебряной смертью стал на пару десятилетий моложе.
– Откуда ты это знаешь?
– Мне сказал Друскарл. Короли знают о таком.
Ларон пристально смотрел на моряка, который был пьян и только что изверг на стол перед собой содержимое собственного желудка, залив карты, в которые играл с тремя местными.
– Он сделал это намеренно, увидел, что проигрывает, – прокомментировал Ларон. – Мне были видны его карты.
– Так, значит, его зовут Обед?
– Матрос Обед, второго класса, если не возражаешь. Я полагаю, это будет моим вкладом в оздоровление общества.
– К слову о пользе общества, как насчет Серебряной смерти?
– Она сделала свое дело, и на этом конец.
– Ты уверен?
– Как могла она сама уцелеть в том огне, который сжег целый континент?
– А ты проверил?
– Проверил? У меня подошвы обуглились после прогулки в несколько ярдов по поверхности Тореи. Ларментель находился в тысяче миль от берега. Может, я и бессмертный, но, знаешь, Ровал, я ведь не являюсь неуязвимым и меня можно разрушить. Сожги меня в пепел, мори голодом много месяцев, и я не смогу удержаться за это тело, так что постепенно погружусь в небытие.
– Тем не менее теперь нам необходимо либо обрести заново и разрушить Серебряную смерть, либо убедиться в том, что ее больше нет. Если мы не сделаем этого, весь мир рано или поздно повторит судьбу Тореи.

Глава 3
ПУТЕШЕСТВИЕ НА ТОРЕЮ

Из дома губернатора Терикель и Веландер направились в маленькую миссию ордена Метрологов, к святилищу на холме. Шесть дьяконисс и одна священница ожидали их, приготовив поспешный, но весьма впечатляющий стол. После обеда глава миссии, Серионезе, провела двух старших по чину гостей в свой небольшой кабинет. Они уселись на стулья, сплетенные из водорослей, и поведали хозяйке историю гибели Тореи.
– Ваш рассказ ужасает, но все же вы сами выжили, – произнесла Серионезе, отхлебнув свежего виноградного сока. – Вы уверены, что никто больше из священниц не уцелел?
– Маловероятно, – ответила Терикель, осушив свою кружку. – Ты была единственной из сестер, кто находился вне зоны воздействия огненных кругов. Только два брата дьякона остались в Диомеде.
– Я должна, безусловно, признать существование ордена в нынешнем виде, под твоим началом, достопочтенная Старейшина Терикель, и передать тебе бразды правления над этой скромной миссией, – заверила гостью Серионезе.
– В этом нет необходимости, – остановила ее Терикель. – Ты можешь оставаться главой святилища и управлять делами.
– Это очень щедро с твоей стороны, достопочтенная Старейшина, но что остается тебе?
– Я должна восстановить орден. Святилище следует превратить в храм, чтобы мы могли проводить церемонии и посвящение в чин священницы. Я убедила губернатора предоставить нам рабочих, камень и древесину для строительства. Когда число сестер увеличится, я намерена воссоздать академию для обучения будущих членов ордена здесь, на Гелионе.
– Но, достопочтенная Старейшина, это всего лишь миссия. Мы живем среди шлюх и бедняков, не считая моряков, прибывающих на остров на короткое время.
– То, что есть на Гелионе, – это все, что осталось от ордена Метрологов. Теперь Гелион примет на себя ту роль, которая лежала на Торее. Четыре основополагающих принципа нашего ордена – учение, исследование, любовь и благотворительность. Сейчас мы обладаем монополией на знания, накопленные на Торее, так что на нас будет спрос. Не следует забывать и о другом важном факторе: губернатор Банзало собирается предъявить права на Торею и начать ее колонизацию.
– Колонизацию? Но… Но здесь, на Гелионе, лишь семнадцать тысяч жителей, двенадцать тысяч из которых – беженцы. Многие до сих пор живут на кораблях, стоящих в гавани.
– Банзало теперь – наш монарх, такова его воля. И он относится к нам благосклонно, достопочтенная Серионезе.
Серионезе вздрогнула, прикрыв на мгновение рот ладонью:
– Я не ношу титул достопочтенной, Старейшина. В своей мудрости прежняя Старейшина ордена называла меня лишь Стремящейся. Дело в том, что…
Терикель решительно взмахнула рукой, призывая собеседницу к молчанию, а потом выпрямилась на стуле и прикрыла глаза.
– Принеси мне письменный прибор, и я верну тебе титул достопочтенной.
– Но в моем случае было указано, что я лишаюсь титула на срок не менее двух лет, достопочтенная Старейшина.
– Я – Старейшина, и мне решать, каким образом давать и снимать наказания. Я хорошо знакома с вашим делом, сестра Серионезе. Политические мотивы, лежавшие в его подоплеке, теперь так же мертвы, как те люди, которые были вовлечены в ту историю.
Терикель написала указ, присваивающий Серионезе титул достопочтенной, а также распоряжение о создании Совета Ордена, в который, помимо Старейшины Терикель, входили достопочтенные сестры Веландер и Серионезе. Третьим указом она постановила, что святилище Гелиона отныне является центром расположения ордена Метрологов. После этого шесть дьяконисс были вызваны в святилище, где им объявили, что в ближайшее время все они пройдут обряд посвящения в священницы. Двадцать семь ударов в бронзовый гонг возвестили о пребывании Старейшины на территории миссии, а песнопения в честь Удачи чередовались с поминальными молитвами в память о разрушении Тореи.
– Я объявляю первое заседание Совета Гелиона открытым, – торжественно произнесла Терикель. – Обычно на таких заседаниях присутствуют только члены Совета, но нам необходимо сейчас всем быть в курсе текущих проблем, надо разрешать споры и знакомиться с состоянием дел на Гелионе. Есть ли у собравшихся новые или срочные жалобы или обращения?
Веландер встала и вытащила из рукава туники свиток.
– Я выдвигаю обвинения против новой Старейшины Ордена и требую ее смещения, – заявила она холодным и жестким тоном.
Восемь женщин и девушек на мгновение онемели от изумления. Терикель не сказала ничего, но лицо ее побелело.
– Смещение? – осмелилась переспросить Серионезе, не веря своим ушам.
– Во время путешествия я чувствовала необходимость записать обстоятельства нашего спасения из огненного ада, устроенного Варсовраном. Это часть признания Ларона Алисиалара, навигатора и врача «Лунной тени»:
«Во время предыдущей ночи капитан провел на борт плотно укутанную женщину с закрытым лицом. Это произошло около полуночи. Он сообщил мне, что к нему пришла подружка, что они будут спать вместе и что его не следует беспокоить. Вскоре после восхода солнца капитан вышел из каюты и сказал, что они с подружкой проспали и теперь, при свете дня, она не может покинуть корабль. Навигатор Ларон получил указание не сообщать о пребывании на корабле женщины, чтобы она позже смогла уйти не узнанной. Несколько минут спустя на корабль прибыла изможденная достопочтенная Веландер, которая рухнула на палубу без сил. Она сообщила, что если мы хотим уцелеть и избежать огненной смерти, мы должны как можно скорее покинуть порт».
Веландер подняла голову и оглядела собравшихся. На губах у нее появилась легкая усмешка.
– Здесь я пропущу часть текста, вы позже сможете сами прочитать все подробно, дорогие сестры.
«После того как „Лунная тень“ снова поднялась на поверхность, мы увидели, что порт Зантрия полностью уничтожен. Воздух был жарким, словно в кузнечной печи, не было видно ни малейших признаков жизни. Вместе с остальными я занялся подготовкой корабля к плаванию. В этот самый момент я заметил любовницу капитана Ферана и понял, что это – достопочтенная Терикель. Она была все еще полураздета…»
– Хватит! – рявкнула Терикель. – Ты сказала достаточно.
– Я требую смещения Достопочтенной Терикель здесь, перед Советом ордена Метрологов, – спокойно продолжала Веландер. – Основаниями для этого является то, что она признает факт прелюбодеяния, что представляет собой грубое нарушение ее священных обетов.
– Я заявляю, что ранее отменила требование безбрачия! – парировала Терикель. – И ты была свидетелем этого.
– Я подтверждаю, что ты заявляла об этом, достопочтенная Старейшина, – с улыбкой ответила Веландер. – Однако я могу также подтвердить, что ты заявила об этом после того, как стена огня уничтожила прежнюю Старейшину. А нарушение обета совершилось ранее, когда ты провела ночь в постели капитана Ферана, на борту «Лунной тени». Теперь я и ты, достопочтенная Серионезе, должны решить, достойна ли Терикель возглавлять наш орден и носить титул Старейшины.
Не прошло и минуты, как Терикель лишилась поста, а старейшиной провозгласили Серионезе. Оба решения были приняты большинством в две трети голосов Совета, которое составляли Веландер и Серионезе.
Солнце уже зашло к тому времени, как Серионезе пригласила Терикель и Веландер в свой кабинет, впервые выступая в новой должности. Она успела переставить там мебель, так что теперь каменный куб, служивший столом и казной, отделял ее кресло от остальной комнаты. Позади кресла по ее распоряжению развесили пурпурную ткань, драпировавшую стену. Дьякониссы убрали деревянные стулья для гостей и заменили их плетеными табуретками, так что теперь посетители не имели и тени сомнения, кто здесь главный. Полки содержали три четверти книг, находившихся на острове, это должно было придавать дополнительный вес новому титулу хозяйки кабинета. На каменном кубе расставили четыре кубка и кувшин с виноградным соком.
Дьяконисса объявила о приходе Веландер. Серионезе распорядилась, чтобы прислужница поставила один из табуретов справа от нее, а затем пригласила Терикель. Та вошла, быстрым взглядом окинула помещение, отмечая новшества, а затем остановилась перед каменным кубом и скрестила на груди руки.
– Достопочтенная сестра, это дисциплинарное слушание, – предупредила ее Серионезе. – Твоя высокомерная манера держаться…
– Достопочтенная Старейшина, если ты снимешь охранное заклятие со своего стола и отдашь мне все деньги, я подпишу указы о поставлении в священницы для всех твоих дьяконисс. В противном случае орден умрет вместе с последней из нас, и ты никогда не будешь править ни одной другой священницей, кроме достопочтенной Веландер.
– Ты угрожаешь…
– Конечно. Я также подозреваю, что губернатор перенесет свое покровительство на орден Блуторикс, поскольку местный патриарх имеет власть ставить новых священников. Пять священников имеют право избирать патриарха, а кроме того, у них, похоже, есть будущее – а сказать то же об Ордене Метрологов вряд ли будет возможно, если ты не начнешь демонстрировать заметные улучшения в поведении и базовых установках.
Серионезе имела опыт в подчинении противным ей приказам, но не научилась настаивать на своих взглядах. Слушая Терикель, она белела, пока не обрела меловой цвет лица, а ее разум тем временем искал лазейку, позволявшую обыграть Терикель.
– Достопочтенная Веландер, составьте шесть указов о поставлении новых священниц и подпишите их, – прошипела Серионезе сквозь стиснутые зубы. – Пустые бланки лежат на нижней полке, слева от меня.
Затем она встала и подошла к каменному кубу, сняла с него чаши и кувшин, положила ладонь на поверхность, медленно постукивая кончиками пальцев. Вокруг ее ладони появились красные искры и завитки, которые обвивали ее руку вплоть до запястья, а затем раздался глухой щелчок. Тяжелая каменная крышка приподнялась, внутри оказались два золотых кубка, церемониальная лампа и простой мешочек, служивший кошельком для монет. Серионезе подула на руку, собирая энергию в ладони, а потом просунула руку внутрь. Охранное заклятие распознало хозяйку, позволяя ей извлечь кошелек наружу.
– Здесь пятьдесят один золотой циркар, – выдавила Серионезе.
– Я напишу тебе расписку.
– Я лишу тебя сана прежде, чем высохнут чернила на указах о поставлении!
– Ну, понимаешь, это тебе не под силу. Лишение сана – серьезное дело. Это требует согласия большинства членов Совета…
– У меня есть такое большинство!
– …обладающих не менее чем пятнадцатилетним стажем пребывания в нем. Совет может сместить Старейшину до статуса Стремящейся, но лишить сана или даже изменить правила лишения сана нельзя без согласия большинства старших членов Совета. Как ни странно, наказание за сексуальные нарушения находятся в компетенции ныне правящей Старейшины, так что ты можешь свободно принимать любые решения по этому поводу.
В уединении маленькой комнатки в таверне «Мидвэй» Ларон выдохнул в чашу черного стекла немного заново накопленной эфирной энергии, а затем осторожно прикрыл содержимое чаши зеленым каменным «глазом». Почти сразу застывшее маленькое лицо‑маска проступило внутри сферы сквозь зеленую тень и внимательно взглянуло на вопрошающего.
– Ларон, ты опять вызываешь меня, – произнесла девочка‑страж.
– Мы достигли Гелиона! У меня полно еды, я был на рынке. Ты и представить себе не можешь, что я там нашел.
– Я не умею представлять то, чего не знаю, это правда.
– Это кое‑что для тебя.
– Для меня? Огромное тебе спасибо.
Ее голос был лишен интонации, но кто знает о чувствах стражей? Ларон приоткрыл створки окна и вынес эфирную конструкцию на свежий воздух.
– Что ты видишь? – спросил он.
– Только тебя. Расплывчато, словно ты отошел далеко.
– А теперь?
Он поместил перед лицом девочки странную трубу, и из глубины зеленой сферы вдруг раздался не то вздох, не то приглушенный возглас плененного существа:
– О! Да! Картина. Ты показываешь мне… картину.
Ларон не выдал своего разочарования. Страж не мог знать о том, что находилось вне сферы.
– На рынке я нашел стеклянные линзы и другие детали для специального устройства, позволяющего разглядеть удаленные предметы, – терпеливо объяснял Ларон. – Пришлось около часа заниматься их сборкой, учитывая кривизну сферы. То, что ты видишь, не картина, а реальный мир.
– О! Как красиво, восхитительно, – ровным голосом проговорила девочка‑страж.
– Я пока не могу извлечь тебя из сферы‑оракула, но по крайней мере, могу приоткрыть для твоей души окно в окружающий мир. Вскоре ты будешь свободна, обещаю тебе.
– Что значит «свободна»?
Ларон убрал трубу, чтобы смотреть в лицо девочки, присел рядом со сферой и снял шляпу‑треуголку. Затем он медленно размотал платок, повязанный вокруг головы, и коснулся чего‑то невидимого в центре лба. В воздухе возникла серебристая пыль. Извиваясь тонкими клубами, она поднялась и растворилась в волосах вампира. И тогда стало видно, что в центре его лба находится крошечная фиолетовая сфера, отливающая металлическим блеском; ее удерживали три когтя.
Ларон поднял руку ко лбу и притронулся к собственной сфере‑оракулу.
– Девять, я свободен, даже несмотря на то что я все еще здесь, – торжественно произнес он.
На следующее утро достопочтенная Старейшина Серионезе сидела у себя в кабинете, размышляя о своем положении. Продажа всего запаса вина из погребов миссии вернула пять циркаров в ее казну, а мастера, присланные губернатором, уже трудились над превращением святилища в храм. Таким образом, помимо личного унижения, уход Терикель не принес ей никакого серьезного ущерба. Как и Банзало, Серионезе отлично видела возможности, открывающиеся перед ней после разрушения Тореи.
– Маленькая лужа, но зато моя собственная, – пробормотала Серионезе, рассматривая полку с книгами и свитками, а затем перевела взгляд к окну и посмотрела на раскинувшийся пейзаж.
Из ее окна открывался вид на виноградники, покрывающие склон горы, на овец, пасущихся в полях пониже, а также на извилистую тропу, ведущую в порт Дорожный. Ордену Метрологов принадлежали виноградники и винные погреба, что делало его важным центром экономической жизни Гелиона. Серионезе подалась вперед. Она заметила на крутом склоне быстро передвигающегося человека. Старейшина взяла подзорную трубу и решила присмотреться к гостю. Он был одет как купец с Акремы, но не имел обычных сумок с образцами товаров. Это могло означать, что он совсем беден, однако одежда пришельца выглядела добротной, хорошо сшитой и довольно дорогой. Значит, наоборот, очень богатый купец, который не опускается до того, чтобы таскать с собой сумки с образцами товаров. Серионезе быстро осмотрела кабинет, поправила то, что показалось ей недостаточно аккуратно расставленным, выбрала на полке увесистый том о выработке эфирной энергии и присела на скамью у окна, словно давно погрузилась в чтение. Вскоре перед ней предстала дьяконисса, объявившая, что прибыл купец Ровал и просит об аудиенции.
Следом за ней появился и сам гость – мужчина лет тридцати с небольшим, с такой короткой стрижкой, что голова его казалась почти обритой. Когда он снял дорожный плащ, то стал скорее походить на воина, чем на процветающего и начинающего полнеть купца. На пальцах его сверкнули два серебряных кольца: одно гладкое, другое с гравировкой.
– Прошу вас, говорите коротко, я очень занята, – обратилась к нему Серионезе на безупречном диомеданском языке.
Мужчина на мгновение прищурился, а потом широко улыбнулся:
– Приветствую вас, молодая, но достопочтенная Старейшина Серионезе, и мои поздравления: ваш диомеданский прекрасно звучит. Это действительно впечатляет.
Ровал был осведомлен о перевороте, ему сообщила о новой хозяйке дьяконисса, которая провела его в кабинет, так что теперь он на ходу продумывал новую стратегию поведения, а потому немного затягивал начало разговора.
– Вы не купец, – сдержанно заметила Серионезе.
Ровал снова прищурился. Серионезе хотела сказать комплимент, она собиралась добавить, что он выглядит как благородный человек и военный, но Ровал заговорил первым:
– Я в еще большей мере поражен вашими источниками информации, достопочтенная Старейшина. От имени Высшего Круга Скалтикарских Посвященных еще раз спешу засвидетельствовать вам свое почтение.
Серионезе опустила глаза, чтобы скрыть изумление, и жестом пригласила гостя сесть. Высший Круг по накопленным знаниям не уступал ордену Метрологов, но придерживался гораздо большей секретности в методах обучения и действиях.
– Боюсь, что теперь ваши братья и сестры намного превосходят числом членов ордена Метрологов, – осторожно произнесла Серионезе, наблюдая, как Ровал садится на скамью. – Я всегда сожалела о недостатке сотрудничества между нашими орденами, но теперь у меня так много срочных проблем и забот.
– Вижу, вы изучаете эфирные энергии, – Ровал округлым движением руки указал на книгу, все еще лежавшую у нее на коленях.
– Эти энергии разрушили Торею. Моя помощница Веландер предсказала то, что случилось, – она теперь здесь, живая. А меня интересует, что можно противопоставить этой силе.
Ровал сидел прямо, сжав ладони, лежавшие на коленях.
– Вы слышали о Серебряной смерти? – спросил он после небольшой паузы.
– Все слышали, – уклончиво ответила она. – Если гибель Тореи и принесла нечто доброе, так это уничтожение Серебряной смерти.
– Серебряная смерть не уничтожена. Высший Круг убежден, что она лежит в руинах Ларментеля. – Ровал чуть заметно наклонился вперед, внезапно заговорив быстрее и оживленнее: – Мы должны послать корабль назад, на Торею, найти Серебряную смерть и навсегда удалить из мира.
– Тогда сделайте это.
– Я не могу оплатить корабль.
– А…
– У вас есть деньги, достопочтенная Старейшина, и к вам благосклонен губернатор.
– Почему вы сами не хотите обратиться к губернатору?
– Я не могу обращаться к нему напрямую.
– Почему?
– Если я могу говорить откровенно, губернатор – весьма честолюбивый правитель, а другой честолюбивый правитель уже успел разрушить Торею с помощью Серебряной смерти. Волшебники Акремы и Скалтикара в течение многих веков охраняли Серебряную смерть. Они доказали, что им можно доверять.
– Я вас поняла, – осторожно отозвалась Серионезе. – И что именно вам нужно?
– Полностью экипированный и снабженный продовольствием глубоководный корабль, капитан которого будет мне подчиняться. Он должен пойти к руинам Жироналя, а оттуда на шлюпках команда из нескольких человек сможет войти в реку и пройти несколько миль до Ларментеля. Тем временем экипаж корабля сможет накопать столько золота и серебра в руинах порта, сколько удастся найти. Так что в конечном счете путешествие будет весьма прибыльным.
– Я… обладаю определенными резервами, которые могут быть использованы. Хорошо, но только при условии, что в команду будут включены трое моих людей.
Ровал быстро обдумал это предложение. Его положение оставалось шатким, а скорость определяла успех дела.
– Я согласен. Мы должны доверять друг другу, так что…
– Пожалуйста, я еще не закончила. У меня есть еще некоторые условия и непременные требования.
– Условия и непременные требования? – переспросил Ровал.
– Может быть, я и управляю всего двумя священницами и единственным святилищем, но все равно являюсь Старейшиной ордена Метрологов, и это дает мне определенную власть. Если я вкладываю в предприятие свои деньги, то хочу кое‑что получить взамен.
– Например, что?
– Например, место в Высшем Круге, право посылать миссионеров на ваш континент, а также присутствие одной священницы и двух охранников при поиске Серебряной смерти.
Ровал на некоторое время задумался, нахмурившись и глядя в пол.
– Я не могу гарантировать вам первые два условия без предварительного согласования с Высшим Кругом, а время работает против нас. Кто‑то другой может найти Серебряную смерть, кто‑то другой может снова запустить механизм его действия.
– Ну что же, тогда вам придется поискать как можно более быстрый путь связи с Высшим Кругом. Всего хорошего, Ровал Не‑совсем‑купец.
Ровал встал, приложив ладонь к плотно сжатым губам, глаза его были широко открыты. Серионезе выстрелила вслепую, но стрела ее попала точно в цель. Глаза Старейшины сияли торжеством, когда она смотрела, как Ровал уходит прочь от святилища. Наконец у нее будет то, что она может предложить к своей выгоде, наконец ей не придется больше тратить жизнь, сидя в уединении, ей даже не придется медленно и постепенно развивать орден, начиная с работы с полудюжиной бестолковых девушек на далеком и малонаселенном острове посреди Плацидийского океана. Какова бы ни была конечная схема, ей она принесет откровенную выгоду.
Она бросила книгу об эфирной энергии на скамью, встала, потянулась, а потом подошла к полке и нашла другие книги – скалтикарскую грамматику и словарь. Она с удовольствием отметила, что, помимо массы разговорных слов и речевых оборотов, в скалтикарском языке используется универсальная научная терминология, характерная для многих языков и отлично знакомая Серионезе. Подойдя к окну, она еще раз взглянула вслед удаляющемуся Ровалу, который теперь превратился всего лишь в крошечное пятнышко у горизонта.
– Далф вейлдера, Ровал, – сказала она ему вслед, а потом вызвала дьякониссу. – Я хочу, чтобы ты немедленно доставила послание к губернатору Банзало, – распорядилась она.

* * *

Ларон услышал рев толпы и услышал топот множества ног еще до того, как в поле его зрения появился источник переполоха. Дородный, сильно загорелый мужчина, по виду явно с Акремы, выскочил из‑за угла, чуть не упал, споткнувшись об опрокинутую бочку, а потом помчался дальше по улице. Ларон прижался к стене, чтобы пропустить акреманца, ощутив волну запаха пота и страха. В следующее мгновение бежавший нырнул в кучу мусора, раньше, чем из‑за угла появился первый из преследователей.
– Вот он!
– Грязный акреманский ублюдок!
– Держи его!
– Это они уничтожили Торею!
За долю секунды Ларон понял, что указывают на него. Цвет кожи акреманцев обычно колебался от черного до золотисто‑коричневого – за исключением мест, где их кожа воспалялась или образовывались прыщи, – а Ларон обладал неестественной меловой бледностью. Это важное различие почему‑то ускользнуло от взглядов толпы. На узкой улочке не было видно никого, кроме Ларона и возбужденной толпы.
– Я со Скалтикара, – холодным, ровным тоном заявил Ларон.
Он снял шляпу, демонстрируя бледную кожу и светлые, прямые волосы, явно отличавшиеся от курчавых черных волос обитателей Акремы. Одновременно он вынул из‑за пояса топор. Толпа чувствовала возможность расправиться с беззащитной жертвой, а ее происхождение едва ли имело большое значение.
– Да ну, просто мелом намазал лицо, только и всего! Хватай его! – выкрикнул кто‑то, и толпа двинулась вперед.
Ларон взмахнул топором. Он резал и рубил вскользь, стараясь напугать, а не убить. Большинство нападавших привыкло к пьяным перебранкам и легким потасовкам. Никто из них не сталкивался с тренированным и обученным воином. К тому времени как часть окровавленных, перепуганных мужчин и женщин бросилась врассыпную, а часть отступила в сторону, перед ногами Ларона остались лежать всего три тела. Два из них больше не двигались.
– Акреманский ублюдок, это ты уничтожил Торею! – завывал каменщик со сломанным носом.
– Посмотри на меня, – выкрикнул ему в ответ Ларон. – Я не только скалтикарец, но я еще и офицер!
Внезапно осознав, на кого они напали, собравшиеся утратили остатки бодрости и решили ретироваться. Офицеры с морских судов считались частью знати, даже если и не слишком высокопоставленной, а наказание за нападение на дворянина любой национальности было только одним: смерть. Убийство представителя высшей знати каралось мучительной смертью после пыток. И хотя за время стычки настоящий акреманец мог незаметно выбраться из‑под мусора и удрать, почему‑то он выбрал именно этот, самый неподходящий момент.
– Смотрите – акреманец! – взвизгнул один из отступавших.
Беглецу удалось преодолеть не больше десяти ярдов, когда его схватили. Толпа сомкнулась над ним, все старались принять участие в убийстве. Теперь обреченный акреманец отчаянно отбивался. Он рванулся вперед, вцепился в ближайшего из нападавших, свернул ему шею, а потом вырвал из рук у мертвого какое‑то орудие и ударил им в лицо другого врага. Но кто‑то уже бросился ему на спину и потащил за волосы, подоспели другие. И только тогда акреманец упал на землю.
Ларон отвернулся, чтобы не видеть убийства. Когда он повернулся, радостная толпа спешила прочь по узкой улице, высоко поднимая на пике оторванную голову акреманца.
Ларон проверил тела упавших, но пульс ни у кого не прощупывался. Обезглавленный акреманец тоже был явно мертв.
– Такая трата жизненной энергии! Пустая трата! – горестно вздохнул Ларон, покачав головой.
Новая Старейшина решила, что ящики с книгами, регистрационными записями, архивом документов, привезенные с Тореи Друскарлом, должны быть выгружены с корабля и доставлены в одну из пещер, предназначенных для хранения вина. Веландер внимательно сверяла список грузов с имеющимися в наличии ящиками, когда на палубе появился Друскарл с очередной тарой.
– Не могу поверить, – пробормотал акреманский евнух.
– Но именно так и случилось: Торея была сожжена до пепла, – рассеянно отозвалась Веландер, не отрываясь от списка.
– Нет, я говорю о том, как вы сместили Терикель.
Веландер резко подняла голову:
– Она была устранена совершенно официально и в соответствии с законными процедурами, большинством два против одного. Дело было абсолютно ясное, понадобилось несколько минут, чтобы принять решение. В прошлый раз на снятие Старейшины с поста ушло пять лет, затраченных на обсуждение всех обстоятельств.
– И все же я отказываюсь верить, – повторил Друскарл. – Я говорил с Лароном – он все мне рассказал.
– А что ты думаешь о ее поведении? – поинтересовалась Веландер.
– Неудачное. Раз ее подловили.
Веландер безрадостно рассмеялась:
– И это все?
– Да.
– Но она предала меня!
– Тебе тоже не повезло.
Веландер нервно прошлась вдоль борта, сжимая на груди руки.
– Ты евнух. Как можешь ты разбираться в чувствах? – Голос ее сорвался на крик. «Чувства», – безмолвно повторила она, немедленно пожалев, что это слово сорвалось с ее губ.
Друскарл осторожно прокашлялся, а затем произнес:
– Не так давно, лет пять назад, был один король, который правил на северном побережье Акремы. Король этот был мудрым и справедливым, очень сильным и поразительно красивым. Однако его королева влюбилась в капитана королевской гвардии, и эта пара два года тайно встречалась в покоях королевы. Постепенно любовники становились менее осмотрительными, и случилось так, что королева забеременела. Когда король узнал об этом, то понял, что не может быть отцом ребенка.
– И тогда он их убил, – спокойно сказала Веландер.
– О нет. Король был мудрым и справедливым, и королева обратилась к нему с отчаянной мольбой о милости и прощении. «Если бы я не ожидала ребенка, разве ты когда‑нибудь узнал бы о происходящем? – спросила она. – А если бы не знал, разве это могло бы тебя встревожить?» И король признал правоту ее слов и простил.
– Я тебе не верю! – воскликнула Веландер. – Никто не допускает уступок в соперничестве такого рода.
– Это так. В ту же самую ночь король приказал доставить капитана во внутренние покои дворца и там заставил его написать прошение об отставке, в котором упоминалось бы, что капитан намерен отправиться в долгое паломничество. А после этого убил любовника супруги, подписал его прошение и назначил нового капитана. Сутки спустя он облачил мертвое тело в собственные королевские одежды и золотой пояс и выбросил в пруд в саду, где обитали маленькие рыбки с чрезвычайно острыми зубами. А когда рыбы объели труп до неузнаваемости, король покинул дворец, надев холщовые одежды и плащ паломника. Юный принц должен был стать королем по достижении пятнадцати лет.
Веландер остановилась, постукивая ногой и склонив голову набок:
– Только не говори мне, что ты был тем королем.
– Но это было бы правдой.
– Проверить твои слова невозможно. Мир полон нищих, выдающих себя за королей и принцев, готовых даровать королевских отпрысков любой девице, способной поверить им. Меня другое интересует: почему он просто не мог потихоньку убить капитана?
– Он заставил замолчать королеву и уничтожил все доказательства, которые могли бы поставить под сомнение происхождение ее ребенка. Он избежал кровавой войны за наследование престола между детьми его братьев.
– И все равно это бессмысленная история.
– Когда с объеденного рыбами тела был снят золотой пояс, оказалось, что половые органы оставались целыми. Королева поняла, кого нашли в пруду, но разве она стала бы заявлять во всеуслышание, что король был евнухом, так что тело принадлежит не ему? В таком случае ее сын лишился бы всех прав. Так что ей поневоле пришлось молчать. В возрасте двух лет ее ребенок умер от лихорадки, а она по сей день правит страной в качестве регента и, вероятно, нашла себе нового любовника среди королевских гвардейцев.
Веландер побледнела и опустилась на один из ящиков.
– Когда это случилось? – с трудом выдавила она, а потом добавила: – И как?
– Восемь лет назад. Я возглавлял свою армию в бою и попал в плен во время мимолетной стычки с врагом. Солдаты развлекались, нанося мне разнообразные увечья, а среди всего прочего кастрировали. На следующий день мои люди уничтожили весь отряд, захвативший в плен короля, и освободили своего повелителя. Я сам залечил раны, так что правду знала только королева.
Друскарл развернулся и направился в глубь корабля. Веландер последовала за ним:
– Ты хочешь сказать, что если бы не огненные круги, я бы никогда не узнала про Терикель и Ферана.
– Именно так.
– Но я бы жила обманутой!
– И сколько раз прежде тебе приходилось быть обманутой?
– Откуда я знаю! – сердито огрызнулась она. – Может быть, Серионезе мстительная зануда, но она не нарушала правил. Я поклоняюсь лишь математике, логике и правилам.
А в это самое время Терикель сидела неподалеку на швартовной тумбе. Она разглядывала маленькую шхуну, на борту которой в течение девяти недель была главой ордена Метрологов. Она и теперь имела право налагать вето на поставление в священницы той или иной женщины, но подобное проявление мелкой злобы поставило бы ее на один уровень с Серионезе и Веландер, так что считала это неприемлемым.
– Я намерен вернуться на Торею, – раздался у нее за спиной высокий, пронзительный голос.
Она обернулась и увидела Ларона. Он был с ног до головы покрыт темной кровью, на лице виднелись свежие царапины и ссадины.
– Что с тобой случилось? – ахнула Терикель.
– Мне нужна твоя помощь, – он проигнорировал ее вопрос и двинулся к кораблю.
Терикель широко развела руками:
– Моя помощь? Но я ведь не врач. Кто на тебя напал?
– Каковы пределы твоего влияния на орден Метрологов на сегодня? – он продолжал игнорировать ее вопросы, следуя своей внутренней логике.
Название ордена, произнесенное вслух, больно отозвалось в душе Терикель.
– Твое происшествие имеет какое‑то отношение к ордену?
– Этим утром мой друг и помощник был арестован и заключен в тюрьму. Вскоре после этого губернатор издал приказ, запрещающий всем кораблям выходить в море без особого разрешения. У меня есть основания полагать, что моего друга выдала властям достопочтенная Серионезе.
– Предательство стало новым стилем поведения среди Метрологов.
– Так говорят слухи. Прошлой ночью ты получила сорок золотых циркаров в обмен на согласие подписать указы о поставлении новых священниц.
– Да. И ты хочешь взять в долг?
– Конечно. Мне нужно починить «Лунную тень» и вернуться на Торею. Плотники и корабельщики не станут работать бесплатно, бакалейщики не отличаются склонностью к благотворительности, и даже экипажу «Лунной тени» необходимо платить жалованье.
– Но почему Торея? Мы прошли десять кругов ада, чтобы выбраться с Тореи.
– Торея полна расплавленного золота и серебра. Мы можем собрать его среди руин, так что вложения окупятся сторицей. После этого мы сможем отправиться в Диомеду и жить там долго и счастливо.
Терикель быстро оценила его предложение. За пятьдесят один циркар она могла доехать до Диомеды и купить там небольшую лавку. Пять тысяч циркаров позволили бы ей вести совсем иной образ жизни.
– Думаю, именно поэтому губернатор и запретил судам выходить в море, – предположила она. – Банзало хочет прибрать богатство Тореи к своим рукам.
– Да.
– И что помешает мне выдать тебя Банзало, как сделала достопочтенная Старейшина с твоим другом?
Терикель впервые увидела, как Ларон улыбается. Его верхняя губа медленно изогнулась, обнажая пару острых клыков, втрое превышающих по размеру обычные человеческие зубы.
Терикель тихо охнула, стремительно вставая со швартовной тумбы и отступив на шаг. Ларон плотно сжал губы, причем ему для этого явно пришлось приложить некоторые усилия. Он помолчал, вероятно пытаясь сохранить спокойствие.
– Не подходи ближе, прошу, – дрожащим голосом произнесла Терикель, невольно прикрывая ладонью горло.
– Сегодня я уже ел, так что тебе нечего бояться. Но если ты предашь меня, вскоре у тебя появится новое имя: Завтрак, Обед или Ужин, в зависимости от времени нашей следующей встречи. С другой стороны, я могу быть очень сильным союзником… Итак?
– Я с тобой, с тобой.
Собрав все свое мужество, Терикель сделала пару шагов к нему. Ларон снял с лица пряди новой фальшивой бороды и облизал их кончики, прежде чем заново приклеить к подбородку. Открывшаяся кожа была юношеской, со следами едва начавшей пробиваться естественной бородки и несколькими прыщами. В следующее мгновение этот участок кожи исчез под наклеенными прядями.
– Сколько лет тебе на самом деле? – спросила Терикель.
– Я очень, очень старый.
– Ты больше не взрослеешь?
– Это довольно трудно сделать мертвецу.
– Но… И ты остаешься таким больше десяти лет?
– Намного больше. Спасибо, что ты согласилась мне помочь, однако Мираль скоро зайдет, так что мне пора уединиться.
– Тогда загляни ко мне в гостиницу, когда сможешь: у меня найдется для тебя несколько золотых циркаров.
– Так и сделаю, а когда я возьму твое золото, может, расскажу тебе о том, что еще надеюсь найти на Торее.
В ту ночь произошел большой взрыв поблизости от святилища, озаривший местность яркими сполохами пламени. Позднее Серионезе объявила, что это был удар молнии, во время которого погибли две дьякониссы, предававшиеся медитации на площади перед святилищем. Правда, она не объяснила, откуда на ясном небе взялась молния.
И Серионезе, и Банзало понимали, что жители Гелиона должны видеть своих правителей, это повышает их заинтересованность в качественной и спорой работе. А потому церемония посвящения была признана важным зрелищем, а не просто актом поставления новых священниц. Превращением святилища в храм занимались все мастера, которых удалось найти на острове. Была выстроена деревянная перегородка, отделявшая часть помещения и позволявшая устроить там внутреннее, сакральное пространство. Снаружи, на площади перед новым храмом, собравшиеся смогут наслаждаться великолепной панорамой океана. Теперь воздух был наполнен перестуком молотков, звоном пил и ритмичным рокотом и скрежетом множества других инструментов: там сооружали огромный очаг из черного камня в виде стиснутых рук. Именно здесь каждая дьяконисса проведет свои дни испытания. Островитяне уже спешили к будущему храму, чтобы принести дары: бесценные куски дерева‑плавника, хворост для священного очага.
– Правила следует трансформировать с учетом наших обстоятельств, – пояснила Серионезе в разговоре с Веландер, когда они инспектировали работы над очагом из черного камня. – Каждая новая дьяконисса будет начинать свое испытание на день позже предшественницы, так что отчасти они станут проводить бдение вместе, и вместе с тем сохранят цепочку очередности. Это позволит сэкономить бесценный материал для очага. На острове трудно найти большие запасы дров и хвороста.
На западе закат окрасил небо грозным огненно‑красным светом, затемненным стоявшей вдали пылью и пеплом сгоревшего континента. Покинувшие родину выходцы с Тореи находили закат слишком кровавым по тону, чтобы восхищаться его красотой. Каждый новый рассвет и закат напоминал Веландер о чудовищной катастрофе, обрушившейся на ее континент, а теперь словно отзывавшийся багрянцем на небе. И все же жизнь продолжалась, вставали иные задачи.
– Что нам делать с архивными ящиками? – обратилась Веландер к Старейшине.
– Что бы в них ни находилось, оно представляет огромную ценность. Я никогда не слышала о столь мощных магических заклятиях для книг и документов. Может, в них есть указания на тайны, которые хранили высшие сестры ордена?
– Возможно.
– Отлично. В таком случае берись за проверку следующего ящика.
Через двенадцать дней после того, как флот Варсоврана снял блокаду с Гелиона, корабли подошли к порту Диомеды, пустынному в эти предрассветные часы. Мастера‑корабелы с Тореи считались лучшими в мире, а моряки и морские пехотинцы приобрели опыт в многолетних сражениях, включавших в себя и внезапные броски‑вторжения в порты чужих государств.
Первыми шли штурмовые галеры, а за ними следовали тяжелые суда, оснащенные таранами, заполненные готовыми к бою воинами, способными прикрыть наступательную часть флота. К полудню все суда с флагами Диомеды были потоплены, сожжены или захвачены торейцами, а десять тысяч морских пехотинцев Варсоврана сошли на берег, подавляя сопротивление городской стражи и народного ополчения. К вечеру город пал, но высоко‑дисциплинированные морские пехотинцы не допустили разграбления, они ограничились установлением комендантского часа и размещением на всех ключевых точках Диомеды своих постов.
Утреннее солнце осветило гавань, в которой теперь стоял огромный боевой флот, но глубоководные торговые корабли и каботажные суда прибывали и выходили в море в обычном режиме. Жители Диомеды с удивлением обнаружили, что в их жизни мало что изменилось, город почти не пострадал накануне, а масса прекрасно вооруженных и подчеркнуто вежливых торейских морских пехотинцев гораздо лучше справляется с поддержанием порядка на улицах и торговых площадях, чем прежние власти. Рынки открылись в привычное время, а мастерские получили новые заказы по обеспечению экипажей торейских судов и текущему осмотру и ремонту кораблей.
Единственными, кто почувствовал перемены, были обитатели королевского островного дворца, называемого Закатный свет. Он был блокирован штурмовыми галерами, бросившими якорь на расстоянии, которое было недоступно снарядам из катапульт, установленных на высоких стенах резиденции. В далеком прошлом один из монархов решил построить этот дворец на острове, чтобы обезопасить себя от случайностей: даже если бы сгорел весь город или захватчики вырезали бы все население Диомеды, вплоть до последнего ребенка, правитель и его охрана оставались бы невредимыми в своем укрепленном замке. Теперь город и в самом деле был занят вражеской армией, а от моря порт прикрывал самый крупный в мире боевой флот. Но единственными огнями, полыхавшими в Диомеде, были те, что горели в печах булочников и гончаров, а также в кузницах.
Молодой адмирал от имени Варсоврана издал несколько новых законов, означавших снижение налогов и сборов с торговцев и ремесленников, а самого Варсоврана объявили императором Диомеды по праву захвата. Вскоре было объявлено, что богатый купец намеревался совершить акт измены, а потому морские пехотинцы вытащили его из дома и публично казнили. Его жен и детей отправили на невольничий рынок, а адмирал Фортерон занял освободившийся дом. Он назвал его новым дворцом, а все остальные купцы Диомеды поспешили заверить новых властителей в своей поддержке, наперебой предлагая товары для меблировки и декорирования дворца – разумеется, в качестве даров.
Естественно, ни одно завоевание не может пройти столь гладко и безболезненно, чтобы не оказалось пострадавших: В течение тех часов, пока морские пехотинцы брали город, король Диомеды успел разослать магических птиц‑гонцов с известиями о нападении в соседние государства, своим друзьям и союзникам. Не успели войска Варсоврана утвердиться в Диомеде, как из одного государства в другое стали прибывать дипломаты стран‑союзниц – на кораблях, в конных экипажах, на верблюдах. Наступило время переговоров. Магические гонцы с известиями сновали туда‑сюда без остановки. Наконец соседи Диомеды пришли к соглашению о необходимости срочно собрать большую объединенную армию, чтобы изгнать захватчиков. В конце концов, город не пал окончательно, пока король Ракера находится в безопасности в своей островной резиденции, а его стража охраняет цитадель. Тем временем захватчики занимались сооружением палаточного лагеря, используя обломки кораблей Диомеды в качестве остовов временных жилищ. Параллельно торейцы взялись за укрепление внешней городской стены. Они отдавали отчет в том, что настоящая победа еще не достигнута.
Капитан Мэндэлок был старше адмирала Фортерона, но испытывал трепет перед молодым герцогом и его стратегическим талантом. Потери вражеских кораблей при штурме гавани Диомеды составляли пятнадцать к одному по сравнению с потерями торейцев, при взятии города погибло менее трехсот морских пехотинцев. Позиции для обороны занятого города можно было оценить как отличные, и перспективы расширить новые владения представлялись неплохими. Но теперь первоочередной проблемой стала женщина, заявившая, что она – императрица.
Капитан Мэндэлок и адмирал Фортерон остановились перед носовой катапультой «Кыгара» и оглянулись в сторону кормы, на которой стояли женщина средних лет и глубоко расстроенный юноша: эта пара смотрела на башни, виллы и купола Диомеды.
– Как вы думаете, может, это действительно она? – осторожно спросил Мэндэлок.
– Я дважды встречался с императрицей, – ответил Фортерон, но ничего к этому не добавил.
– Как только закончился бой, она поднялась на палубу и заявила, что желает видеть меня. Передала мне эмблему императрицы и приказала поднять ее на мачте вместо моего флага. А затем объявила, что победа одержана от ее имени, то есть от имени императрицы. Вокруг еще летали стрелы, так что я отдал распоряжение двум пехотинцам проводить ее назад в королевскую каюту и запереть там. Она визжала и пиналась, угрожала сварить нас всех заживо в кипящем масле, а затем сумела поджечь одежду на одном из пехотинцев. Потребовались усилия трех мастеров эфира, чтобы остановить ее и заставить замолчать. Через несколько часов ее освободили из эфирных пут, но, судя по поведению, трудно представить, что она сделает, если признать ее императрицей. Я крайне озабочен.
– И справедливо. Если она говорит правду, это означает для нас весьма серьезные последствия.
– О да. Знатные особы вроде меня могут рассчитывать на адское пламя, так что варка в кипящем масле – просто унижение…
– Да‑да, не беспокойтесь, никто не станет настаивать на плохом сорте масла, капитан. Возможно, вас даже не станут варить заживо. В конце концов, вы просто исполняете свой долг.
– Ну да, но принимать решение о подлинности персоны императрицы – это выходит за пределы моих полномочий. Именно поэтому я послал за вами.
Фортерон неотрывно смотрел на пару, стоявшую на корме. Среди многих талантов адмирала было и умение рассматривать любой вопрос всесторонне, и этот дар не раз выручал Фортерона. Теперь он пытался продумать возможные последствия и варианты решения проблемы, так опытный снайпер выбирает цель и направляет стрелу.
– Когда ты в первый раз встретил кронпринца? – обратился он к капитану.
– Когда он поднялся на борт.
– Нет, я имею в виду: еще до этого путешествия.
– Никогда. Я очень гордился тем, что «Кыгар» был избран в качестве резиденции принца.
– И ты никогда не видел императрицу?
– Только на монетах.
Фортерон начинал собирать воедино разрозненные кусочки головоломки. Сам он дважды встречался с императрицей, и во время одной из тех встреч наблюдал ее резкую ссору с сыном. Кронпринц Дэррик никогда не отличался чрезмерным послушанием и покорностью. Всем было хорошо известно, что принц наследовал честолюбие и силу духа от обоих родителей. На взгляд Фортерона, пассажиры «Кыгара» действительно казались похожими на императрицу и принца. Но не могло ли случиться, что настоящий принц остался в Торее? Но тогда он давно превратился в пепел вместе с сожженным континентом.
– Проследи, чтобы они оба содержались под надежной стражей, – принял решение адмирал. – С этого момента они находятся в сфере моей ответственности.
Первые дни шока, вызванного известием о гибели Тореи, сменились для властей Гелиона временем лихорадочной реорганизации, планирования, маневрирования. Дом губернатора в порте Дорожном был объявлен королевским дворцом Банзало, а крепость по соседству, выстроенная из темного камня, стала цитаделью. Однако амбиции губернатора простирались значительно дальше положения властителя маленького островка посреди бескрайнего океана. Для него катастрофа, разрушившая родную землю, была не более чем божественный акт очищения, устранивший как войска Варсоврана, так и те державы, которые имели мужество и решимость сопротивляться постепенно развивающемуся вторжению императора. Единственные настоящие видарианцы – те, кто сбежал от врага, а теперь готов вернуться из ссылки. Возвращение на родину для них – главная награда, но помимо того – их долг.
Баберан Банзало направил пять глубоководных судов для изучения побережья Тореи и поиска подходящих мест для высадки и будущего поселения, а также для поиска золота. План его был простым и ясным: Видария освобождена от власти Варсоврана огнем, ниспосланным богами, и теперь выжившие обитатели Тореи имеют право вернуться и провозгласить себя хозяевами земли. Даже полное уничтожение жизни, стертой с лица континента, не может надолго оставить Торею мертвой.
– Ты отдал этот приказ? – спросил Феран у Ларона, когда оба они наблюдали за суетой корабельных плотников и других портовых рабочих вокруг поставленной в сухой док «Лунной тени».
– Да.
– А где ты взял деньги?
– Я умею ладить с женщинами.
Изо всех возможных ответов Ларона именно этот звучал наименее убедительно.
– «Лунная тень» – очень маленькое судно, а Торея далеко за горизонтом.
– Мы прибыли сюда из Тореи, и на этот раз мы сможем правильно заготовить припасы на дорогу.
– Ну да, конечно, это все меняет! Мы будем заниматься чем‑то определенным или просто станем бродить туда‑сюда и пинать куски оплавленной породы среди руин, повторяя: «А ведь жаркое выдалось лето»?
Ларон огляделся и шагнул ближе к Ферану:
– Мы будем искать Серебряную смерть.
– Серебряную смерть? Серебряная смерть уничтожена, как и все остальное на Торее. Все так считают. Регент Банзало сделал официальное заявление на эту тему; он сказал, что она была уничтожена, как это случается с огненной стрелой, поджигающей дом.
– Ложь, пустые догадки, стремление выдать желаемое за действительное. Серебряная смерть – не какая‑то там огненная стрела. А если оружие, уничтожившее Торею, все еще там, его может кто‑нибудь подобрать.
– А как его можно хранить?
– Я знаю надежные способы хранения, – коротко отозвался Ларон, подбросив в воздух золотой циркар и поймав его на лету.
– А документы?
– У нас есть разрешение выйти на Диомеду, как только будет снято общее ограничение для всех судов. А это произойдет скоро, во всяком случае так мне сказали.
– Итак, Банзало не знает, что наш пункт назначения – Торея?
– Банзало жаждет власти. Имея в своих руках Серебряную смерть, он смог бы держать в заложниках весь мир, постоянно требуя за это вознаграждение. Мы должны войти устье реки Диоран, а потом дойти до Ларментеля.
– Но один из кораблей Банзало уже направлен в район порта Жирональ, а это и есть устье Диорана.
– Ему дано задание сторожить подступы к реке и собирать расплавленное золото в руинах Жироналя. «Лунная тень» может проскользнуть мимо глубоководного судна, разве нет? У нас отличные шансы отыскать Серебряную смерть, если мы выйдем через несколько дней. Согласно древним рукописям, она должна была обрести неподвижную форму и рухнуть с небес после запуска самого большого, последнего огненного круга.
– Если – я говорю: если – оружие упало с неба сразу поле истощения последнего огненного круга, оно рухнуло в озеро расплавленного стекла и скальных пород, опустившись на самое его дно. К настоящему моменту оно может быть наглухо закрыто сотнями футов застывшего стекла и камня. И кто же будет доставать ее из‑под этого слоя?
– Варсовран привлек к работе шестьдесят тысяч человек, они копали породу около трех лет, чтобы найти Серебряную смерть. Кроме того, она могла опускаться довольно медленно и коснуться земли, когда расплавленные породы уже затвердели.
– Но теперь мы знаем, что Серебряная смерть может быть использована лишь для уничтожения континента. Кому захочется использовать ее снова?
– В известном нам мире на карту нанесено еще четыре обитаемых континента. Что остановит нашедшего от желания продемонстрировать действие Серебряной смерти на каком‑нибудь скалистом участке суши, непосредственно возле берега, например, на континенте Лемтас или Акрема? Море погасит первый же огненный круг, но воздействие пламени все равно окажется мощным. Если вы правитель одного из королевств Акремы и видите подобную энергию, выпущенную на волю, разве вы не поспешите признать над собой власть обладателя этой силы?
Несколько мгновений Ларон писал что‑то на грифельной доске, затем объявил результаты своих подсчетов:
– Если размер острова составляет несколько сотен ярдов в ширину, а сам остров расположен достаточно далеко от континента и других островов… вероятно, огонь вообще не сможет распространяться вширь и возобновлять свою энергию. Мои расчеты и знакомство с картами показывают, что огонь, обрушившийся на территорию, полностью окруженную водой, не может возобновлять циклическое действие.
– Но это не дает ни малейшего представления о том, где мы найдем лошадей для путешествия по суше и как станем копать застывшее стекло.
– Лошади нам не понадобятся, – сказал Ларон, разворачивая карту Тореи. – Ларментель расположен на краю Западных Равнин. Река Бакс, судоходный приток Диорана, проходит всего в пятнадцати милях к югу от Ларментеля. «Лунная тень» может пройти, по меньшей мере, половину расстояния по течению и при попутном ветре, затем мы сядем в спасательную шлюпку, чтобы пройти участок в верхнем течении реки.
– Спасательная шлюпка возьмет на борт не более дюжины пассажиров без риска пойти ко дну. А для того чтобы откопать Серебряную смерть, нам понадобятся сотни работников.
– Я никогда не говорил, что нам придется копать. Она может оказаться на поверхности. Если нет, нам понадобится лишь волшебник достаточного уровня мастерства, обладающий способностями определить, где именно в глубине породы осталась Серебряная смерть. Конечно же, я это предусмотрел.
– И что тогда?
– Тогда возвращение Серебряной смерти станет задачей других людей.
Феран воздел руки к сумеречным небесам, а потом резко опустил, так что они повисли вдоль тела:
– Ну, тогда все в порядке. Ты был первым, кто ступил на берег континента после того, как огненные круги покончили с ним. Каменные глыбы были так раскалены, что швартовые канаты сгорели от соприкосновения с берегом, и мы дрейфовали на веслах в ожидании твоего возвращения. Я своими глазами видел, как дымились толстенные деревянные подошвы твоих башмаков. Торея превратилась в адскую печь.
– Возможно, и так, но то, что мы там не нашли, заставляет меня холодеть от ужаса.
Феран отправился проверить, как идут работы на «Лунной тени». Ларон некоторое время оставался на прежнем месте, со стороны наблюдая за суетой вокруг шхуны, а потом пошел в сторону порта. Терикель встретила его на рыночной площади, когда он закупал провизию.
– Итак, ремонтные работы уже начались? – поинтересовалась она.
– Да.
– И Феран счастлив?
– Нет.
– Ну, это неудивительно. Ты уверен, что вы сможете пережить это плавание? На борту «Лунной тени» не будет никого способного поддержать твои силы.
– Я могу питаться птицами и рыбами.
– Но ты сам говорил, что вкус человека гораздо лучше.
– В отличие от Ферана я владею искусством воздержания.
Ящики с архивными документами были сложены в пещере, неподалеку от святилища. Помещение освещалось масляными лампами, единственной мебелью служили скамьи и стол. Друскарл вызвался помочь, испытывая неловкость за то, что напугал Веландер, даже Ларон предложил свои услуги по проверке прочности и сохранности ящиков.
Вампир поднял один из ящиков и вынес его из пещеры на обозрение священниц и дьяконисс. Чтобы защитить остальные ящики от повреждения, если случится взрыв, он предпочитал поставить опасный предмет на открытое пространство. Теперь он занялся осмотром. Естественно, магическое заклинание ящика представляло собой решетку из толстых железных прутьев, какими закрывают окна темниц. Примитивно, но более чем надежно. Примерно через час все зрители устали от монотонности действий Ларона и постепенно разошлись по своим делам.
Он взглянул в ночное небо, на сияющие звезды, на зеленоватое туманное облако вокруг Мираль. «Великолепно, – подумал он. – Интересно, Девять сумеет оценить красоту такого пейзажа?» Он вытащил из своего дорожного мешка набор трубок, линз, сфер, кристаллов и других инструментов для работы с эфиром. Почти благоговейно он извлек сферу‑оракул и водрузил ее на чашу, которую в свою очередь установил на ящике. Затем он произнес заклятье и положил круглый зеленый камень‑глаз на край чаши.
На этот раз призрак девочки, названный им Девять, появился немедленно.
Ларон был поражен. Иногда такие трюки срабатывали, иногда нет. Дух‑элементал смотрел сквозь окошко своей тюрьмы в ночное, звездное небо, на которое Ларон и настроил обзорную трубу. Мираль почти достигла зенита, а две другие луны интенсивно светились у горизонта. Все звезды, кроме самых ярких, были затоплены светом Мираль. Когда Девять заговорила, ее диомеданский оказался более уверенным, чем прежде. А Ларон успел подучить привычный для нее скалтикарский язык.
– Голубая луна – это Бельвиа, а оранжевая – Далш, – объяснял он, немного перемещая трубу, чтобы показать соответствующие участки небосклона, – Еще одна луна, Лупан, сейчас находится за горизонтом, она белая.
– Что это за мир?
– Обычно его называют Верраль. Это диомеданское слово, оно означает «родная земля».
– Странно, но очень красиво, – проговорила Девять. – Как выглядят звезды после захода Мираль?
– Я никогда не бывал в сознании, когда это происходило.
– О да.
«Весьма оскорбительно», – подумал Ларон.
– Когда ты восстановишь свою сущность, то сможешь свободно бродить под небесами, когда Мираль уже зайдет, – так вольны поступать все в этом мире. Полагаю, это случится уже скоро.
– Что ты имеешь в виду?
– Я пытаюсь разыскать другую раму для оракула.
– И что будет, когда ты ее найдешь?
– Я вытащу твою сфреру‑оракул из когтей, которые ее удерживают. Если дева, находящаяся под воздействием снотворного зелья, возьмет в руки раму, ты сможешь выйти наружу, говорить, ходить, видеть, чувствовать, словно ее тело стало твоим собственным.
– Пока она не проснется?
– Да.
– Ларон, а когда ты спишь, хозяин твоего тела возвращается?
– Нет. Когда меня заключили в такую же сферу, я попал в ловушку, как и ты. Те, кто пленил меня, расспрашивали о научных знаниях моего мира, в особенности о том, знакомы ли мы со сферами‑оракулами в серебряных кругах. У меня возникла идея. На Земле я был одним из живых мертвецов, почему бы ни статься таковым и здесь? Я попросил священника, задававшего мне вопросы, поставить мою сферу‑оракул в круг и поместить ее на тело кого‑то только что умершего. Как и надеялся, я забрал жизненную силу, еще остававшуюся в трупе, обретя огромную мощь. Я спрыгнул со стола, схватил священника за шею и выпил его кровь. Из сделанных им заметок я выяснил, что сферы‑оракулы крайне редко ставят на человеческие тела, утратившие душу, но не умершие. В таком случае тело может ожить за счет новой души, ранее плененной в сфере‑оракуле.
– Но как люди могут потерять душу и при этом не умереть?
– О, об этом поговорим в другой раз, после того как ты узнаешь еще много новых слов.
– Ларон! Твой образ! Он качается, тает… Я…
Связь с Девять прервалась. Ларон собрал все магические предметы назад, в дорожный мешок и отнес ящик в пещеру. Затем он принес извинения Старейшине, сокрушаясь, что не смог быть ей полезен, и вернулся в порт Дорожный. Он не заметил, что магический страж ящика был настолько истощен проведенным сеансом, что прекратил существование.
Друскарл и Веландер открыли второй ящик, пораженные отсутствием защитного заклятия‑стража. С другой стороны, внутри не оказалось ничего существенного: лишь регистры, несколько официальных хроник и другие полезные, но малоинтересные бумаги.
Веландер наблюдала, как Друскарл потянул крышку с третьего ящика, и в тот же момент в воздух взметнулись оранжевые искры, опоясавшие замок магической «решетки». Крышка приподнялась.
– Оставь его, – распорядилась Веландер.
– Но, достопочтенная сестра…
– Я сказала: оставь его!
Друскарл подчинился. Веландер опустилась на колени перед ящиком. Крышка сдвинулась настолько, что можно было разглядеть содержимое: книги, свитки документов. Из ящика пахнуло затхлостью, в воздух поднялась пыль. Друскарл заметил, как сверкнуло внутри нечто серебряное.
Веландер едва успела отшатнуться, когда крышка скользнула на прежнее место, прикрывая ящик. В то же мгновение раздался щелчок, и вверх снова взметнулись оранжевые искры. Система магической охраны была восстановлена и теперь запоздало обрушилась на «чужака». Оранжевая сфера на мгновение зависла в воздухе, а потом втянулась внутрь ящика. Вокруг него заклубился дым.
– Магический страж, – прошептала Веландер.
– Там могла оказаться моя рука! – воскликнул Друскарл, с ужасом глядя на медленно рассеивающийся дым, а затем на собственную руку, словно не веря, что она все еще цела.
Веландер осторожно потянулась к крышке ящика.

* * *

Терикель быстро шагала в сторону порта, направляясь в таверну «Мидвэй». Мираль еще не скрылась за горизонтом, так что Терикель решила присесть в нижнем зале, чтобы перевести дух. Это едва ли можно было назвать местом, подходящим для добропорядочной женщины, но она ведь священница, а представители ее ордена часто работали с портовыми проститутками. Две бывших проститутки были среди дьяконисс, готовившихся принять сан священниц.
Большинство посетителей таверны составляли акреманские моряки и купцы. Среди них находился и Друскарл, демонстрировавший за несколько медяков стеклянную флягу уксуса акреманским и скалтикарским пьяницам. Терикель подумала, что внутри, вероятно, хранятся его отрезанные мужские органы.
Через некоторое время евнух заметил ее и подошел. Он сообщил, что Веландер сильно обожглась о магическое заклятие, охранявшее ящик с документами, и даже потеряла два ногтя на руке.
– Маленькие демоны служат исправно, – отозвалась Терикель. – Все равно ей повезло гораздо больше, чем тем двум дьякониссам.
– Серионезе намерена заполучить все, что хранится в ящиках.
– Ну что же, у нее есть шансы потерять еще двух или трех своих последовательниц, пока она решится позвать на помощь меня. Эта женщина на редкость глупа, Старейшины были абсолютно правы, когда сослали ее на этот остров.
В этот момент на лестнице появился Ларон. Новая фальшивая борода была аккуратно приклеена к его подбородку. Когда он сел за их стол, Друскарл резко отодвинул стул и встал.
– Нет‑нет, оставайтесь, – сказал Ларон. – Я слышал, что вы ищете способ выбраться с Гелиона.
– Да.
– Куда вы хотите попасть?
– Мне все равно. Местные жители слишком недружелюбны к акреманцам, хотя убийства прекратились.
– На «Лунной тени» есть место, но я не могу оплатить ваш проезд.
– Я могу отработать проезд.
– В самом деле? В таком случае считайте, что место у вас есть. Мы направляемся в Диомеду.
Друскарл сел, теперь он уже улыбался.
– Друскарл рассказал мне, что архивные ящики снабжены крепкими магическими стражами, так что у сестер возникли трудности, – сообщила Терикель. – На сегодняшний день счет: две мертвых и одна раненая – естественно, в пользу ящиков.
– Зачем все это? – поинтересовался Ларон. – Серионезе даже не знает, что в них находится.
– Один ящик оказался не защищенным магией, там исторические документы, ничего особенного, – сказал Друскарл. – Мы заглянули еще в один ящик. Он был отлично защищен, но внутри, на первый взгляд, находилось то же самое. Во всяком случае, я ничего больше не заметил.
– Никаких сокровищ?
– Только серебряная тиара или венец.
Ларон моргнул, потом с трудом сглотнул:
– Опиши этот предмет.
– О, это всего лишь кольцо из серебра с семью тонкими полосками, поднимающимися вверх, которые позволяют ему лучше держаться на голове. Он, видимо, кованый, на поверхности нанесены письмена, но камень, венчающий тиару, отсутствует. Там еще были три крепления, удерживающие этот венец внутри ящика, но отогнутые.
Ларон взялся за голову и несколько секунд молчал, потом кивнул:
– Я понял. Ну что ж, Друскарл, нам с достопочтенной сестрой нужно многое обсудить. Можете собираться в дорогу, вам надо прибыть на «Лунную тень» завтра утром.
Когда Друскарл ушел, самоконтроль Ларона заметно ослабел.
– Мне нужен этот серебряный венец! – заявил он, резко наклоняясь над столом в сторону Терикель. Его глаза сверкали, губы вздрагивали, стали видны клыки. Женщина невольно отшатнулась.
– У тебя не слишком хорошие перспективы, – заметила она. Там очень мощные охранные заклинания.
– А ты знаешь ключевые слова?
Ее глаза сузились, несколько мгновений она постукивала пальцами по столу, а потом спросила:
– Насколько это важно для тебя?
– Какова твоя цена?
– Несмотря на то, как обошлись со мной Веландер и Серионезе, я остаюсь глубоко предана ордену Метрологов. Я хочу спасти его от глупцов, захвативших верховный контроль. Я хочу предотвратить гибель членов ордена. Я хочу, чтобы орден снова стал великим. Ты можешь восстановить меня на посту Старейшины, Ларон? Неоспоримой главы ордена?
Ларон плотно сжал губы, прикрыл глаза. Через некоторое время он снова открыл их и пристально посмотрел на Терикель. Его взгляд вызывал необъяснимую тревогу. Казалось, два хищника вглядываются друг в друга.
– Я не могу сделать тебя Старейшиной… – произнес он, улыбаясь и скрещивая на груди руки.
Терикель выдержала его взгляд.
– Но у меня почему‑то ощущение, что ты можешь помочь.
– О да.
Веландер наблюдала за тем, как Терикель в свете лампы внимательно осматривала ящик. Через несколько минут Терикель взяла щепку и осторожно засунула ее в щель под крышкой. Вокруг щепки мгновенно обвилось сверкающее щупальце стража, воспламенившее дерево и едва не коснувшееся пальцем женщины.
– Я думала, ты произнесла правильные ключевые слова, когда здесь еще была Серионезе, – бросила Веландер.
– Я солгала.
Никто не был удивлен больше, чем Веландер, когда Терикель добровольно вызвалась снять заклятия с ящиков и распаковать их. Она заявила, что не хочет бездеятельно смотреть, как из‑за приказов Серионезе погибают сестры. Это было правдой. Ящики принесли на первый этаж старой башни, затем Серионезе благоразумно удалилась, не дожидаясь, пока они возьмутся за настоящую работу.
– И что ты собираешься делать? – поинтересовалась Веландер.
– В этом ящике содержатся, безусловно, драгоценные и весьма важные записи, судя по силе стража. Полагаю, есть и другие заклятия, которые способны уничтожить содержимое ящика и всех, кто находится рядом с ним, если чужаку удастся взломать внешнее заграждение.
– Мы купили это знание ценой двух жизней. И что теперь?
Терикель выдохнула облако эфира в сложенные чашей ладони и прошептала в него заклинание. Оранжевый дымок окутал перстень с печаткой на ее пальце. Когда Терикель протянула руку к крышке ящика, Веландера встревоженно охнула и качнулась вперед, словно хотела остановить ее, но священница взмахом левой руки приказала ей замереть на месте. Правая рука проникла внутрь ящика и вокруг ее запястья возникла петля из оранжевого пламени. В воздухе запахло озоном. Огонь был действительно горячим, он покалывал кожу, но не причинял реального вреда. Вокруг ее кольца заплясали язычки зеленого пламени, затем они растаяли.
– Кажется, я прошла тест на опознание, – едва слышно произнесла Терикель, в ее голосе прозвучало явное облечение.
– Это впечатляет, – признала Веландер.
– Старшая священница передала мне свое кольцо, чтобы я могла пройти магическую охрану ворот в ту ночь, когда шла к Ферану. Собственно говоря, она не осознавала своих действий, однако теперь это стало чисто академическим вопросом, не так ли?
С предельной осторожностью Терикель извлекла из ящика пять толстых тетрадей и несколько увесистых томов. Печать с крестом, принадлежавшая Старейшине, на обложке всех книг и тетрадей источала оранжевое свечение, концы которого тянулись к запястью Терикель. Когда она попыталась высвободить руку, петля затянулась туже, причиняя немалую боль. Она тихо охнула от неожиданности и испуга и выронила связку бумаг, которая тут же проскользнула назад, в ящик. Заглянув внутрь, Терикель разглядела еще одно заклятие, старое, принятое при Видарианском королевском дворе. Медленно, очень медленно, она протянула руку вглубь, сняла магическое заклинание с пачки документов, а после этого смогла извлечь некоторые из них наружу. Страж не сопротивлялся.
– Итак, «только для просмотра», – заявила она.
– Что?
– Некоторые предметы невозможно достать из ящика, но их можно просматривать внутри.
– Это бессмысленно. Зачем доставать книгу, если не для чтения?
– Некоторые стражи сделаны весьма неуклюже. Возможно, из‑за того, что работа выполнялась чересчур поспешно.
Терикель пришлось около часа заниматься содержимым ящика, доставая то, что возможно, проглядывая остальное. Затем наступил черед второго ящика. В третьем и четвертом тоже не нашлось ничего особенного, а вот в пятом удалось обнаружить ряд артефактов. Серебряный венец с архаическими надписями достать из ящика было невозможно.
– Эта вещь… она очень странная, – проворчала Терикель, отдергивая руку. – Какая‑то древняя магия. Он бы мне пришелся к лицу, как ты думаешь?
– Он принадлежит ордену, – сурово отрезала Веландер.
– Я тоже принадлежу ордену, – парировала Терикель. – Кроме того, его вообще не удастся извлечь из ящика.
– Что это такое, на твой взгляд?
– Похоже, он обладает огромной силой. Это очень древнее изделие, изготовленное теми же мастерами эфира, что создали Серебряную смерть.
Реакция Веландер была вполне предсказуемой, так что через несколько минут в башне появилась Серионезе.
– Мне необходимо достать эту вещь! – объявила она, уставившись на венец, по‑прежнему лежавший в ящике.
– Достопочтенная Старейшина, если бы капитан Феран сообщил мне, что намерен проникнуть во дворец губернатора и соблазнить его жену, я бы указала ему, что в случае неудачи его поймают и сдерут кожу заживо, прежде чем подвесить за мужские органы и опустить в бассейн, кишащий раками. В случае с этим серебряным венцом я хотела бы указать вам, что это крайне опасная и мощная вещь, и что вы не знаете, как с ней обращаться.
К венцу был привязан свернутый листок с фрагментом из «Хроники ордена Метрологов». Терикель коснулась его, развернула свиток и начала читать содержащийся на нем текст вслух, медленно и торжественно произнося каждое слово:
«Серебряная смерть: этот артефакт, называемый также Оружием или Облачением Демона, известен как объект, в далеком прошлом принадлежавший богу. Галитос из Агревана написал, что его можно использовать как путь передачи силы от бога смертным. Тот, кто наденет Серебряную смерть на другого, может затем отдать приказ Серебряной смерти совершить могучий и смертоносный подвиг. В неактивном состоянии объект принимает форму тонкой кольчуги, в которую вплетены драгоценные камни, и именно в такой форме объект был украден из тщательно охраняемого святилища на Акреме в 3129 году. Когда воры узнали о возможностях Серебряной смерти, они так напугались, что похоронили ее под массивной горной лавиной. Консилиум нашего ордена обследовал то место и нашел его удовлетворительным, поскольку даже десять тысяч человек не смогут за десятилетие откопать объект. Таким образом, Серебряная смерть может считаться утраченной навсегда, то есть более она не является угрозой нашему миру. Составлено в десятый день восьмого месяца, 3133 год».
– Так много слов, так мало правды, – вздохнула Терикель. – Варсовран похитил объект у воров, а затем он был похищен у него отцом Веландер, который похоронил его под горной лавиной. Кстати, а вы знаете, что после облачения в Серебряную смерть Варсовран выглядит лет на двадцать моложе, чем был до того?
– Где ты это услышала? – спросила Веландер.
– Я знала человека, который находился в положении, позволявшем ему узнавать многое, а я была в положении, позволявшем задавать ему вопросы.
Терикель лежала на грубом парусиновом матрасе, набитом высушенными водорослями. Она была в полном священническом облачении, рука ее погружена в ящик, а ладонь касалась серебряного венца. Воздух в башне был жарким, но вполне терпимым. Хотя Гелион располагалась в районе экватора, климат острова оставался мягким благодаря прохладным океанским течениям с юга. Терикель шепотом произносила заклинания, обращенные к простому, но весьма плотно сформированному магическому стражу, защищающему ее связь с объектом. Оранжевое мерцание сползало с ее руки, словно дымок, и обволакивало гладкую поверхность венца, а потом стекало с него, сходясь в одной точке и исчезая.
– Странно, очень странно, – пробормотала она. Ее магический страж не вступал в контакт с венцом. Тот страж, что был выстроен внутри ящика, защищал и венец, и ее саму, пока она прикасалась к объекту, но вопреки логике эфирной магии связь с охраняемым объектом установить не удавалось. Но почему. «Вероятно, потому что эта вещь не из нашего мира», – Думала Терикель. И тогда она решила произнести заклинания погружения в темные глубины пространства.
Освещенный лампой интерьер башни заметно поблек, отступая перед клочьями тьмы, проникающими постепенно и растекающимися вокруг. Наконец все вокруг погрузилось в темноту. Тело Терикель стало невесомым, она плыла сквозь тьму, которую время от времени пронизывали искры света. Каждая такая искра была концентрацией чьего‑то заклинания. Большинство кружило вокруг святилища, но некоторые существовали под землей. Ее собственный страж представлялся теперь в виде отчетливо сформированной, довольно плотной структуры, ясно различимой в темноте. В эфирном мире Терикель могла заметить и рассмотреть многое, невидимое в обычной реальности. То и дело скопление теней, чье‑то присутствие или облако света протекали мимо нее, а потом исчезали вдали. Она целенаправленно изучала собственную эфирную структуру, запоминая ощущения, прежде чем продвигаться дальше.
В чем‑то путешествие сквозь тьму напоминало ей момент, когда они впервые ступили на берег Гелиона после прибытия «Лунной тени». Она знала, что делать, но все равно чувствовала себя неуклюжей и нелепой. Одну за другой Терикель обследовала пролетающие мимо искры и световые структуры. Большинство из них представляли собой простейшие целебные и охранные заклинания, некоторые были сложными личными защитными структурами, подобными ее собственной, но лишь немногие обладали потенциалом концентрации энергии, уровень которой Терикель не знала. Вскоре она обнаружила магического стража, оберегавшего ящик, стоявший на полу в башне. И тогда она продолжила погружение, устанавливая иерархию энергий.
Весь остров был полон искр‑заклинаний. Среди них практически не встречалось мощных магических структур, однако некоторые заклинания имели потенциальную силу. На острове находилось несколько старших специалистов по эфирной магии, но они скрывали свою личность и свои возможности. Она выявила, по крайней мере, двух обладателей сильнейшей энергии неподалеку от ящика, находившегося в башне. Но оба быстро скрылись, когда их охранные структуры встретились на пути Терикель. Она даже не успела приблизиться к ним.
Через некоторое время, показавшееся ей самой недолгим, Терикель вернулась к собственной эфирной структуре и своей задаче. Незнакомая конструкция была не такой уж мощной, но выглядела весьма необычно. У нее не имелось истинного имени. Терикель попыталась присвоить ей имя, но конструкция его не приняла. Это было странно, как будто объект все же имел имя, которое невозможно ощутить извне.
Она уже собиралась вернуться в реальный мир, как вдруг над островом вспыхнул свет – яркий, зеленоватый свет, привлекавший внимание, хотя источник его находился очень далеко от Терикель. Однако, пока она поворачивалась, свет уже исчез. Нечто могучее и хорошо укрытое находилось на острове, по соседству. Вернувшись снова к своему местоположению, она еще раз быстро осмотрела эфирную структуру объекта, прежде чем отправляться в свое тело.
Свеча на столе, имевшая временные отметки, указывала, что путешествие Терикель продолжалось пять часов! Во тьме чувство времени теряется, там можно задержаться надолго, не отдавая себя отчета. То же происходит и с восприятием пространства. Терикель встала, чувствуя, как застыло ее тело. Она попыталась потянуться, пошевелить руками и ногами, чтобы ускорить кровообращение и согреться, размять занемевшие конечности. Затем она постучала в дверь.
– Я хочу поговорить со Старейшиной, – крикнула она, когда снаружи никто не откликнулся на стук.
– Приказ Старейшины был не выпускать тебя оттуда до утра, – отозвался охранник.
Терикель на мгновение задумалась, вспоминая то, что видела и чего не видела во время путешествия сквозь тьму.
– В таком случае приведите Старейшину сюда.
– Она спит, рассвет еще не наступил.
– Значит, разбудите ее. Скажите, что я получила серебряный венец.
Серионезе с дьякониссой Латель прибыла еще прежде, чем Терикель сосчитала до пятидесяти. Она была торопливо и небрежно одета и почти не причесана.
– Где он? – рявкнула она с порога.
Терикель сидела на краю ящика. Она не стала вставать навстречу Серионезе.
– Доброе утро, достопочтенная Старейшина. Как добра ваша матушка, позволяя вам вставать так поздно.
– Где венец?
– В ящике, под защитой магического стража.
– Что? Ты солгала!
– Я не так уж погрешила против правды, Я могу достать его, но вам не стоит просить меня об этом.
– Почему же?
– Он прирастает к тому, кто извлечет его из‑под действия охранного заклинания. Я не могу снять заклинание, но могу достать венец.
– Каким образом?
– С помощью вот такого железного ящичка.
Терикель взяла железную коробку размером с толстую книгу и протянула ее Старейшине. Серионезе приняла ее.
– Пронесите ящичек сквозь ткань охранного заклинания, подцепите им венец и сразу же захлопните крышку. Магический страж больше не будет видеть объект.
– Да‑да, железо предохраняет от магического воздействия. Очень умно. Такое простое и эффективное решение, – Серионезе вздохнула, испытывая внезапное удовлетворение, что проблема наконец решена. – Отлично, давайте начнем.
Терикель встала, потом покачнулась и чуть не упала. Один из охранников подхватил ее.
– Воздух, мне нужен свежий воздух, – выдавила она. – Меня сейчас стошнит.
– Латель, выведи ее отсюда, – распорядилась Серионезе.
– Не начинайте, пока я не вернусь, – взмолилась Терикель, когда Латель и охранник вывели ее из башни.
Серионезе тем временем взяла железный багор и медленно стала опускать его внутрь ящика, проходя через невидимую, но весьма плотную ткань магического охранного заклинания. Страж отреагировал всполохом оранжевых искр и активизацией дымка, но не мог активно сопротивляться движению железного предмета. Тогда Серионезе подцепила концом багра железную коробку и повторила процедуру, опуская чужеродный предмет внутрь ящика. Потом она подцепила коробкой серебряный венец.
– А теперь посмотрим, правду ли она сказала, – уверенно бросила Старейшина стоявшему поблизости охраннику, который наблюдал за ее действиями. И Серионезе захлопнула крышку «ловушки».
Магический страж обнаружил исчезновение охраняемого объекта, хотя на самом деле тот все еще находился внутри ящика. Следуя собственной конфигурации, магический страж предпринял выброс всей заложенной в него энергии – единая вспышка света и жара напоминала удар гигантской молнии. Серионезе и охранник умерли мгновенно, их останки пролетели через всю комнату и ударились о противоположную стену. Деревянную дверь сорвало с петель, а пламя стремительно распространялось по двору перед входом в башню.
Терикель ожидала чего‑то подобного. Подхватив полы плаща, она прикрыла голову, сделала глубокий вдох и рванулась к башне. Горящее дерево и бумага из уничтоженного взрывом ящика летали повсюду, воздух был насыщен дымом. Но удача оказалась на стороне Терикель. Железная коробка с венцом лежала в двух ярдах от двери, а от удара она открылась. Венец нагрелся, но уцелел, так что Терикель смогла быстро подхватить его и спрятать в складках одежды. Затем она склонилась над телом Серионезе и потащила его к выходу. Она оказалась во дворе как раз в тот момент, когда там появились Веландер и дьякониссы.
Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы установить: Старейшина мертва. Выживший охранник подтвердил, что Терикель находилась снаружи, когда взорвался магический страж.
– Ваша Старейшина совершила ошибку, она просто уничтожила сама себя! – воскликнула Терикель. – Она не послушалась меня.
– Это ты убила ее! – закричала Веландер, потрясенная случившимся.
– Нет, достопочтенная сестра, – заверил ее охранник. – Достопочтенная Терикель просила Старейшину не предпринимать никаких действий в ее отсутствие.
– Что она пообещала тебе за эту ложь? – резко спросила Веландер.
– Он говорит правду, – возразила Латель.
– Теперь я – Старейшина! – заявила Веландер. – Я была помощницей достопочтенной Серионезе и…
– На самом деле это еще не делает тебя действующей Старейшиной, – перебила ее Терикель. – Статус действующей Старейшины, принимающей обязанности в связи с гибелью предшественницы, автоматически присваивается старшей из сестер, то есть в данном случае мне.
– Тебя лишили должности, так что ты не можешь больше претендовать на пост Старейшины!
– Я уточнила, что говорит об этом закон. Я была всего лишь действующей, а не избранной Старейшиной, не имела постоянного статуса. А официальное лишение должности применимо только к постоянной, избранной по всем правилам Старейшине. То, что сделали вы с Серионезе, было, ну, как бы сказать, просто избранием ее, а не меня на пост Старейшины путем обычного голосования. После смерти достопочтенной Серионезе нет никаких оснований, исключающих для меня возможность занять пост Старейшины вплоть до выборов…
– Ты…
Веландер остановилась на полуслове. Формально Терикель была совершенно права. Веландер, безусловно, знала все тонкости эфирной магии и математики, но в области законов Терикель была несравненно более сведущей, и спорить с ней, конечно, бесполезно.
– После того как будут завершены обряды посвящения и появятся четыре новые священницы, мы сможем избрать постоянную Старейшину, – поспешно заметила Веландер.
– Зачем ждать пятнадцать дней? – пожала плечами Терикель. – Смотрите, восходит солнце, сегодня пятый день обряда, который проходит дьяконисса Джюстива. Давайте проверим ее огонь.
Джюстива покинула очаг, заслышав взрыв, убежала. С тех пор прошло уже двадцать минут. А теперь, вскрикнув от ужаса, дьяконисса бросилась назад, к очагу, за ней поспешили все остальные. Огонь почти угас, но язычки пламени еще плясали в последних остатках костра. Двадцать минут, как минимум, уже прошло, а вязанки обычно хватает на четверть часа… Странно… Рядом с очагом лежала последняя вязанка хвороста. Джюстиве казалось, что оставалось еще две… Она так устала, возможно, ей просто померещилось.
– Поздравляю, достопочтенная Джюстива, твой огонь все еще горит, – объявила Терикель.
– Но я оставила его.
– Официально от тебя требуется лишь одно: чтобы огонь не угас до рассвета. Ничего не сказано о том, где именно ты должна при этом находиться. Теперь ты священница. Богиня Меры дарует тебе право принять участие в голосовании сейчас, во время кризиса. Как действующая Старейшина я объявляют об открытии голосования. Я выдвигаю свою кандидатуру на основании самого длительного срока служения, образования и верности ордену и сестрам.
– Верности? – прошипела Веландер. – Ты прелюбодействовала, ты обманула Старейшину, ты предала свою послушницу.
– Ты хочешь выдвинуть свою кандидатуру? – спокойно поинтересовалась Терикель.
– Да, я выдвигаю свою кандидатуру на пост Старейшины!
– Ты хочешь привести свои основания?
– Мои основания? Это тебе нужны основания, потому что ты грешница. Тебе нет прощения. Такая шлюха, как ты, не может быть наставницей, даже положения священницы для тебя слишком много! Ты должна покинуть орден Метрологов!
– Это все, что ты хочешь сказать?
– Да!
На мгновение воцарилась мертвая тишина. Внезапно Веландер заметила странный блеск в покрасневших от бессонной ночи глазах Джюстивы. Она ощутила, как накатывает слабость: Веландер вспомнила, что некоторые дьякониссы Гелиона раньше были портовыми проститутками. По крайне мере две из них… Кто именно?
– Те, кто поддерживает кандидатуру достопочтенной Терикель на пост Старейшины ордена Метрологов, прошу… – произнесла Терикель торжественно.
– Нет, подождите! – выкрикнула Веландер. Но две руки уже поднялись: Терикель и Джюстива заявили о своем решении.
– У нас большинство, достопочтенная Терикель провозглашается Старейшиной ордена Метрологов, – сообщила Терикель. – Мой первый приказ – потушить огонь в башне. Достопочтенные сестры, стремящиеся к посвящению сестры, я также объявляю, что снимаю запрет на косметику, специально сшитые платья, отдельные кельи, а также считаю безбрачие добровольным, а не обязательным правилом. А теперь отнесите тела погибших в храм.
Все, за исключением Веландер, явно повеселели. Даже занимаясь таким печальным делом, как перенос тел, девушки переговаривались негромко о преимуществах того или иного косметического средства, модах и местных молодых людях.
После завтрака Терикель приказала дьякониссе Латель, готовившейся к посвящению, продолжить положенные обряды, а сама отправилась в порт Дорожный. Губернатор был уже проинформирован о смерти Серионезе и вступлении в должность Терикель. Позже в доках она нашла Ларона, наблюдавшего за стремительно продвигавшимися работами на «Лунной тени».
– Серебряный венец у меня, – сообщила Терикель, когда они отошли в сторону, избегая чужих ушей.
– Не сомневался, что тебе удастся преуспеть в этом деле.
– Это ты поддержал огонь Джюстивы?
– Пусть это останется между мной и моей совестью. Поздравляю с избранием.
– Благодарю за информацию о прошлом Джюстивы и за этот трюк с железным ящичком.
– Это оскорбляет мои рыцарские принципы, – буркнул он, стиснув зубы. – И все же у тебя были чистые мотивы. Ну а теперь, когда я оставил все рыцарские идеалы и превратился в убийцу, что дальше?
– Серионезе сама себя убила; а ты – и я – мы просто подвергли ее довольно опасному искушению. А что касается следующего шага: Банзало выходит в море со следующим приливом, а после этого запрет на отправление кораблей с Гелиона будет снят.
– Отлично. «Лунная тень» пойдет на запад с первым приливом после ухода Банзало, а затем повернет на восток.
– Прежде чем ты выйдешь в море, я хотела бы обратиться к тебе еще с одной просьбой.
– Да?
– Я должна направить достопочтенную Джюстиву на Торею с Банзало. Следующей проходит посвящение Латель, но я не уверена в ее верности. Веландер может доставить мне новые неприятности при каком‑нибудь очередном голосовании.
– Почему бы не отправить Веландер с Банзало?
– И позволить ей шептать в ухо губернатору то, что ей заблагорассудится? Ну уж нет! Не мог бы ты увезти ее на «Лунной тени»?
– Как пассажира или как провизию? – хладнокровно поинтересовался Ларон.
– Как пассажира, пока ее поведение не станет переходить все границы. Просто убери ее отсюда до тех пор, пока я не подготовлю других девушек к посвящению и не сформирую преданную мне группу.

* * *

В то же утро знать, представители военной элиты и гражданские власти острова собрались в обновленном административном дворце, получившем высокое имя королевской резиденции. Это была трехэтажная вилла из черного камня с черепичной крышей, построенная каре, с внутренним двором в центре. Посреди двора находился маленький фонтан, в бассейне которого плавали золотые рыбки, а вокруг красовалось не менее дюжины мраморных статуй, представлявших обнаженных девушек, – внезапно это скромное собрание превратилось в богатейшую коллекцию торейской скульптуры в мире. В одном крыле здания располагалась парадная столовая – самая просторная комната на всем Гелионе. Теперь ее поспешно украсили импровизированным троном, снабдили скамьями и столиками писцов, а на музыкальной галерее над двустворчатыми дверями соорудили места для посетителей.
Правящий Совет Гелиона был собран в составе адмирала Чанклера, пяти крупнейших землевладельцев острова, самого Банзало, и еще одного, неожиданного человека. Как глава ордена Метрологов, Терикель была признана достаточно почтенной особой, которую необходимо включить в состав Правящего Совета. Первый акт Совета заключался в принятии декларации, объявляющей Бэберана Банзало императором Тореи в качестве наиболее высокопоставленного представителя видарианской знати из всех, кто остался в живых. Терикель прилежно составила документ, используя подходящие слова и обороты, так как на всем острове не нашлось больше ни одного человека, знакомого с правилами ведения дворцовых протоколов.
Первым обращением Банзало вызвал немалое волнение среди собравшихся, объявив, что Варсовран жив. Один из знакомых губернатору купцов, владевший кораблем, только что вернулся из моря Эбарос и привез это важное известие.
– Император вернется сюда, – заявил глава торговой гильдии Гелиона. – Мы должны уходить на Акрему.
Он не заинтересован в нас, – ответил Банзало. – Мы не доставляли никаких хлопот властителям Лемтаса и Акремы, а большая часть его военного флота состоит из галер, не приспособленных для плавания в открытом океане. Не забывайте, они ведь ограничились блокадой острова и даже не пытались вводить войска на Гелион.
– Значит, мы в безопасности? – уточнил глава торговой гильдии. В его голосе звучало сомнение.
– Настолько, насколько это вообще возможно. Император увел свой флот, чтобы обрушиться на кого‑то из правителей Акремы. А тем временем пираты и искатели приключений по всему Плацидийскому океану готовятся идти на Торею.
– Это неудивительно, – заметила Терикель. – Это мертвый континент, поверхность которого усыпана слитками серебра и золота.
– Видарианского серебра и золота! – гневным голосом заявил Банзало.
– С формальной точки зрения, оно принадлежит тому, кто его найдет, – пожала плечами Терикель. – А с моральной – любой человек, который сумеет доказать свое право или представить серьезные основания, будет считаться владельцем этих ценностей.
– Отныне Видария является официально провозглашенным королевством, – возразил Банзало. – Как временный регент восстановленной империи Великая Видария, я заявляю о своем праве на все руины и территорию, ограниченную побережьем Тореи. Я намерен в течение месяца заложить там пять городов.
– С помощью выходцев с Тореи, живущих ныне на Гелионе, вам едва хватит людей на пять деревушек, в каждой из которых окажется не более двухсот женщин, – твердо продолжала Терикель. – В вашем флоте одиннадцать тысяч моряков и пехотинцев. Это предполагает существенный дисбаланс в составе населения.
– Моряки и пехотинцы используют найденное на Торее золото, чтобы купить себе жен на невольничьих рынках Лемтаса и Акремы. По пять и по шесть жен на каждого! В следующем поколении население континента составит более ста тысяч человек! Обладая расплавленным золотом Тореи, мы сможем купить корабли, древесину, инструменты и оружие. В устьях рек мы будем черпать плодородный ил, и урожай легко вырастет у речных берегов. Морская капуста и рыба позволят нам нормально прожить первое время. А потом народ Видарии станет питаться лучше, чем жители Гелиона.
– Тогда почему мы еще здесь? – спросил глава торговой гильдии.
Банзало коротко глянул на него. Все собравшиеся здесь слишком хорошо знали его как губернатора, островитяне были слабо знакомы с идеями иерархии отношений и соответствующими правилами поведения. Это необходимо срочно менять. В чем Банзало был уверен, так это в том, что ему нужна новая территория – место, где люди почувствуют себя в опасности и напряжении. Место, где они будут почтительно взирать на своего лидера – человека, который оберегает их от катастрофы.
– Сегодня днем я выхожу во главе флота к руинам порта Козамик в Видарии. Там я намерен совершить обряд коронации, который проведет адмирал моего флота, и там я заложу первый из городов: порт Банзало.
Это заявление вызвало гул удивленных голосов, собравшиеся обменивались короткими предположениями, возгласами. На столе появилась карта Тореи.
– Не означает ли это, что вы оставляете Гелион не защищенным? – осторожно уточнила Терикель.
– Гелиону не нужна никакая защита, зато следует помнить, что уже сейчас грабители всех краев и земель Плацидийского океана спешат к берегам Тореи, чтобы захватить находящееся там золото. Именно Торея нуждается в защите. Если кто‑либо на Гелионе обеспокоен возможным приходом на остров Варсоврана, можете отправляться со мной на Торею.
Посол Северного Скалтикара прочистил горло и жестом призвал членом Правящего Совета к вниманию:
– Моя родина даже не превышает одну десятую новой империи…
– Восстановленной империи.
– Пусть так. Суть в том, что Северный Скалтикар обладает населением в девять миллионов человек, занятых молитвами богам, возделыванием урожая, службой королю, строительством кораблей и обороной границ. У вас – самое большее – несколько тысяч человек. Как вы собираетесь защищать границы континента?
Банзало указал на карту:
– Новое поселение, названное мной порт Банзало, будет блокировать, и защищать устье реки Темеллье. Как только я пройду обряд коронации на родной земле, первым императорским актом станет блокада руин Жироналя, где я намерен построить крепость и заложить еще один видарианский порт. Система притоков Диорана и Темеллье характеризуется медленным течением, реки там широкие и судоходные. Это обеспечит нам доступ почти ко всем внутренним районам Тореи. Тот, кто будет контролировать этот речной бассейн, станет контролировать весь континент. На Торее нет фуража для лошадей, нет шансов выжить при пешем путешествии, так что любые грабители явившиеся туда, смогут продвигаться только по рекам. Другого способа просто не существует. Кроме того, Жирональ был самым крупным и богатым портом Тореи. Примерно четверть золота континента сосредоточено в пределах его стен. Управляя Жироналем, я буду править богатством Тореи.
– Пока вас не ограбят, – заметила Терикель.
Банзало нахмурился и мрачно взглянул на нее:
– Для главы главной религиозной общины Великой Видарии вы демонстрируете слишком малое уважение к монарху, – предостерег он.
Терикель была готова к такому выпаду, так что ее не смутили ни слова, ни угрожающий тон.
– Я не оспариваю ваших мотивов и целей, регент Банзало. Я лишь указываю на трудности, если придется сражаться за такой лакомый кусок, как Жирональ, против флотилий судов, рвущихся к захвату золота. Ваши глубоководные корабли не очень хорошо подходят для противостояния пиратам на мелководье.
– Богатство позволяет покупать силу и рекрутировать друзей. Ряд судов мы направим на Лемтас, чтобы купить там корабельный лес. Такие материалы станут невероятно ценными на выжженных, остекленевших берегах Видарии.
– То, что осталось от Видарии, представляет собой весьма унылое и рискованное место, – сказала Терикель. – Я видела это своими глазами. Видария могла бы процветать на землях более благодатных и плодородных, на других континентах.
– Видарианцы должны принять на себя священную обязанность возродить свое отечество. Вы не видарианка, достопочтенная сестра.
– Но Видария мертва, как остывшие угли костра.
– Мы создадим Видарию заново, вернем из праха Смерти, так же как спасли ее от Варсоврана! – громко воскликнул Банзало. – Я объявляю, что все видарианцы, желающие вернуться на родину, имеют право свободного проезда к берегам Тореи! Крестьяне и военные – самые желанные спутники в нашем путешествии. Земля будет раздаваться всем желающим в качестве свободного держания. Возвращайтесь, возрождайте землю, спасенную от Варсоврана!
– Но не вы избавились от Варсоврана! – Терикель тоже повысила голос, она в досаде ударила кулаком по поручню кресла. – Это его волшебное оружие, Серебряная смерть, разрушила весь континент.
– Пустые слова, ерунда, никому не нужные детали! Наша родина ждет нас! Там лежит наше золото, которое даст нам возможность восстановить свою страну. Императорский видарианский флот немедленно выходит в направлении порта Банзало. Я принял решение оставить у Гелиона две галеры и шесть двухмачтовых боевых шхун, чтобы поддерживать порядок на острове. Далее. Я объявляю всю Торею протекторатом Видарианской империи. Как единственное законное королевство на Торее, Видария берет на себя право и обязанность поддерживать законность и порядок на континенте, а все корабли и люди других королевств, оказавшиеся в торейских водах, должны платить налог на содержание моего флота. Вы вернетесь с нами на Торею, чтобы восстановить там орден Метрологов, достопочтенная Старейшина?
– Я уже согласилась направить на Торею одну из моих новых священниц, которая будет руководить строительством святилища.
– Значит, вы не намерены вернуться на родную землю.
– Землю? Там больше нет земли Тореи. Там только стекло, ранее бывшее песком, и еще лава… очень много лавы.
Банзало внезапно понял, что следующие собрание – церемония его коронации на Торее. Там он встретит больше уважения, на него будут надеяться. Там он обретет настоящую власть. Не говоря ни слова, Банзало встал и покинул зал. Его яркий желто‑голубой видарианский полукафтан и красный плащ, украшенный новыми имперскими знаками отличия, вышитыми на спине, сверкнули на прощание в лучах проникавшего сквозь окна солнца. Эскорт из числа красочно одетых офицеров, мелких дворян и прочих представителей нового двора устремился из зала вслед за регентом, словно сверкающий хвост кометы.
«Все прошло хорошо», – подумала Терикель, оставшись одна. Молодая Старейшина целенаправленно продемонстрировала противостояние идеям Банзало. Это было очевидной глупостью, грозившей лишить ее саму и орден Метрологов расположил нового властителя. Но Терикель рассматривала ситуацию со стратегической точки зрения, а не только тактически. Ее цели были гораздо более далекими, чем построение добрых отношений с Банзало.
После ухода регента разошлись все, разговоры о предстоящем путешествии стремительно распространялись по острову, многие спешили присоединиться к предприятию.
Несколько десятков крестьян и сельских работников собрались в доках со всеми своими пожитками вскоре после заседания Правящего Совета. Свободный проезд до Тореи! Шанс стать знатным и уважаемым человеком, получить землю – столько земли, сколько они смогут поднять, о таком можно было только мечтать. Два брата сражались на узкой улице порта Дорожный с тюками, в которые были сложены орудия труда, семена и другие, необходимые для выживания и создания нового хозяйства припасы. Их жены и дети тащились следом, нагруженные мешками поменьше.
– Мы построим дома из камня к тому времени, как вы сможете к нам приехать, – заверял своих близких Просус, когда они уже добрались до доков.
– Но почему мы не можем поехать с тобой прямо сейчас? – спросила жена.
– Это вопрос места и нужды. Регенту нужны крестьяне и воины, мы с Красфи как раз подходим. Он берет нас обоих. На следующем корабле будет место и для вас.
– Но как мы заплатим? – всхлипывала жена Красфи.
– Никакой платы. Только запасите еды для себя и детишек, – объяснял Красфи медленно и убедительно. – Мы же говорили: вы что, уши плохо помыли? Крестьяне будут цениться на Торее на вес золота. Без нас им не обойтись. Мы им нужны.
– Ага, вы проедете к нам бесплатно, – поддержал брата Просус, – когда появится место на кораблях. Мы с Красфи получим землю возле нового порта, где сможем продавать урожаи всем приезжающим. Мы там окажемся первыми, значит, займем участки получше. Так что сможем потребовать, чтобы вас к нам привезли пораньше.
И в самом деле, на несколько глубоководных судов желающих пускали совершенно бесплатно. Просус и Красфи поднялись на борт занять места, а их дети побежали домой, чтобы принести еще несколько мешков с провизией, в то время как жены стояли у корабля, охраняя тюки, еще не доставленные на корабль.
– Ну что же, Уинт, ты чувствуешь, что скоро станешь женой настоящего лорда? – поинтересовалась супруга Просуса Хелди.
– Ага, просто растерялась, кому из слуг отдавать приказания сначала, – огрызнулась та.
– Хорошее дело для девушки: большой дом, слуги, отличные платья, чтобы производить впечатление на других знатных людей.
Уинт огляделась вокруг, прежде чем ответить:
– Что до тебя, ты скорее произведешь на них впечатление, если вообще снимешь одежду, неряха, – фыркнула она. – Как на того купца из Диомеды, что принес тебе гребень и заколки для волос, или рыбака, что дает тебе рыбу после короткой торговли за конюшней. Просус еще узнает об этом, помяни мое слово.
– Я дочь плотника, я вышла замуж ниже моего статуса, – презрительно заявила Хелди. – Я заслуживаю лучшей участи, чем может мне дать какой‑то мужик, что вечно возится в земле.
– Ну, теперь‑то ты заживешь, когда наши мужья станут выше, чем любые купцы и рыбаки.
А тем временем все больше и больше людей прибывало в район доков, чтобы попасть на отплывающие к Торее корабли. В этот момент казалось, что Просус прав и скорость действий в сочетании со сметливостью и усердным трудом обеспечат им перспективу стать двумя значительными семьями нового общества. Но о том же мечтали все, кто толпился возле сходней.
Ларон появился из своей тщательно запираемой каюты и отправился на поиски Друскарла. Евнух стоял на юте возле рулевого колеса «Лунной тени». Мираль поднялась уже высоко, и огонь маяка был отлично различим в ночном воздухе.
– Ты, похоже, никогда не спишь, когда светит Мираль, – как бы между прочим произнес Друскарл. – Но этой ночью Мираль в небе уже несколько часов, а ты не появлялся.
– Пока Мираль в небе, я могу спать или бодрствовать, по своему усмотрению. Но когда Мираль заходит, я лишен выбора.
– И что ты делаешь? – поинтересовался Друскарл.
– Становлюсь параноиком.
Друскарл немного помолчал, ожидая, что Ларон объясни свои слова. Но тот тоже молчал.
– К слову, о параноиках, надеюсь, ты сыт? – оборвал паузу Друскарл, смущенно потирая руки.
– Кто сказал тебе об этом?
– Друг одного друга. Ну, так ты сыт? И есть ли на борту пища, соответствующая твоим рыцарским принципам?
– Да, и вообще‑то я считаю, что более подходящее место для питания – порт Дорожный. Кстати, я там провел небольшое расследование. Знаешь, кто предпринимает необычайные усилия, кто строит планы разрушить мир просто так, для забавы кто надеется извлечь из этого выгоду и все такое прочее.
– И?
– И мне не удалось ничего разузнать о Феране.
– Ну и что?
– А то, что примерно та же ситуация складывалась на Скалтикаре, Акреме, Торее. Года два назад Феран просто не существовал. У него нет прошлого. Никаких родителей, никакого дома, никаких связей, никаких сведений об обучении, даже никаких криминальных данных.
– Он мог изменить имя. Многие так поступают.
– Я знаю, как отследить пути человека, когда его имя умирает, а он возрождается под другим именем. Никто даже отдаленно похожий на Ферана не существовал вплоть до 3138 года, когда он…
В этот момент из трюма появилась Веландер, взъерошенная и хмурая. Он взглянула на восходящее солнце и вскрикнула от изумления.
– Мы идем на восток!
– Это самый короткий путь до Тореи, – спокойно ответил Ларон.
– Но Старейшина отправила меня в Диомеду.
– Старейшина приказала нам идти к Торее после отплытия к Диомеде. Надо внимательнее следить за подготовкой к путешествию. Судя по уровню твоей личной верности, едва ли можно было ожидать, что тебя поставят в известность обо всех планах до того, как корабль выйдет в открытое море.
Это замечание не улучшило настроение Веландер.
– И что мы на самом деле делаем?
– Ищем Серебряную смерть. Есть основания полагать, что ее останки лежат в Ларментеле целыми и невредимыми. Мой товарищ Ровал обратился к Серионезе с просьбой о финансировании экспедиции, но она пошла прямиком к Банзало и выдала Ровала властям. Ему пришлось стать гостем губернатора и поселиться в весьма охраняемой резиденции, а потом Банзало посетила фактическая идея заселения Тореи и использования Серебряной смерти для защиты своих владений.
Внезапно факты встали на свои места, и Веландер поняла: Банзало так и задумал! Именно поэтому он принял решение о блокаде устья реки Диоран в районе Жироналя. Он пытался воспрепятствовать кому бы то ни было желающему пройти к руинам Ларментеля до него. Он хотел сам найти Серебряную смерть. Серионезе лгала своим священницам и дьякониссам.
– Эта гадкая, мелкая, глупая предательница… – начала было Веландер, но оборвала себя. – А Терикель знала?
– Очевидно, нет, – сказал Ларон, доставая из складок одежды серебряный венец. – Узнаешь это?
– Боги подлунного мира! – воскликнула потрясенная Веландер. – Тот предмет из ящика!
– Это очень древняя вещь, даже я не знал, что она находится у Ордена Метрологов. Согласно некоторым записям, хранившимся в ящике и прочитанным Терикель по моей просьбе, венец был предназначен для Ивендел Си‑Челла в Диомеде.
– Что? Она блестящая волшебница, у нее уровень инициации двенадцать! Она специализируется на исследовании эфирного мира и путешествиях между различными измерениями.
– А еще она связана с группой мастеров волшебства… э… озабоченных кражей Серебряной смерти. Очевидно, она может обнаружить способы нейтрализации Серебряной смерти.
В это время на палубу поднялся Феран, который приказал потушить лампы. Ларон предложил Веландер воспользоваться его каютой в то время, когда Мираль стоит высоко, хотя Феран настаивал на том, чтобы девушка оставалась в его капитанской каюте – более просторной и удобной. Веландер все же выбрала первое предложение.
– Это так, его кабина более просторная, там больше удобств, – признал Ларон, упаковывая некоторые вещи, чтобы расширить место для Веландер.
– Может, и так, но полагаю, сам капитан рассматривает меня как еще одно удобство.
– Почему ты так решила?
– Я единственная женщина на борту.
– Терикель объявила…
– Такого рода поведение не соответствует моим вкусам, независимо от мнения новой Старейшины о безбрачии. Это нечто вроде твоих рыцарских принципов, Ларон. Может быть, это и кажется глупым, но я намерена следовать избранному пути.
Далеко на востоке, на Гелионе, констебль постучал в дверь камеры Ровала и объявил:
– Посетитель!
Ровал встал и поправил на себе одежду, затем грустно провел ладонями по коротко остриженным волосам. Дверь открылась, и вошла Терикель.
– Четверть часа, Высокоученая Старейшина, – сказал ей констебль, закрывая дверь.
– Высокоученая Старейшина? – переспросил Ровал, скрещивая на груди руки и хмурясь. – Старейшина Ордена Метрологов?
– Это я. Я и есть Высокоученая Терикель.
– Ясно. А как же Высокоученая Серионезе? Старейшина Метрологов, которая, как я понимаю, дала мне рекомендации для устройства в этом местечке.
– Я глубоко сожалею о том, что случилось с вами, сэр. Пожалуйста, поверьте мне. А что касается Серионезе, с ней произошел несчастный случай. Несчастный с ее точки зрения, так я думаю. Мое участие в случившемся никого не касается, я поступала по велению совести и разума.
Ровал улыбнулся, опустил руки и жестом пригласил гостью присесть на каменную скамью.
– Я совершенно забыл о манерах, – мягко произнес он. – Высокоученая Терикель, надеюсь, у нас есть кое‑что общее и найдется что обсудить. Можно взять немного соломы, чтобы сиденье было не таким жестким. Хотите хлеба и воды? Они вполне свежие.
– Благодарю вас. Я принесла кое‑что.
Терикель достала кусок пирога. Ровал глубоко вздохнул, размышляя, как ответить на эту любезность.
– Медовый пирог, мой любимый. Спасибо, он еще теплый. Его так и следует есть, пока не остыл.
– В самом деле? Я запомню это на будущее.
Терикель отщипнула кусочек хлеба, которым кормили Ровала, а он в два приема проглотил пирог и облизал пальцы.
– Наш общий друг Ларон рассказал мне о вас, а также о вашей верности нашим общим интересам, – заговорила Терикель, когда Ровал покончил с угощением.
– Ах; Ларон. Славный малый, но ужасные манеры во время еды. Я обучал его в Специальном военном подразделении. Мы вместе осуществили пять миссий. Он кое‑что рассказал мне о вас после того, как «Лунная тень» прибыла на Гелион.
– Правда? О вас он тоже рассказал немало.
Ровал замер, встревоженно посмотрев на собеседницу. Терикель задумалась: что означает его беспокойство?
– Он… о чем он рассказал? – спросил Ровал. – Если о восстании в Палионе, когда мне полагалось лечь на пол с устрицами в ноздрях, пока исполнительница танца живота прыгала мне на грудь, так он все наврал. И кроме того, его там не было. К тому времени Мираль зашла, и он удалился в спальню, превратившись в мертвеца. Вы должны были слышать крик, когда молодая парочка по ошибке завалилась в ту же спальню… С вами все в порядке?
– Прекратите! Я так стараюсь сохранять достоинство и серьезный вид, а вы заставляете меня смеяться!
– И вообще, это были оливки, а не устрицы… А почему надо сохранять достоинство и серьезность?
– Ровал, жизнь была не слишком добра ко мне в последнее время. Дело не только в том, что на Торее я потеряла все. Старейшина, погибшая там, дала мне некоторые поручения, весьма неприятные, предполагающие общение с определенными людьми и сбор информации для ордена Метрологов. Когда это стало известно, мне пришлось изображать жалкую потаскушку, чтобы не бросить тень на орден. Ларон помог мне, когда я была в одиночестве, без поддержки и друзей. Причем он ничего не просил и не ожидал от меня в тот момент. Теперь я стала Старейшиной. Постель со мной делит только та или иная книга, хотя я и позволила остальным вести личную жизнь, которая им нравится. Я тоже плачу по своим долгам. Ларон о вас высокого мнения. Надеюсь, вы не сделаете ничего недостойного.
– В самом деле? – изумленный Ровал пригладил непривычно отросшие волосы.
– Ровал, если Ларон ваш друг, значит, и я тоже. Что я могу для вас сделать? Если я смогу как‑то облегчить ваше положение, то просто скажите, что вам нужно.
Теперь смутился и покраснел Ровал. Терикель рассмеялась.
– О, ежедневный визит парикмахера, чтобы сбрить волосы и бороду, еженедельный ваш визит и рассказ о том, что происходит, – сказал Ровал.
– А как насчет моего ежедневного визита, чтобы брить вас и сообщать новости?
– О, Старейшина, я не могу…
– У меня достаточно ловкие руки, Высокоученый Ровал.
– Если серьезно, Старейшина, мы можем добиться успеха обменявшись сведениями. Если я окажусь на свободе, мы даже смогли бы успешно работать сообща.
– Когда вы окажетесь на свободе, надеюсь, вы покажете мне тот трюк с оливками, Высокоученый Ровал. Между прочим, я действительно постараюсь приходить ежедневно. Завтра в это же время?
– Я буду здесь.

Глава 4
ПУТЕШЕСТВИЕ В ЛАРМЕНТЕЛЬ

На четвертый день плавания Феран стоял у борта, пристально глядя на закат, утопающий в золотых, алых, малиновых и темно‑желтых тонах, разливавшихся по облакам, словно воспоминание о прахе миллионов никем не подсчитанных людей, сгоревших в мгновение ока в безумном пламени. По правому борту тянулась темная, безжизненная линия побережья Тореи. Капитан поднялся на пять ступенек, которые вели на ют. Он вглядывался в контуры берега, уточнил положение солнца, чтобы выбрать верный курс. Затем проверил показатели скорости движения судна, измерил угол между восходящим Лупаном и линией горизонта. Наконец, он решил сам заменить рулевого.
Феран остался на ночную вахту, ожидая, пока на палубе появится Ларон. Проходя мимо его кабины, он заметил вспышки оранжевого света, просвечивающие сквозь щели вокруг двери. Веландер в это время была в трюме, вместе с остальными. Команда ужинала.
Оставшись в одиночестве на юте, Феран закрепил руль и отошел в сторону, чтобы произвести небольшую проверку. Все шло как обычно, но внезапно он резко обернулся к северу, вгляделся слабые огни на горизонте. «Итак, они вышли в путь рано», – отметил капитан про себя и вернулся к рулю, торопливо отвязывая крепление, фиксировавшее его в неподвижном положении. Огни на мачтах судов, шедших вдали, казались крошечными, яркими крупинками, сиявшими желтизной на темных волнах. Феран поблагодарил судьбу и удачу за то, что оказался на вахте в одиночестве, когда появились эти огни. А еще за то, что они двигались вдоль берега на таком большом расстоянии от шхуны. Феран с предельной осторожностью развернул «Лунную тень» на несколько градусов к юго‑востоку. Паруса даже не дрогнули, поскольку угол к ветру изменился очень мягко, но и такого поворота оказалось вполне достаточно. Феран возблагодарил судьбу еще раз – за то, что никто не заметил этой незначительной перемены курса и не поднялся на палубу, чтобы проверить, в чем дело.
Прошло около четверти часа, затем полчаса. «Лунная тень» была маленькой и широкой, но флот двигается со скоростью самого медленного из своих судов – и удивительно, но это судно шло медленнее «Лунной тени». Через некоторое время многие огни стали мигать, а потом окончательно скрылись за линией горизонта. Феран знал, что шхуна для флота невидима, поскольку «Лунная тень» шла без бортовых и мачтовых огней. Иначе могла легко стать добычей любого пиратского корабля. Потому‑то Феран и выбрал тускло окрашенные оливково‑зеленые паруса и низкую посадку косых парусов – так называемое «латинское вооружение». На первый взгляд в том флоте, от которого уходила «Лунная тень», было не менее шести дюжин кораблей. Капитан понимал, что они должны были выбрать в качестве места сбора северо‑восточную оконечность Тореи с узким мысом, далеко выступающим в море. Но вот время сбора он знать не мог. Прошло еще полчаса, и почти все огни скрылась за горизонтом.
За спиной скрипнул люк. Феран обернулся.
– Капитан?
Голос Веландер. Слышны были ее шаги на короткой лестнице, ведущей на ют. Феран мельком глянул на горизонт, где все еще посверкивало несколько огней.
– Посмотрите на эти корабли! – воскликнула Веландер, остановившись рядом с капитаном. – Сэр, там должно быть шесть, нет – восемь или даже девять судов.
– Грабители из портов моря Эбарос, – небрежно бросил Феран.
– Так много сразу?
– Они, наверное, объединились, чтобы противостоять конкурентам. Такие маленькие корабли, как наш, для них станут легкой добычей.
– Мы в опасности, сэр?
– Сейчас «Лунная тень» подобна рыбе в воде, мы двигаемся очень быстро и практически незаметны с расстояния. Типичное судно‑шпион. Этот конвой ориентируется на скорость самого медленного корабля, а тот, судя по всему, представляет собой плавающее корыто с парусом. Мы безусловно опережаем их.
Веландер достала из чехла, прикрепленного к поясу, подзорную трубу и раздвинула ее звенья, в четыре раза увеличив первоначальную длину. Феран внимательнее присмотрелся к этому прибору: четыре концентрически скрепленных латунных трубки. Веландер тем временем сняла металлические крышки, защищавшие объективы, поднесла подзорную трубу к глазу, прикрыв другой, и направила свой инструмент на отдаленные огни.
– Это прибор для дальнего взгляда. Он принадлежит Ларону, который позволил мне воспользоваться им, – пояснила она.
– Ларон? Но я думал, что вы с ним… э… не находите времени для общения.
– Это так. Он привержен странной ереси, утверждающей, что кольца Мираль состоят из пыли, а не из плотного, твердого материала. Он говорит, что благодаря этому возможно видеть сквозь них свет звезд. Он предложил мне убедиться в этом самой. Однако дым и пыль в воздухе помешали мне ясно разглядеть кольца Мираль даже через этот прибор. Труба была изобретена в качестве игрушки несколько лет назад, но властители Тореи запретили ее использование, ограничив доступ к инструменту узким кругом представителей знати и высших военных. Они не хотели, чтобы простые люди низкого происхождения обрели столь дальнее зрение.
Веландер продолжала рассматривать корабли на горизонте, но, судя по всему, не заметила ничего такого, что могло бы ее заинтересовать.
– Первая подзорная труба, которую мне удалось увидеть, принадлежала одному знатному видарианскому судовладельцу. Это была труба длиной с мою руку, – припомнил Феран. – Образ получался перевернутым вверх ногами, но все равно можно было разглядеть мельчайшие детали на очень большом расстоянии.
– Ларон переделал модель трубы, чтобы к нему не могли придраться. Он держал в ней какие‑то медицинские порошки – но, по правде говоря, обычно она пустовала. Теперь это не важно, ведь старые торейские законы утратили силу. Эти суда… Они выглядят такими длинными и низко сидят в воде. Но они похожи на боевые галеры.
– О, именно так и должно казаться, – быстро заверил ее Феран. – Просто огни развешаны очень низко вдоль бортов обычных глубоководных торговых судов, чтобы издалека они выглядели как боевые галеры. Уловка срабатывает только ночью, но это ведь половина суток. Не так уж плохо, не правда ли?
– Умный прием.
– Во всяком случае, они сильнее нас, и это беспокоит меня. Любое судно больше двадцати метров в длину вызывает у меня тревогу. Торея слишком богата, а большинство людей забывает о достоинстве и чести, когда речь идет о золоте. Начинаются угрозы, склоки, все прибегают к силе. Соперников нашего размера попросту топят.
Веландер опустила трубу, согласно кивнув. Поиск останков Серебряной смерти составлял лишь часть задачи. Ларон уже сказал ей об этом. Блестящие слитки расплавленного золота в руинах городов представляли собой вторую цель экспедиции. Речная система Тореи вплотную подходила почти ко всем крупным городам в глубине континента, и жалкая, но расползающаяся по рекам империя Банзало превращалась в величайшие золотые прииски мира. Если они на «Лунной тени» поспешат, то первыми доберутся до сокровищ, вернутся богатыми на Гелион, сделают богатым орден Метрологов, перехватят Серебряную смерть из жадных лап Банзало – и все это за одно путешествие. Веландер заметила, что почти все корабли отдаленного конвоя уже скрылись из виду.
– Как будто дом богатого человека внезапно обрушился, убив хозяина и всех его законных наследников, – тихо сказал Феран. – А все его богатства остались внутри, превратившись в добычу для любого, кто их извлечет из руин.
– В погоне за добычей никто не интересуется, что стало первоначальной причиной обрушения дома, – отозвалась Веландер. – И кто из соседей следующим потеряет свое жилище.
Феран не хотел продолжать разговор в этом направлении, а потому промолчал. Веландер отвернулась от капитана, глядя на море, пока последние огни далеких кораблей не скрылись за горизонтом.
Ларон все еще находился в своей кабине, когда услышал пронзительный крик ярости, а затем громкий шлепок. Когда он появился на палубе, чтобы принять вахту, то прошел мимо Ферана, спешившего вниз. Веландер смотрела назад, на кормовую часть «Лунной тени», залитую таинственным светом планеты Каспелли, ярко сиявшей над горизонтом. Ларон сверил курс по звездам, проверил состояние парусов и положение рулевого колеса, закрепленного Фераном с помощью тонкого каната. Веландер сообщила Ларону о флоте.
– Могла бы я научиться работать с навигационными приборами? – спросила Веландер, когда Ларон взялся за вычисление курса.
– Конечно, Достопочтенная сестра, – вежливо ответил Ларон, жестом приглашая ее посмотреть на работу.
– Феран только что предлагал научить меня некоторым основам навигации, – продолжала она. – Но вскоре его руки перешли от исследования приборов к изучению того, что у меня под одеждой.
– Ничего удивительного. Кстати, моя кабина в вашем распоряжении.
– Ваша кровать никогда не бывает теплой.
– О, это из‑за того, что я холоден в минуты опасности, а сейчас весьма опасные времена. Вам больше не нужна моя подзорная труба?
– Я так и не разглядела звезды сквозь кольца Мираль, – заметила она, возвращая ему инструмент, стараясь не коснуться пальцами кожи вампира.
– Истина всегда где‑то рядом, попробуйте позже повторить свои наблюдения. Люди могут одержать победу в споре, используя логические доводы, но истина подобна мне: она неистребима.

* * *

Спустя два дня «Лунная тень» подошла к северному побережью Тореи – к руинам Фонтариана. Рассчитанная на мелководье шхуна смогла вплотную приблизиться к берегу, а потом на воду спустили спасательную лодку. Оплавленный песок хрустел и кололся под тяжелыми, толстыми подошвами башмаков. Отпечатки ног тех, кто прибыл раньше, ясно читались на этом жестком грунте. Бросались в глаза и следы раскопок в районе некоторых крупных общественных зданий и частных домов. Ни одной травинки не пробилось сквозь обожженную землю. Ни одно насекомое не жужжало в воздухе. И только река звонко журчала и несла в сторону порта чистую, прозрачную воду.
– Грабители уже побывали здесь, – подвел итог наблюдениям Феран, появляясь из глубокой, наскоро вырытой кем‑то траншеи с куском металла в руках.
– Вы имеете в виду тех, кто выкопал траншею, или нас? – спросила Веландер.
– Это фрагмент топора из Киронезе, вероятно, его использовали для проведения раскопок. Об этом можно судить по характеру земляной стенки. Однако Киронезе не относится к числу стран, сожженных огненными кругами. Оставшееся здесь золото – все, что от нас уцелело. Мы имеем на него право.
– О, так вы уроженец Тореи, сэр? – оживился Ларон.
– Я торец, – коротко ответил Феран.
Веландер тихонько фыркнула и кинула в траншею камень:
– Откуда бы вы ни явились, рассуждаете вы в точности как Банзало.
Феран засунул фрагмент топора в мешочек на поясе и отряхнул руки от пыли:
– И что же, вы на стороне грабителей?
– Нет, я просто хотела подчеркнуть, что на Торее царит анархия. Мы можем сохранить то, что найдем, только в том случае, если окажемся способны защитить это от других претендентов. Все имеющие флот королевства Лемтаса, Акремы, Скалтикара и Армарии вскоре присоединятся к счастливому экипажу, копавшему золото среди этих руин. Они привезут с собой морских пехотинцев, приведут боевые галеры, рабов, которых заставят рыть землю. И тогда здесь начнется череда схваток и сражений. Это ясно как день. Мир придет на Торею лишь после того, как будет найдено и увезено все ценное.
Они направились в обратный путь, к кораблю, ступая по оплавленному песку, тянувшемуся вплоть до самой кромки воды, до спасательной лодки. Мигрирующие птицы поедали чье‑то тело, громко переругиваясь и поминутно сцепляясь за кусочек добычи.
– Что это за штука? – поинтересовался Ларон, не обладавший обычной человеческой способностью различать запахи.
– Мертвец, – ответила Веландер.
– У него четыре плавника, а шея длиннее, чем корпус «Лунной тени».
– Это Серебряная смерть? – уточнил Феран.
– Нет, сэр, но…
– Если нет, возвращаемся на лодку. В нескольких часах за нами следует большая группа кораблей‑грабителей.
– Всего лишь час, – попросил Ларон.
Ларон провел измерения толщины оплавленного слоя песка, степени влияния жара на разные виды металлов. Остальные члены экипажа тем временем бродили в поисках слитков золота и серебра, пропущенных грабителями из Киронезе. Наконец Феран заявил, что пора отплывать, а если Ларон возражает, то может оставаться на берегу хоть навсегда. С явной неохотой и неудовлетворенным до конца любопытством Ларон вернулся на борт вместе с другими. Впереди оставалось более трети пути, так что необходимо было двигаться, огибая край мертвого континента.
– Ожидаете встретить кого‑то? – поинтересовался Друскарл.
– Ожидаю найти живые ресурсы, – огрызнулся Ларон.
– Мне не нравится, когда вы употребляете это слово.
– Почему?
– Ну‑у‑у, знаете…
– Ладно, все и так ясно.
– Вы уверены, что все делаете правильно? – спросил Друскарл, наблюдая, как Ларон отмеряет несколько капель препарата и добавляет их в кувшин вина.
Солнце давно зашло, и теперь они находились на юте вдвоем. Пыль, порожденная огненными кругами, все еще висела в воздухе делая сияние Мираль расплывчатым и превращая это ночное светило в громадный зеленый купол.
– Вы уснете на час, не более того.
– Но зачем?
– Во имя обретения новых знаний, во имя продвижения вперед исследований в области натурфилософии, во имя торжества над мраком невежества…
– Во имя чего‑то безумного и опасного.
– Не опасного, нет… может быть, трудного.
– Но почему вы не выпьете это средство сами?
– Для этого субъект должен быть живым.
– А этот субъект останется живым по истечении часа? – Друскарл нервно указал на себя, как участника предстоящего эксперимента.
– Даю вам слово.
– Это слабое основание для безусловного доверия.
– Ох, Друскарл, то, что я вам предлагаю, – всего лишь маленький эксперимент по перемещению душ. Со временем, возможно, я сумею совершить то же с вашей собственной душой.
– Что вы имеете в виду?
– Я сумею успешно переместить вашу душу в тело, обладающее полным комплектом половых органов.
Друскарл задумался на мгновение, а потом протянул руку к кувшину. Он осушил его в один глоток, поставил назад и почти немедленно после этого отключился. Ларон достал раму оракула и поставил ее на бритую голову евнуха. Она сидела достаточно плотно, так что вампир уверенно смог поставить в нее сферу‑оракула с духом Девять. Затем Ларон произнес заклинание, собрал в ладони немного мерцающего эфира и заполнил им раму. Когти сжались, крепко хватая сферу, а основание рамы начало погружаться в череп Друскарла. Евнух пошевелился и открыл глаза.
В то же мгновение магическая хранительница оракула дернулась и в панике ринулась прочь. Ей никогда не приходилось контролировать настоящее тело, мускулы были незнакомы и чужды ее природе. Ларон постарался успокоить призрака:
– Девять, не пытайся шевелиться. Замри. Просто полежи здесь.
Девять замерла, постепенно ее дыхание замедлилось. После успокоительных слов Ларона и его осторожных советов она сумела сжать кулак, затем целенаправленно пошевелить рукой. Недолгая тренировка – и Девять села, но речь давалась ей с крайним трудом. Голос Друскарла постоянно срывался, меняя тембр. Это звучало скорее болезненно, чем забавно. Прошло несколько минут. Контроль призрака над телом евнуха становился все лучше.
– Как… долго? – с усилием выговорила она.
– Еще несколько минут, не более. Хозяин тела находится во сне, потому что принял зелье. Когда он придет в себя, то вытеснит тебя из своего тела.
– Он? Его тело? – воскликнула Девять, и в голосе прозвучала тревога, явственная несмотря на странные модуляции.
– Ну, более или менее так. Он евнух. Это лучшее, что я мог найти при данных обстоятельствах.
Девять пошевелила конечностями Друскарла, осваивая их возможности, а затем медленно огляделась. С востока дул легкий ветерок, море было покрыто зыбью. Небо прояснилось, но из‑за тонкой пыли сияние Мираль делало его зеленоватым. Ларон протянул сушеный инжир, и Девять с интересом взяла плод, осмотрела и положила в рот.
– Вкусссно… – сообщила она. – Жесткий, но приятно сссосать.
– Как некоторые из людей, которых мне довелось попробовать.
Она встала, опираясь на руку вампира. Потом осторожно сделала пару шагов и снова села.
– Мы можем повторить этот опыт, чтобы ты научилась двигаться.
– Ты такой… юный.
– Ты хочешь сказать, что ожидала встретить кого‑нибудь повыше, – рассмеялся Ларон. – Ну, что же, мое тело принадлежало четырнадцатилетнему мальчику, а Друскарл на голову выше большинства людей.
Повисла тяжелая пауза.
– Как тебе «Лунная тень»? – сменил тему Ларон.
– Аккуратное судно, такое… компактное… Я чувствую слабость…
– Друскарл пробуждается. Быстрее! Садись, а теперь надо лечь на спину.
– Ларон…
Ларон произнес еще одно заклинание, и рама медленно выла из черепа Друскарла. Вампир коснулся когтей, и они легко дали ему фиолетовую сферу. Ларон успел спрятать все свои сокровища прежде, чем Друскарл полностью пришел в себя и прочистил горло.
– Я едва не пострадал, – Ларон тряс головой, словно испытывая физическое страдание.
– Что касается меня, я не ощущаю никаких неприятных последствий. Ваш эксперимент дал результат?
– Да, безусловно. На самом деле хорошо бы продолжить опыты и провести еще несколько проб.
Ларону нужно было многое обдумать. Хранительницей сферы могли сделать глуповатую девушку, но что предпринять в сложившейся ситуации? Понадобится еще много тренировок, пока она научится самостоятельно заботиться о себе.
Руины Жироналя были мертвенно спокойны, когда «Лунная тень» вошла в гавань. Разведчики отправились к берегу на маленьких лодочках и потом сообщили, что в устье стоит на якоре видарианский двухмачтовый корабль. Он тяжело вооружен, снабжен на носовой палубе и в центральной части двумя баллистами, а на главной мачте подняты вымпелы. Феран отдал приказ опустить мачты «Лунной тени» в ожидании вечера.
– Мы должны осторожно опуститься под воду, а с приливом войдем в реку, – заявил капитан, распоряжаясь закрепить все оборудование и задраить люки перед погружением. – Мы проскользнем мимо того судна в самом устье во время прилива, который внесет нас в реку, потом придется полагаться на весла.
– Под водой? – удивилась Веландер.
– Это медленный и трудный способ продвижения, но мы уже опробовали его, – заверил ее боцман. – Надо развернуть весла тонким краем к потоку, а потом поворачивать их под углом, чтобы использовать естественное течение. Конечно, никто не сможет сделать больше двух взмахов – затем нужно будет возвращаться под спасательную лодку, чтобы сделать несколько вздохов. Так что двигаться будем крайне медленно.
– Когда мы войдем в реку, нас не будет видно с палубы видарианского корабля, и тогда мы сможем всплыть и откачать воду, – добавил Феран. – К утру мы должны быть уже далеко от побережья, так что все эти банды грабителей нас не заметят.
– Существует более легкий способ, – заметил Ларон.
– То существо? – спросил Феран.
– Сейчас я должен вернуться в кабину, а вам я бы посоветовал встать на якорь и подождать пару дней. От этого все мы только выиграем.
Матросы, находившиеся на утренней вахте на «Дубовом сердце», привычно выполняли свои обязанности. Корабль стоял на якоре в мертвом порту, и в этом месте за вахту предоставляли дополнительное вознаграждение, так что у матросов не было оснований жаловаться. Когда они вышли на палубу, их не удивило, что на юте оставался лишь один человек.
– Все спокойно, Халлас? – спросил офицер.
– Ага. Остальные из ночной вахты сошли на берег охранять город.
На берегу обычно находили небольшие слитки серебра и золота там, где когда‑то вспыхнули и сгорели кошельки жителей Жироналя, погибших еще до того, как остатки их тел упали на землю. А карнизы и водосточные трубы, стекавшие от жара тонкими струйками расплавленного свинца, теперь застыли плоскими и твердыми пластинами. Пламя угасло, расколов, обратив в пепел или расплавив дома, а черепичные крыши рухнули внутрь былых строений, когда балки и стены догорели. До тех, кто находился на воде, доносился со стороны города странный, похожий на стон звук – это ветер сквозил в руинах зданий. Некоторые члены экипажа полагали, что это плачут и жалуются души погибших, превратившиеся в призраки‑элементалы, а может, демоны предостерегают пришельцев, желая изгнать их с захваченной злом земли. Однако это никого не останавливало, и при малейшей возможности матросы спешили на берег, чтобы поживиться сокровищами мертвых, в самом прямом смысле слова подбирая золото, валявшееся под ногами.
– Они назад собираются? – поинтересовался офицер.
– Ну, мы тоже хотим город охранять, – проворчал один из матросов дневной вахты.
Их разговор был оборван звуком трубы, далеко разносившимся над водной гладью. Один долгий и три коротких сигнала.
– Это смерть! – воскликнул офицер.
Когда лодка, спешно отчалившая от корабля, достигла берега, выживший матрос был обнаружен на верхушке полуразрушенной колонны. Сумка с золотыми слитками валялась у подножия. После довольно долгих уговоров он решился слезть на землю и отвести прибывших к двум своим товарищам, безжизненные тела которых лежали неподалеку. Их горла были разорваны, глаза выкатились из орбит от ужаса.
– Я нашел их в таком виде, – лепетал выживший матрос. – Я отошел‑то всего на двадцать ярдов, вон туда, за разрушенную стену. Я ничего, совсем ничего не слышал.
Офицер осмотрел тела.
– Оба остыли. Они мертвы уже давно.
На следующее утро пара вахтенных матросов «Дубового сердца» была найдена мертвыми на своих постах. Как и в первый раз, у них вырвали горло.
– Оно преследует нас, – сказал офицер. – Этот злобный дух из руин.
– Достать оружие, обыскать корабль, – распорядился капитан.
Поиски велись очень тщательно, от носа до кормы, от трюма до верхней палубы, но ничего не дали. Выяснилось лишь, что пропал еще один матрос. Вскоре его тело с вырванным горлом нашли в самом темном углу трюма, в воде, набравшейся из небольшой щели в днище.
– Я начинаю беспокоиться о Лароне, – произнесла Веландер. – Уже два дня от него нет ни малейших известий.
– Не говоря уже о том, что эти два дня попросту потеряны, – буркнул Феран. – Мы не можем выжить на суше, возможно и в реках не осталось рыбы.
Внезапно его рассуждения были прерваны сигналом от наблюдателей на берегу. Это было известие, что «Дубовое сердце» с отливом собирается выйти из бухты. Подождали еще час, пока ускорялся отток воды. И в это время появился Ларон: он подплыл к «Лунной тени» и вскарабкался на палубу по якорной цепи.
– Чем ты занимался? – поинтересовался Феран.
– Обедал вместе с ними.
– Обедал? С нами ты никогда не обедаешь. Чем ты занимался на самом деле?
– Шокировал их моими манерами за столом. А теперь пошевеливайтесь, у нас мало времени.
К рассвету следующего дня «Лунная тень» прошла уже двадцать миль вверх по широкому руслу Диорана, используя сильный, попутный ветер с востока. Течение было слабым, так что на первых порах корабль шел быстро. Однако через два дня ветер ослабел и наконец полностью стих, а встречное течение набирало силу по мере того, как сужалась река. Вскоре «Лунная тень» потеряла скорость и уже не могла успешно продвигаться вверх по реке на парусах. Команда причалила к каменному мосту, пережившему удары огненных кругов, но все же покрытому потеками расплавленной породы. Мост соединял северный и южный районы города, ранее существовавшего на этих равнинных берегах. На воду спустили большую спасательную шлюпку. Феран, Веландер, Друскарл и Ларон приготовились к отплытию в сторону Ларментеля. Они ждали восхода Мираль.
– Какие будут приказы? – спросил боцман, обращаясь к Ферану.
– Следите за окрестностями, попробуйте разыскать хоть что‑нибудь съедобное и не увлекайтесь поеданием припасов, привезенных с собой.
В пяти сотнях миль к северу, в устье реки Темельер, вновь созданный порт Банзало собрал около двух тысяч жителей, когда регент решил короноваться и принять титул императора. Дома строились исключительно из камня, а будущие сады и огороды удобрялись илом и водорослями. Там должны были вырасти помидоры, бобы и лук. На камнях сушилась морская капуста, в море выходили лодки рыбаков. Раскопки в ближайших руинах, где можно отыскать золото и серебро, велись вяло, так как на первых порах у людей не было особой нужды в драгоценных металлах. Гораздо важнее было заложить основы урожая.
Императора Банзало короновали на городской площади, гораздо более скромной по размеру, чем главная палуба флагманского корабля нового монарха. Затем Банзало направился в Жирональ во главе основного флота. Крошечная столица погрузилась в рутину строительных работ, добычи ила и взращивания огородов. Цыплята, привезенные с Гелиона, отлично подрастали на корме, стоящем из рыбьих остатков и водорослей, а подрастающие в новых условиях куры учились самостоятельно добывать еду на взморье.
Просус Хейпорт стал землевладельцем при условии несения службы в городском ополчении. Вместе с братом Красфи он следил, чтобы грабители не высаживались на землях, принадлежащих новому императору, и не пытались украсть золото, объявленное собственностью Банзало. Кроме того, в обязанности ополчения входило поддержание мира между поселенцами, которые часто ввязывались в склоки при установлении и уточнении границ новых участков.
– Холодная ночь, – заметил Просус, которому выпало очередное дежурство.
– Рассвет уже скоро, – отозвался Красфи.
– Через десять лет здесь будет целая толпа, – рассуждал Просус от нечего делать.
– На мой взгляд, и сейчас народу больше, чем нужно, – проворчал нелюдимый младший брат.
– Но лет через десять здесь будет большой город, и мы станем кормить его жителей. И от возчиков отбою не будет. Я заказал пару коз с Гелиона – для размножения. Хорошо пойдет козье молоко, и шерсть, и сыр, и масло.
– Куры, – возразил Красфи. – С ними оборот быстрее.
– Люди не могут носить перья, братец, во всяком случае я не могу. А сейчас…
Просус осекся на полуслове, пристально всматриваясь в морскую даль и жестом приказывая Красфи хранить молчание.
– Показалось, что я слышал всплеск, – пояснил он через пару минут. – Ты ничего такого не слышал?
– Только это и слышно. Волны плещут без перерыва.
– Может, корабль.
– Мираль уже встает, мы бы увидели корабль.
– А если это шлюпки с корабля? – предположил Просус, протягивая руку к висевшему на поясе колокольчику. – Вон там! Видишь низкие тени! Три шлюпки, нет – шесть… десять… О нет, нет, драконье дерьмо, их там десятки!
Просус отчаянно зазвонил в колокольчик, все еще не веря своим глазам. Одновременно из‑за мыса появились новые ряды шлюпок. Оба дежурных были облачены в кожаные доспехи, головы их перевязаны плотными лентами, предохраняющими от легких ударов, но шлемы остались где‑то возле скал, и теперь уже не осталось времени вернуться за ними. Красфи бросил копье в одного из первых ступивших на землю пришельцев. Человек рухнул, но на смену ему уже шел другой. Просус тоже метнул копье, поразив одного из незнакомцев в бедро, а потом взялся за боевой топор, принадлежавший когда‑то его деду. Просус сражался отчаянно, размахивая топором, то и дело вонзавшимся в живую плоть. На мгновение в свете Мираль перед ним появилась голова высокого врага, и Просус поразил его ударом в шею. Но в следующее мгновение он потерял равновесие и рухнул на землю, еще не понимая, откуда льется кровь, а потом на него обрушился град ударов.
Другие поселенцы спешили из своих недостроенных каменных домов на берег, чтобы сражаться с чужаками. Но не успели они отойти от жилищ, как выяснилось, что толпы пришельцев окружили городок плотным кольцом. Ополченцы рассчитывали встретиться с неорганизованными бандами случайных грабителей, но натолкнулись на хорошо спланированную атаку, проведенную профессиональными воинами, закаленными в боях. Повсюду раздавались крики ужаса и боли, испуганный плач женщин и детей, которые пытались бежать в неизвестность и темноту мертвого континента, но находили быструю смерть под топорами и мечами безжалостных морских пехотинцев. К чести видарианских поселенцев надо сказать, что некоторым из них удалось построиться, создав линию обороны вдоль недавно начатой городской стены. Отступать им было некуда и ждать помощи не от кого. Другая часть ополченцев покинули товарищей, пытаясь спасти свои семьи.
– Шлемы! На них шлемы – у всех до одного! – крикнул один из поселенцев.
– Убить их всех… – успел откликнуться другой, прежде чем ему перерезали горло.
Бой проходил в призрачном свете Лупан и Бельвии, и захватчиков можно было опознать только по особым шлемам с развевающимся плюмажем и металлическому блеску доспехов. Их опыт, дисциплина и координация действий намного превосходили навыки видарианских поселенцев, а число воинов казалось невероятным При этом они не желали проявлять ни милости, ни рыцарского отношения к противнику или к мирным людям, независимо от того, защищались те или были совершенно беззащитны.
Просус на мгновение пришел в сознание, ноги его были парализованы, но топор все еще оставался в руке. Небо над головой озарялось рассветным сиянием. Издали доносились крики и стоны погибающих, вопли женщин, захваченных для увеселения победителей. Потом он услышал звук сандалий, ступавших по обожженному песку.
– Этот жив.
Хруст.
– Уже нет.
– Надо пройти вдоль берега, может, кто‑то еще остался жив.
И снова шаги по песку, все ближе. Кто‑то остановился совсем рядом:
– Эй, а топор‑то какой отличный!
Просус приоткрыл глаза, тупо всматриваясь в человека, склонившегося над ним, и приподнявшись из последних сил вонзил топор – между верхней частью доспехов и поясом, сквозь ткань туники, в мягкие ткани живота, в направлении сердца. Воин рухнул, придавив руку Просуса. Но это уже не имело значения. Несколько воинов, увидев, что случилось с их товарищем, уже бежали к нему, на Просуса обрушились новые удары боевых топоров и мечей. Просус и Красфи убили трех захватчиков, что составило четверть всех потерь морских пехотинцев Варсоврана.
Два дня спустя глубоководное судно «Зеленая пена» бросило якорь на рейде, и от него в сторону берега отошла спасательная шлюпка, низко сидевшая в воде. Из окон каюты капитан и Хелди наблюдали за гребцами, усердно налегавшими на весла.
– Нам лучше одеться, – произнесла Хелди. – Просус, конечно, верен властям, но он еще и чертовски ревнив.
– А, он все равно не поднимется на борт без моего разрешения, – капитан провел ладонью по ее ноге и широко улыбнулся. – Я позаботился о том, чтобы мы шли помедленнее, и выиграл лишних два дня для нас с тобой, оно того стоило. Хелди, ты слишком хороша для такого разгребателя навоза, как он.
– Ого, такие разгребатели навоза, как он, лет через десять станут большими господами.
– А их жены будут выглядеть так, словно лет десять разгребали навоз. Взгляни на меня. Я чистый, богатый, со мной приятно в постели – и, кстати, постель моя весьма комфортна.
– У тебя есть жена в Палионе.
– Ну да. И еще одна в Рацитале. И что с того? У тебя отличная фигура, несмотря на пару детишек. У тебя такие прекрасные волосы и чудесная кожа даже после нескольких недель в море. Оставайся.
– Я люблю своих детей.
– Да они уже совсем взрослые, почти мужчины. Слушай, мне нравится бывать на берегу, общаться со своими женами, но за все богатства мира, за все золото Тореи я не откажусь от моря. Хелди, ты красива, сильна. Ты редкая женщина, которая может счастливо и благополучно жить на корабле и радовать глаз. Мне тридцать восемь, Хелди, я проведу в море еще лет двадцать – лучшие годы жизни. И я хочу провести эти годы как мужчина, а не как монах.
Хелди отвернулась, задумчиво глядя на берег.
– Такие жалкие, безжизненные руины, – пробормотала она. – Даже дымка не видно.
– У них нет дров на растопку, поэтому огонь разводят только для приготовления еды и на короткое время. Ты действительно предпочитаешь есть сырую рыбу и лук с хлебом, испеченным из самого грубого зерна?
Капитан игриво шлепнул ее по заду и откатился на другую сторону кровати, чтобы одеться. К этому моменту шлюпка уже достигла берега, но никто не вышел навстречу матросам. Хелди подумала, что это выглядит странным. Корабль, который привез свежие припасы, родственников поселенцев и… Где Просус? Просус всегда был чувствителен в отношении семьи, он просто обожал сыновей. Матросы выбрались из шлюпки и двинулись в сторону домиков.
– Там кто‑то размахивает флагом! – громко воскликнула Хелди.
Полуодетый капитан шагнул к окну, одновременно приобнимая Хелди за плечо правой рукой, а левую положив ей на грудь.
– Это набор стандартных сигналов: «КАТАСТРОФА – ВСЕ – МЕРТВЫ». О боги!
Капитан одним прыжком рванулся к двери кабины, несмотря а то что на нем был лишь килт и башмаки. Он быстро отдавал приказания команде: готовиться к немедленному отплытию, все по местам. А сигнальщик посылал все новые сведения с берега. Город разрушен, все люди, включая женщин и детей, убиты. Трупы лежат повсюду без захоронения. Посадки вытоптаны. Куры исчезли, запасы древесины сожжены, все каменные постройки обрушены.
– Мы насчитали восемь сотен мертвых, все это – видарианские мужчины, женщины и дети, – доложил сержант, когда шлюпка вернулась на «Зеленую пену». – Полагаю, здесь было не меньше тысячи грабителей в обуви, подбитой коваными гвоздями, – причем башмаки у них одного образца. Следы показывают, что этот отряд соблюдал четкую дисциплину и действовал в соответствии с заранее продуманной тактикой.
– Но кто это мог быть? Почему они пришли сюда? – требовал ответа капитан.
– Это военные, они прибыли, чтобы стереть поселение с лица земли. Все, что они не могли унести с собой, разбито или уничтожено иным образом. Даже запасы дерева сожжены дотла. Они были дисциплинированными и пунктуальными в своих действиях. Пираты так себя не ведут.
– Они сожгли все дерево? Дерево на Торее ценится дороже золота. Оно нужно повсюду, и грабителям, и поселенцам…
– Морские пехотинцы Варсоврана? – высказал мучившее его предположение сержант, протягивая капитану дамарианский кинжал, обнаруженный в одном из тел.
В это время со стороны кормовой части корабля донесся шум, а мгновение спустя на палубе появилась Хелди, энергично отбивавшаяся от двух матросов, которые пытались ее задержать. В след за ней спешили ее сыновья. Женщина бросилась к капитану, мальчики прижались к матери, и она обняла их за плечи, с молчаливой надеждой вглядываясь в суровые лица капитана и сержанта.
Капитан беспомощно развел руками.
– Там никто не уцелел, – мягко сказал он.
– Но…
– Боевики Варсоврана. Если бы я не был так заинтересован в твоем обществе и не затянул путешествие на пару дней, мы могли появиться как раз… Хелди, ты спасла всем нам жизнь.
И они вновь вышли в море, решив добраться вдоль побережья до следующего поселения. На закате им встретилась рыбацкая лодка, которая ушла на промысел до налета морских пехотинцев. Перепуганные люди рассказали, что внезапно появилось множество галер с косыми парусами и голубыми эмблемами Варсоврана на флагштоках. Просто чудо, что воины не заметили маленькую лодку. Позже рыбаки рискнули выйти на берег возле поселения Драмил и обнаружили там только двух выживших: священницу ордена Метрологов, направленную на Торею Старейшиной Терикель, и молодого каменщика. Они в момент нападения отошли от поселения в сторону руин, и потому их не нашли. Они видели все, что происходило в неверном свете Мираль, а потом прятались в руинах до рассвета, пока воины обыскивали дома, крушили все, добивали раненых и ловили здоровых, чтобы превратить их в рабов.
– Вы говорите, что искали среди руин место для того, чтобы заложить часовню, Достопочтенная Джюстива? – уточнил капитан.
– Это так.
– Ночью?
– Я хотела удостовериться в том, как будет выглядеть избранное место в свете Мираль. Это очень важно для проведения некоторых церемоний.
– Но когда вы ушли из поселения, Мираль еще не взошла.
– Но Лупан и Бальвия уже светили.
– А каменщик?
– Он давал мне технические советы.
– По словам рыбаков, вы захватили с собой толстый плед и пару кувшинов кларета, привезенного из центральной Акремы.
Молодая священница нахмурилась:
– Безбрачие в ордене Метрологов теперь не считается обязательным, – буркнула она.
Как ни странно, это признание совершенно удовлетворило капитана. Собственно, этого он и добивался.
– О да. Это заявление было сделано совсем недавно. Шпионы Варсоврана еще не могли узнать об этом. Отлично, Достопочтенная сестра, я верю вашим словам. Ваши упражнения с каменщиком не только спасли вас от дамарианских морских пехотинцев, но и меня убедили в том, что не следует перерезать вам глотку.
Внезапно Джюстива испытала приступ благодарности и сочувствия по отношению к Терикель, которую тоже спасло именно пребывание в неподобающей постели в решающий момент.
Прекратив дальнейшие расследования и поиски, капитан «Зеленой пены» отдал приказ покинуть побережье Тореи и направляться на северо‑запад, подцепив на буксир рыбацкую лодку. Капитан сделал запись в судовом журнале, что двадцать восьмого числа седьмого месяца 3140 года города новой Видарианской империи пали под ударами дамарианских морских пехотинцев, прибывших на кораблях Варсоврана. Это была самая обширная империя в истории Тореи, но срок ее существования от основания до крушения оказался самым коротким.
Веландер обратила внимание, что пейзаж Тореи заметно менялся по мере продвижения в глубь континента. Районы вокруг Ларментеля выжигались несколько раз подряд, так что вместо остекленевшей корки песчаных берегов здесь лежал толстый, сплошной слой стеклянной лавы, разнообразие в который вносили только крупные огарки шлака и оплавленные скалы. Время от времени встречались неровные участки окаменевшей красноватой породы, напоминавшее по форме волны на воде. Порой застывшие потоки стеклянной лавы на холмах напоминали реки. Руины городов утопали в стекле, натекавшем с возвышенностей и застывавшем на улицах и площадях. Города буквально растаяли в этих стеклянных озерах. Большая часть руин в глубине континента была настолько растворенной в этом окаменевшем потоке, что добыча золота из твердой массы представляла собой чрезмерно трудную задачу, не стоившую затрат.
В пятнадцати милях от места, где шлюпка покинула «Лунную тень», путники свернули в реку Бакс. Вода была удивительно чистой и прозрачной, в ней не имелось ни малейших следов ила, органики или почвенных остатков, которые обычно размывает с берега любая река. Пыль попадала в воду только с редкими дождями. На дне были видны обломки кораблей, мелкие рыбешки, кормившиеся останками тел людей и животных, не обуглившихся, но погибших при попытке вдохнуть раскаленный воздух. Встречались и причудливые леса из стеклянных игл разнообразных цветовых оттенков. А в горах можно было заметить ледники из стекла и черного камня, обездвиженные и мертвые. Единственный активный элемент пейзажа представлял собой действующий вулкан Делхан, курившийся дымом и порой издававший приглушенный рокот.
Через шесть дней продвижения по реке Бакс они достигли внутреннего речного порта Тра'Вант, ранее являвшегося форпостом Ларментеля. Его едва удалось опознать, так мало осталось от построек. Стеклянная поверхность хрустела под деревянными подошвами башмаков Веландер, когда она шла по берегу. В остальном царила мертвая тишина, производившая гнетущее впечатление. После многих недель постоянного скрипа мачт и корабельных снастей, шороха морских волн, разбивавшихся о нос судна, а потом плеска весел тишина континента создавала ощущение внезапно обрушившейся глухоты.
Речной порт перенес восемь ударов огненных кругов, и последствия были ужасны – намного страшнее всего, что путники видели до сих пор. Глина, из которой были изготовлены кирпичи, раскололась и осыпалась, и прежние стены теперь представляли собой фантастическую, хрупкую решетку из остекленевшего известкового раствора. Толстая стеклянная корка под ногами порой ломалась, от нее откалывались острые обломки, впивавшиеся в твердую деревянную подошву башмаков. Остатки каменных стен были покрыты стеклянными потеками и «сосульками» разного цвета, ярко сиявшими в лучах солнца, так что казалось: мириады радуг вспыхивали тут и там в руинах порта. Застывшие каскады свинца, золота, серебра и меди заполняли борозды и полости внутри полупрозрачного стекла. Здесь не было зловония гниющего мусора или сточных вод. Стекло, покрывшее весь город, было настолько чистым, что хоть ешь с него.
– Это место подверглось многократному выжиганию, – заметил Феран, оглядываясь на чудовищные останки города.
– Восемь раз, – уточнил Ларон, на мгновение опередив Веландер, которая собиралась назвать ту же цифру.
– Вы только посмотрите! Это уже не просто остекленевшая корка на песке, это сплошное стекло, и какое толстое! – сказал Друскарл. – А кирпич стал просто красной пылью.
– Вы можете представить масштабы смерти? – произнесла Веландер. – Ни мухи в воздухе, ни муравья на земле. Однажды я была в этом городе – четыре года назад. Я помню крики, суету на улицах, даже вонь от гниющих рыбных голов и телег с навозом. А теперь здесь все так чисто, стерильно. Жители мертвы, все, кто говорил со мной, продавал хлеб и сушеный инжир. Ни ребенка, ни старухи – никто не остался жив. Здесь был мальчик по имени Массоф. Он продал мне яблоки. Такой красивый, любезный, с прекрасными манерами. Кто будет помнить Массофа, когда его семья, друзья, правители города, покупатели, враги – все мертвы? Их лица превратились в пепел на ветру, окрасили кровавым тоном закат и исчезли.
Слушавшие ее содрогнулись, но никто не ответил. Не было слов, способных выразить масштаб смерти.
Феран, Веландер, Ларон и Друскарл вышли в путь в начале дня, затопив в реке спасательную шлюпку с помощью груза стеклянных сосулек. Два часа они энергично шагали по гладкой, стерильно чистой поверхности и наконец миновали границы седьмого огненного круга. Огромное кольцо из стекла вздымалось почти на метр в высоту, образуя чудовищную, застывшую волну, тянувшуюся по окружности радиусом в девять миль и центром в Ларментеле. Когда они перебирались через этот странный барьер, Веландер заметила лезвие топора, застывшее в стеклянном гребне: металл сохранил первоначальное совершенство, словно только что вышел из кузницы. Дерево, медь и кожа, составлявшие прежде единое орудие, увенчанное острым лезвием, исчезли.
Недавнее землетрясение привело к образованию сети трещин на стеклянной зыби, обнажавших совершенные кристаллы зеленого, оранжевого, розового и ярко‑голубого цвета. Веландер осторожно извлекла несколько кристаллов и спрятала в сумку.
– Они имеют какую‑то ценность, Достопочтенная сестра? – поинтересовался Друскарл.
– Не могу сказать. Просто я уверена, что надо взять несколько образцов.
Время от времени они проходили сквозь небольшие «рощи» спиралевидных колонн из стекла, застывших в причудливых формах по прихоти ветра еще до того, как смогли упасть на землю. Некоторые из вертикальных глыб были размеров с крупное дерево, другие не превышали длиной кинжал.
– Словно души мертвых, падающие к земле и застывающие на лету, не обретая загробного покоя, – пробормотал Ларон, проводя ладонью по желтовато‑зеленой спирали ростом примерно с Веландер. – Эти изгибы так чувственны, они напоминают женские груди.
– А вот те, маленькие? – спросила Веландер, опустившаяся на колени и вглядывающаяся в невысокие, небесно‑голубые стеклянные отростки.
– Души мышей? – пожал плечами Друскарл.
– Ну что же, вряд ли кто‑то здесь пожалеет об утрате нескольких мышек, – заметила Веландер и достала ледоруб.
Когда на эту равнину обрушился огненный круг, шел дождь, и лужи заполнили выемки и неровности стеклянного рельефа. Никакой пыли, лишь легкий налет, оставшийся на стекле от воды. Явившись из мира, где пыль была вездесущей и естественной частью существования, Веландер ощущала беспокойство, разглядывая этот стерильный, слишком гладкий, совершенно безжизненный пейзаж. На каком‑то участке стекло оказалось лазурного оттенка, с молочно‑белыми полосами и прожилками, затем началась территория красного стекла. Через пять миль путники приблизились к границе следующего огненного круга. Поверхность была усеяна белыми кочками и холмиками, словно множество привидений оказались в ловушке из замороженного молока.
– Четыре мили и две трети, – заявила Веландер, поскользнувшись и едва не упав.
Сначала им показалось, что они добрались до руин города. Но возможно, это были впаянные в стеклянную массу обломки скал. Некоторые выступы имели острые края, другие казались гладкими, словно отполированными. Здесь тоже попадались стеклянные сосульки, но эти напоминали длинные, гибкие нити, скрученные и сплетенные в сложные, ажурные фигуры, колыхавшиеся при движении воздуха. С некоторых нитей свисали стеклянные шарики, и ветер играл ими, создавая тихую мелодию, складывавшуюся из шелеста нитей и позвякивания мелких шариков.
– Как красиво, – прошептала Веландер, чуть касаясь одного из таких «инструментов». – Неужели такое может возникнуть случайно?
– Кажется, кто‑то из богов попытался сотворить чудесные дары из всего этого хаоса и разрушения, – отозвался Ларон.
– Я училась год в университете Ларментеля, – сказала Веландер. – Там было столько башен и подвесных переходов, высоко над землей, так тихо и умиротворенно. То, что я скажу, ужасно, я понимаю трагедию гибели миллионов людей, но сейчас здесь почти так же красиво, как было при их жизни.
На закате они остановились посреди поля лазурного, ярко‑синего стекла, окаймленного расплавленными, скрученными обрубками колонн. Стены города были уже неподалеку, точнее, они виднелись впереди – зеленоватый вал, обозначавший прежние контуры стен. Путники решили остаться здесь на ночь, а последние три мили пройти утром. Стеклянная поверхность была твердой и холодной, уснуть оказалось нелегко. Веландер дежурила первой, ее сменил Друскарл. Ларон отошел в сторону от спутников, чтобы в одиночестве погрузиться не то в дремоту, не то в смертную недвижность.
Восходящее солнце отбрасывало отблески на стеклянные возвышенности и рассыпало повсюду сверкающие блики. Путники быстро позавтракали. Последние мили до центра катастрофы носили следы многократного плавления, пейзаж состоял из гигантских, округлых, окаменелых волн, через которые приходилось карабкаться, используя ледорубы и кинжалы, а также веревки. Между волнами тянулись длинные впадины, заполненные дождевой водой. День был ясным и безветренным. Ни птиц, ни насекомых по‑прежнему никто не замечал. Лишь четыре путника передвигались по мертвому, остекленевшему миру. У людей появилось иррациональное чувство, что за ними кто‑то наблюдает, словно все вокруг спрятались и замерли от страха разбудить чудовищного, огромного зверя. Путники говорили друг другу, что невероятная, полная тишина царит лишь из‑за того, что все давно погибли, но даже многократные повторения очевидной истины не помогали. Когда они перебрались через последний, самый высокий стеклянный вал, перед ними раскинулось округлое озеро диаметром в полмили. Веландер села и сняла деревянные башмаки, а мужчины поспешили ступить в идеально прозрачную воду, которая доставала им до середины икр. Но когда они побрели вперед, их ноги подняли тонкую взвесь, попавшую в озеро вместе с дождевой водой. В середине озера вода доходила до колен.
– Там что‑то впереди, белое, – громко произнес Феран.
Это был скелет. Разложение шло медленно в этом стерильном мире, но от человека остались лишь кости и обрывки одежды.
Останки другого тела обнаружили по соседству. Веландер почувствовала дрожь, она мучительно пыталась понять, кто сумел добраться до этого места раньше, чем они, и зачем эти чужаки убивали друг друга.
– Деньги и кольца, которые были при них, остались не тронутыми, – заметила она, осматривая участок вокруг первого скелета.
– Их убили, чтобы сохранить тайну, – пришел к выводу Феран. – Морские пехотинцы Варсоврана – на них были стандартные наколенники.
– Они что‑то нашли, – сказал Друскарл на диомеданском языке. – Тут отпечаток на стекле.
– Ты имеешь в виду еще одно тело? – уточнил Феран.
– Скорее место раскопок. Примерно метр в ширину.
Все собрались возле участка, найденного Друскарлом. Зеленое стекло было разбито, но куски отсутствовали. Веландер стремительно наклонилась, подняла единственный оставшийся обломок и поднесла к лицу. На одной из сторон она нашла след от удара. На обратной стороне в стекле отпечатались ряд треугольников и других геометрических фигур. Друскарл указал на контур, напоминавший грубо очерченный торс взрослого человека. Стекло было разбито в пределах этой формы. Здесь работали ледорубами и топорами, действуя с чрезвычайной силой и поспешностью.
– Запечатленная форма успокоившейся Серебряной смерти в облачении из драгоценностей, – произнесла Веландер. – Базовый элемент представляет собой круг с тремя зубцами. Каждый из зубцов сцеплен с зубцом соседнего круга, – она протянула кусок стекла с отпечатком Друскарлу.
– Безусловно, это можно считать доказательством, – признал евнух. – Серебряная смерть действительно уцелела во время катастрофы, а теперь ее забрали неизвестные нам люди.
– Ой! – вскрикнула Веландер, подпрыгнув. – Я нашла еще один кусок стекла, точнее, он нашел меня.
– Подними его, – попросил Ларон. – Если кто‑то потрудился унести с собой все обломки, значит, они чего‑то стоили.
В течение оставшегося дня они изучали стеклянный кратер, но ничего больше не обнаружили. Вечером Веландер и Друскарл занялись подготовкой лагеря на ночь.
– Нам осталось сделать не так уж много, – заметил Ларон, обращаясь к Ферану, когда они брели вдоль кромки озера, внимательно глядя под ноги, в надежде отыскать нечто, пропущенное ранее.
– Итак, навигатор, что же мы еще должны сделать? – спросил Феран. – Возвращаться сюда слишком долго, так что лучше не откладывать дела на потом.
Ларон остановился, подбросил в воздух кусок стекла с отпечатком и ловко поймал его на лету:
– Это стекло находилось в контакте с Серебряной смертью, а также было в самой сердцевине огня, в центре каждого огненного круга. Возможно, оно несет в себе деформацию между эфирными мирами.
– И именно поэтому Варсовран собрал все куски стекла с отпечатками кольчуги и доспехов, – подхватил Феран.
– Это логичное допущение, к нему стоит относиться серьезно. Однако есть другая идея, более вероятная: некоторые частицы металла вплавились в окружающее стекло, и кто‑то хочет медленно и тщательно собрать их все воедино. Может быть, этот кусок выпал случайно, и он просто не заметил его. Смотри, вот еще один, – Ларон наклонился к воде.
Они вернулись в лагерь, сели рядом с Веландер и Друскарлом.
– Какое ужасное место, – тихо сказал Друскарл, заметно дрожавший не то от холода, не то от страха. – Не могу даже вообразить то, что здесь происходило.
– Оружие приняло обличие гигантского пузыря, – пояснил Феран. – Оно поднималось ввысь над Тореей, пока не исчезло из вида, а потом с небес хлынул огонь. Так сообщили мне шпионы. А дальше… Кто знает? Полагаю, пузырь обернулся металлическими доспехами, включающими в себя кольчугу из сцепленных кругов. Это случилось, когда океан отразил последний, четырнадцатый огненный круг и отбросил его назад, к создателю. Когда цикл возрождения был прерван, оружие упало с высоты и оказалось в расплавленном стекле. Сперва, я думал, что оно падало стремительно, а потому ушло на большую глубину. Но, судя по всему, оно опускалось плавно, и стеклянная масса успела застыть, так что источник гибели погрузился сантиметров на тридцать, не больше. Наверное, оружие опускалось еще в форме пузыря, а потому парило, а обернулось доспехами в самый последний момент. Поэтому его так легко извлекли.
– Кто бы ни был человеком, убившим двух морских пехотинцев, он прибыл к эпицентру катастрофы всего через несколько недель после прекращения огня, – добавил Друскарл.
Феран кивнул:
– Кинжалы, монеты, наколенники – все указывает на то, что убитые были морскими пехотинцами Варсоврана.
– Варсовран должен был знать о том, что случится, – сказал Ларон. – Я уверен, что он и забрал эту штуку себе.
– Тогда мы проиграли, – вздохнул Феран. – Остается надеяться и молиться, что ему хватит здравого смысла не использовать жуткое оружие вновь.
Дневной свет уступил место великолепному небесному ковру, усыпанному звездами, залитому сиянием Мираль и других лунных миров. Все сошлись на том, что ночная стража не нужна, и только теперь они поняли, насколько одиноки в этом невероятном, фантастическом пространстве. Феран быстро заснул, но Веландер сидела в задумчивости, наблюдая, как Ларон и Друскарл собираются удалиться.
– Я хочу провести некоторые короткие испытания в дальней части стеклянного кратера, – объяснил Ларон. – Помощи Друскарла будет достаточно, но ты можешь присоединиться к нам.
– И снова стоять по колено в воде? – фыркнула Веландер.
– Да, лодки не хватает.
– Что ты собираешься делать?
– Мне кажется, что в этом месте собрана колоссальная эфирная энергия, – ответил Ларон. – Как справедливо говорит Феран, добраться сюда во второй раз будет непросто, так что надо максимально использовать пребывание здесь для получения знаний. Что скажешь? Мираль не так уж долго будет стоять над горизонтом, так что нам нужно спешить.
– Тебе, а не нам.
– Хорошо, хорошо, – Ларон развернулся, чтобы уйти. – Что я тебе говорил, Друскарл? Это все равно что метать бисер перед свиньями. Что имеем в итоге?
– Грязный жемчуг?
Когда они ушли, Веландер подобралась к месту, устроенному Лароном для ночлега. Если уж они оказались в центре сосредоточения колоссальной энергии, наверное, найдутся иные способы исследовать это явление, кроме прогулок по холодной воде и подчинения приказам сомнительной личности. Она стала рыться в сумке Ларона. Вскоре она обнаружила железную шкатулку, которую давно заприметила среди его вещей. Он оставил ее в сумке, вероятно не хотел, чтобы железо промокло и заржавело. К чистому железу почти невозможно присоединить магического стража, поэтому Веландер решилась открыть незнакомую шкатулку с не известным ей содержимым. Петли скрипнули, и в свете Мираль девушка увидела сверкающий венец.
Веландер вынула венец из шкатулки и погрузилась в его изучение. Он действительно выглядел странно. На взгляд неискушенного зрителя венец был простым, но изящным. Однако Веландер не сомневалась в том, что эта вещь пришла из иного мира. Материал на ощупь казался непривычно нежным, шелковистым. Он был гладким как стекло, но совсем не холодным, скорее похожим на тончайшей выделки кожу. «Возможно, это инструмент связи с другим эфирным миром», – подумала Веландер. Она никогда раньше не видела ничего подобного.
Она знала, что Серебряная смерть представляла собой нечто вроде маяка между несколькими эфирными мирами. Даже находясь за многие мили, можно было разглядеть ее, ощутить присутствие. Никто на борту «Лунной тени» не высказывал предположения, что лодка с «Дубового сердца» могла пройти тем же путем по реке до них. Банзало, а не Варсовран мог стать обладателем Серебряной смерти. Если это так, то он может все еще находиться рядом. Подготовив ночлег, Веландер провела несколько проб, пытаясь найти в эфирном пространстве отзвук магии, и неподалеку обнаружила мощнейший источник энергии. Это могла быть только Серебряная смерть, Веландер не допускала иного толкования. Безупречная логика убеждала ее в правоте предположения. Конечно же, Королева Душ была на ее стороне! Она указала путь к Серебряной смерти, когда остальные впали в отчаяние. Веландер надела венец и улыбнулась. Потом начала читать заклинания. Еще несколько минут, и она поднимет тревогу, укажет спутникам направление и примерное расстояние до Серебряной смерти.
Начальное заклинание было совсем простым, оно открывало врата в эфирный мир. Это напоминало прыжок в глубокую расщелину: каждый может прыгнуть, но мало кто знает, как не разбиться. Веландер училась искусству путешествия в сумраке, но совершала такие прогулки всего два раза, причем под надзором наставницы.
Заклинание освободило ее душу от связи с телом. Она ожидала, что войдет в темноту, которая будет местами озарена мрачноватым свечением. Но вместо этого оказалась в пространстве, залитом ярким светом, все ее чувства пришли в смятение, она мгновенно потеряла ощущение реальности происходящего. Вокруг двигались сияющие, призрачные фигуры, вокруг них вращались фиолетовые кольца, а спиралевидные, белые кометы проносились над головой ослепительными проблесками и падали в отдалении. Пульсирующие серебристые сферы перемещались вдоль вертикальной оранжевой линии, и постепенно Веландер поняла, что весь мир медленно вращается вокруг этого тонкого светового луча.
Девушка торопливо потянулась к пропуску в иной мир, к венцу, надетому на голову. Он представлял собой твердое, надежное основание, подобие якоря в подвижном и неверном окружении. Затем Веландер заметила поблизости два световых контура – они исходили от кусков стекла, соприкасавшихся ранее с Серебряной смертью. Она присмотрелась: это были небольшие детали механизма, вроде коленчатого вала. И они сохраняли свойство ключа – то есть могли служить пропуском между мирами и проводниками к «хозяину». Неудивительно, что те, кто обнаружил Серебряную смерть, постарались унести с собой все следы пребывания здесь магического оружия. Веландер заинтересовалась, какие магические сущности могут находиться здесь, на мертвом континенте. Лениво вращавшиеся «снежинки», по цвету напоминавшие бирюзу и серебро, сорвались со своих орбит и поплыли к ней. Веландер цепко держалась за надежный, твердой островок, обеспеченный венцом. «Снежинки» вернулись к прежним центрам вращения и продолжили неторопливый танец. Веландер мысленно вернулась к периоду обучения. Сущности, плавающие в этом эфирном мире, судя по всему, были волшебниками, мастерами эфира, знатоками заклинаний и другими инициированными, застигнутыми на Торее огненной волной, внезапно уничтожившей их тела. По всему континенту мигрировали сотни и тысячи таких неприкаянных душ. Постепенно они стягивались к центру катастрофы, к источнику смертельной энергии, уничтожившей их жизни и окружение. Они обладали сознанием, но, в отличие от Веландер, не было якоря, связывавшего с реальным миром.
Молодая священница осторожно приблизилась к оси из оранжевого света. Она ничего не узнавала, но предположила, что здесь располагался источник смерти всех посвященных. Это превращало место в аккумулятор огромной энергии. Веландер припомнила две прежние прогулки по сумеречному миру. Тогда все сущности имели вполне ясные очертания. Прошли месяцы с момента гибели Тореи, и эти души оказались навсегда отрезаны от физических тел, от питавших их живых организмов. Все они постепенно таяли, умирали, становясь все более прозрачными и бесформенными. Движения их были заторможенными, конечности вытягивались и истончались, превращаясь в своего рода щупальца. Сталкиваясь друг с другом, они на мгновение замирали а потом с трудом, медленно разъединялись, теряя последнюю энергию. Веландер заметила, что при столкновении некоторые «снежинки» поглощали другие души.
«Хищные элементалы, – подумала она, – плотоядные души, пожиратели эфирной энергии». Конечно, им не хватало сил нападать на душу живого человека – такую, как Веландер. Но они страшно изголодались в мертвом мире Тореи. Только один хищник сохранил свое оружие, а другие уже не могли сопротивляться ему. Веландер не могла больше смотреть на жуткий процесс пожирания одних покойников другими. Но когда она двинулась прочь от оранжевого луча к своему якорю, кое‑что привлекло ее внимание. Это напоминало свет, исходящий из глубины колодца.
Она изменила направление и приблизилась к источнику света. Перед ней раскинулся ее собственный мир, залитый сиянием Мираль. Он лежал там, внизу, на дне «колодца». Она поняла, что смотрит сквозь линзу, аппарат концентрации чистой эфирной энергии. Кто‑то, наблюдавший за огненными кругами, оставил ее здесь, и линза уцелела. Эфирное устройство все еще проецировало изображения, но теперь они стали простыми, бытовыми картинками. Некому было остановить действие аппарата, интерпретировать образы, но линза работала.
Внезапно образ дернулся. По линзе пробежала волна огня, а потом возникло ощущение, что устройство падает на землю. И вдруг напротив Веландер в проеме линзы появился Ларон. Огонь шел от его рук, языки пламени тянулись к Друскарлу. Оба двигались резко, словно рывками. Возникало ощущение, что картина разорвана, выпали какие‑то секунды, и из‑за этого все действие представлялось неестественным. Перед Лароном стоял такой же прибор, аппарат для концентрации эфирной энергии, а потом Веландер увидела, что вампир прикрепляет его к куску стекла с отпечатком Серебряной смерти. Значит, они возвращались в лагерь, чтобы взять этот фрагмент? И не обратили внимания, что Веландер надела венец?
– Мираль вот‑вот зайдет, – сказал Друскарл, наблюдая за тем, как Ларон выбирает место для ночного уединения.
– Меньше четверти часа, – кивнул Ларон. – Еще есть время для короткой прогулки в сумраке.
– Ты уверен, что это разумно? А что, если ты задержишься там и вернешься уже после захода Мираль?
– Понятия не имею, что случится. Может быть, это подходящий момент, чтобы выяснить?
– Похоже на то, что ты просишь меня побыть на страже и приглядеть за тобой.
Веландер пристально вглядывалась в свое собственное, погруженное в сон тело. В свете Мираль лицо ее было отчетливо видно, оно казалось спокойным и безмятежным. В этом теле не было сознания. «Сейчас у меня исключительно невинный вид», – отметила Веландер. Она вспомнила историю о волшебнике, который наблюдал за собой сквозь окуляр из сумрачного мира. Однако он не предупредил ученика об этом и потому увидел, как юноша положил ему на грудь салфетку, на нее – сыр, хлеб, нож и принялся за завтрак!
Внезапно Веландер испытала шок. Она не могла поверить в то, что видела: ее тело открыло глаза. Это было абсолютно невозможно! Медленно, очень медленно поднялась рука. Она слегка подрагивала, словно ее тянули за невидимые веревочки. Рука коснулась венца. Теперь тело приподнялось, опираясь на локоть, затем село и скинуло одеяло. Движения становились все более гладкими и уверенными, постепенно тело обрело кошачью грацию. Оно встало и посмотрело в направлении, куда ушли Ларон и Друскарл. Вероятно, удовлетворившись их отсутствием, тело пошло в сторону Ферана. Оно село рядом со спящим капитаном и легким движением коснулось его плеча, потом потрясло мужчину, пытаясь разбудить его. Феран проснулся и вступил в беседу с «Веландер», и несколько мгновений спустя священница увидела, как ее собственное тело кладет руку моряка себе на грудь.
Веландер, находившаяся в сумраке, резко отшатнулась от окуляра и поспешила к якорю сквозь роящиеся тени умерших людей. Она торопилась вернуться в физическое тело – и провалилась в полную темноту. Она снова и снова пыталась проникнуть в собственное тело, но безрезультатно. Словно пыталась налить воду в ведро, полное песка.
Теперь она испытала настоящий ужас. Веландер вернулась к окуляру. Что‑то овладело ее телом. «Невозможно, – твердила она – только я сама знаю свое истинное имя». И вдруг ей словно ушат холодной воды на голову вылили: ее тело не имеет истинного имени! Она не позаботилась о том, чтобы присвоить ему истинное имя! Ведь ей еще не приходилось совершать прогулки в сумраке в одиночку.
Веландер снова вернулась к якорю и опять попыталась вернуться в тело. Путь был заблокирован. Вероятно, нечто овладевшее телом заметило ее и установленный якорь, пока она наблюдала за реальным миром. Возможно, это была одна из потерянных в эфирном мире мертвых душ Тореи.
В отчаянии и ужасе Веландер метнулась к окуляру. Там, в свете заходящей Мираль, были она и Феран, обнаженные. Она сидела на нем, широко расставив ноги, опускаясь и поднимаясь над его телом. «Я больше не девственница», – подумала потрясенная Веландер. Она отчаянно пыталась сохранить силы, которые стремительно убывали. Она беззвучно кричала от беспомощности и страха.
И вдруг кто‑то толкнул ее в спину. Она обернулась и увидела щупальце, обвивавшееся вокруг. Изо всех сил она оттолкнула его, одновременно отпрыгивая в противоположную сторону. От элементала‑хищника потекли тонкие нити, искрившиеся светом. Но к ней уже тянулись другие щупальца, их было много, они подплывали с разных сторон. Тактика волчьей стаи: загнать добычу в центр, окружить ее и не дать вырваться на открытое пространство. Хищники‑элементалы не охотятся стаями, она помнила это, но происходящее свидетельствовало об ином. С другой стороны, никто не имел опыта общения с духами давно погибшего континента. Звуков не было, но ей казалось, что раздается странное щебетание, словно элементалы обмениваются информацией, сговариваются о нападении. Пиловидные края их щупальцев задевали ее, причиняя боль. Она осознавала всю реальность этой опасности и не находила выхода. Она уже ничего не видела вокруг кроме искр и извивающихся силуэтов.
– Л‑а‑а‑а‑рон! Л‑а‑а‑а‑рон!
Нет отзвука, нет ответа. Но ведь она четко и верно назвала его имя! Ларон мог бы помочь ей. Ларон обладает странной, невероятной силой. Ларон даже знает математику.
Ларон с резким криком мгновенно вернулся в тело и встряхнул головой. Он все еще лежал возле внешней кромки стеклянного кратера. Рядом стоял Друскарл.
– Какие‑то проблемы? – спросил евнух. – Что ты увидел в эфирном мире?
Ларон медленно вздохнул, подбирая слова.
– Какой кошмар, – наконец проговорил он. – Так красиво и все же… это настоящий остров отчаяния в поднимающемся потоке тьмы.
– Что ты имеешь в виду?
– Я видел души смертных, кто совершал странствие по сумраку в тот момент, когда их тела настигли огненные круги. Их преследуют изголодавшиеся хищники‑элементалы.
– Смертных? Но как они могут существовать столь продолжительное время после гибели тел?
– К тому времени когда погибли, они достигли уровня высшего мастерства. Это были великие волшебники и умелые заклинатели. А теперь превратились в полупрозрачные пузыри светящегося эфира, плавающие среди духов‑элементалов. Я видел, как хищники набросились на одного из смертных, они разрывали его на части, а он выкрикнул мое имя. Как мог кто‑то узнать меня в эфирном мире, особенно здесь? Я был по‑настоящему напуган. – Ларон сел, его била дрожь.
– Ты? Ларон, ты убил больше людей, чем я съел пирогов с бараниной.
– Чувство отчаяния, не смерть – вот, что напугало меня. Это самый безнадежный из миров. Проклятие, Мираль почти зашла. Я… не устроился… Ты сможешь присмотреть за мной этой ночью?
– Конечно. Мы, уроды, должны охранять друг друга и прикрывать слабости товарища, как, впрочем, должны скрывать выгоды, достигаемые за счет наших особых дарований.
– Нет, я имел в виду иное: если я поднимусь прежде, чем снова взойдет Мираль, перережь мне горло, и закинь голову подальше от тела.
– Что?
– Не спорь, просто…
Внезапно по телу Ларона пробежала судорога, а в следующее мгновение оно упало на землю и замерло. Мираль скрылась, и наступила глубокая ночь.
На следующее утро солнце встало, лишь немного опередив Мираль. Друскарл не спал ни минуты, сидя рядом с Лароном и ожидая малейшего его движения. Но вампир оставался недвижен, как настоящий мертвец, пока над горизонтом не появился отсвет Мираль.
– Итак, насколько я могу судить, я не шевелился, – заметил Ларон, оглядывая свое тело.
– И ты должен мне одну спокойную ночь, – буркнул Друскарл. – Вернемся в лагерь?
– Только один момент, – Ларон достал из вещевого мешка долото. – Мне нужен кусок стекла с того места, где покоилась Серебряная смерть.
– Зачем? Все куски с отпечатками были вынуты.
– Даже не затронутое впрямую стекло, вероятно, сохраняет остатки мощного эфирного воздействия. Возьми свой топор и помоги мне отколоть образец из самого центра расчищенного участка.
– Зачем нам нужна эта морока? – Друскарл хмыкнул, передавая зеленоватый фрагмент стеклянной массы Ларону.
Они направились к лагерю, находившемуся неподалеку.
– Это место полно энергетически заряженными, усложненными связями и объектами. Души, элементалы, хищники, никому неведомые эфирные твари, которых никто даже не пытался изучать и наблюдать. Боюсь, что в том мире знали, как захватить мое тело, несмотря на то что оно защищено истинным именем.
– Ничто и никто не может преодолеть защиту истинного имени, навигатор.
– Я не так уж в этом уверен. Если бы ты видел то, что видел я…
Внезапно Друскарл охнул, а потом пронзительно вскрикнул. Рука Ларона мгновенно легла на рукоятку боевого топора, и вампир приготовился отразить атаку. В следующую секунду он и сам громко ахнул.
Веландер обхватила Ферана обеими ногами, их бледные, потные, обнаженные тела блестели в лучах восходящего солнца. Не оставалось ни малейших сомнений в том, как они провели ночь. При этом на голове Веландер сверкал магический венец.
– Не обращайте на нас внимания, – выкрикнул Друскарл по‑диомедански.
– В самом деле, не обращайте, – повторил Ларон на скалтикарском языке, а потом добавил по‑диомедански: – Именно так: не обращайте на нас внимания.
– Я евнух.
– А я… э… слишком молод.
– Мы вообще тут случайно оказались, – фыркнул Друскарл, отступая назад и отворачиваясь.
– Ага, шли вот мимо, ни о чем таком не думали.
Ларон шагнул вперед, подобрал рулон со своим одеялом и железную шкатулку, а потом резко распрямился:
– Мой венец? – воскликнул он. – Будь любезна!
– Я бы хотела позаимствовать его ненадолго, если ты не возражаешь, – спокойно сказала Веландер. – У меня нет якоря для прогулок в сумраке и…
– О нет… Я не возражаю. Одной вещью в багаже меньше. Люблю путешествовать налегке. Можешь носить его и продолжать… Я имею в виду Ферана. Нет! Я хотел сказать…
– Не важно, что он хотел сказать, – перебил его Друскарл. – Нам нет дела до ваших занятий.
На мгновение повисла тишина.
– Вы двое собираетесь уйти? – поинтересовалась Веландер.
– О! Уйти? – Голос Друскарла прозвучал непривычно высоко.
– Ах да, – кивнул Ларон. – Уйти. Совершенно оправданное требование.
– Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.
– В особенности ваши обстоятельства.
– Мы побудем вон там, за тем холмом, пока вы тут не закончите.
– Пока вы не оденетесь.
– Да уйдите же наконец! – крикнула Веландер.
– Уже уходим, – отозвались Друскарл и Ларон в один голос.
Они поспешили отойти за высокий стеклянный уступ.
– Почему она надела мой венец? Хотел бы я знать, – пробормотал Ларон, когда они сели. На его лице отражались тревога и удивление.
– Моя бывшая жена и королева предпочитала заниматься любовью обнаженной, но в драгоценностях, – ответил Друскарл.
– Зачем?
– Такие вещи пробуждают эротические фантазии, настраивают некоторых людей на… э… игривый лад. Ты должен был заметить это.
– Довольно странно, евнух, но при всех моих диковатых и пугающих пищевых привычках и необычной форме сна, я остаюсь девственником.
Учитывая все то, что Друскарл и Ларон увидели на четверть часа раньше, они не были удивлены, когда Веландер и Феран за завтраком сидели рядом и крепко держались за руки. Разговор вращался в основном вокруг прибора, обнаруженного Лароном и Друскарлом в сумрачном мире. Друскарл даже предложил остаться еще на один день, чтобы поискать дополнительную информацию. Но Веландер решительно высказалась против этого.
– Это дурное место, здесь все слишком сильно деформировано, – заявила она, настаивая на быстром возвращении к спасательной шлюпке. – Я чувствую это.
– Я знаю, миллионы жизней были прерваны здесь, кроме того, пострадали и бесчисленные эфирные существа и духи‑элементалы, – согласился Друскарл, тоскливо озирая мертвый, стеклянный ландшафт. – Прошлой ночью Ларон произнес слово of detachment и взглянул на это место из эфирного мира. То, что он увидел, было весьма тревожным. Здесь кружит множество духовных сущностей – прозрачных, хрупких, изголодавшихся и медленно растворяющихся в сумраке, обреченных на окончательную гибель.
– И они могут попытаться преследовать нас, – предупредила Веландер.
– И что же нам делать? – спросил Феран.
– Собрать все наши амулеты, которые могут служить якорем для путешествия по сумраку, сложить их в железную шкатулку Ларона вместе со стеклянными обломками, несущими отпечатки Серебряной смерти, и линзой‑окуляром. В этом случае никто и ничто не сможет проследить из эфирного мира наше передвижение.
Друскарл одобрительно кивнул:
– Это представляется разумным.
– Тебе придется сделать венец прозрачным и невидимым для всех, кроме тебя, – заметил Ларон, не глядя на священницу. – В данный момент его отлично видно из эфирного мира, как и всех нас. Ты надела его, так что теперь только ты способна его контролировать.
– Тогда скажи мне необходимое заклинание, – отозвалась она.
Действуя в соответствии с указаниями Ларона, она изменила программу венца – он внезапно исчез из вида вместе с камнем‑оракулом. «Умная девочка» подумал Ларон, когда священница победоносно улыбнулась.
От Веландер осталось не так уж много – лишь смутный клубок установок, мотиваций, воспоминаний и ценностей, которые когда‑то составляли ядро ее души. У нее еще сохранился разум, ограниченная способность двигаться, но едва ли ее можно было считать живой. Теперь хищники‑элементалы игнорировали ее жалкие останки, вращавшиеся вокруг центральной оси. Где‑то в темноте, словно звездный луч, сиял окуляр – островок стабильности и твердости, которым был венец, а еще можно было разглядеть тончайшие, не толще волоса, оранжевые световые нити, тянувшиеся от того места, куда рухнула Серебряная смерть.
Она знала, что мертва. Ее тело украли, и никто не заметил этого. Ларон был единственным инициированным в их группе. Ларон. Он мог бы разглядеть неправильность происходящего, но сколько на это уйдет времени?
Внезапно ясность и твердость венца нарушилась, его сияние померкло, разорвалась и одна из тонких оранжевых линий. Теперь только звездная точка окуляра и оранжевая ось, к которой тянуло всех призраков, оставались источниками света во мгле. Веландер поняла, что ее спутники намерены уходить, а перед этим они обрывают вся связи с якорями, чтобы не потащить за собой умершие души. Она сделала это не задумываясь, не принимая никаких решений. Веландер оторвалась от оси и двинулась вдоль тонкой оранжевой нити. Лучик уже пришел в движение, и Веландер едва успела обвиться вокруг него. А потом он исчез вместе с окуляром.
Теперь во тьме на некотором расстоянии видна была лишь высокая оранжевая ось света, окруженная многоцветными искрами. Она была по‑настоящему мертва, ей оставалось лишь угаснуть, растаять во мраке – но рядом находилось что‑то еще! Оранжевая ось была всего лишь gossamer, как нить паутины, которая видна лишь на свету, потому что не обладает собственным свечением, а лишь отражает лучи. Вовне, за пределами влияния центральной оси, это стало очевидно. Оно двигалось. Веландер последовала за этим непонятным объектом. Элементал, захвативший ее тело, должен был посоветовать Ларону спрятать все источники энергии в железную шкатулку. Веландер плотнее вцепилась в тонкую энергетическую ниточку, которая продолжала движение.
Она отчаянно пыталась оставаться в сознании, удержать в целостности жалкие обрывки ядра своей личности – это было единственной надеждой. Надежда. Надежда, что она не обнаружит внезапно, что цепляется за пустоту. Надежду на будущее возвращение в реальный мир, который она считала своим домом. Надежда на время. Время, чтобы вспомнить, как она была дикой и своенравной, дралась и сражалась на топорах лучше любого мальчишки. Время, когда она училась шпионить, еще не достигнув подросткового возраста, пачкая руки кровью и заслуживая признательность королей. Время вызвать снова бешеную ярость, которая закипала в груди, когда жадно разглядывали ее повзрослевшее тело. «Как они смеют?» – свирепела она. Она соблюдала все правила, она выигрывала, она торжествовала, но юноши‑ровесники называли ее уродом. И девушки тоже, если уж говорить по правде. А потом появилась Эласс Аример. Эласс убедила ее, что с такими блестящими дарованиями ей прямая дорога в орден Метрологов; она даже нашла деньги, чтобы заплатить за Веландер вступительный взнос. Но Эласс утонула. Терикель потеряла сестру, а Веландер – святую. Конечно, Терикель делала для нее много, как Эласс, и даже больше, считала Веландер, но обращалась с ней так, словно та была ее умершей сестрой. Теперь все стало ясно, теперь – когда смерть подступила слишком близко. Веландер осознала: смерть принуждает быть честным. И кто мог подумать, что смерть явится к ней в виде железной шкатулки, сомкнувшей челюсти замка? И после долгой борьбы, самопожертвования, гордости своей независимостью, в момент опасности, завидев приближение хищников, она воззвала к мужчине, к мальчишке! «Не только смерть, но еще и унижение! Теперь они думают, что я шлюха, и все из‑за элементала, завладевшего моим телом. По крайней мере никто не слышал, как я звала Ларона и молила о помощи. Если бы он услышал… Если бы он услышал! Ларон! Оранжевая нить все еще здесь!»
Она взглянула на центральную ось, но та сильно удалилась. Ларон нес какой‑то объект вне железной шкатулки, именно поэтому она смогла уцепиться за нить, тянувшуюся следом, – эта мысль внезапно поразила Веландер. «Он знает». Ларон что‑то понял. Он оставил крошечный, не заметный остальным якорь, за которым она последовала.
«Мой доблестный рыцарь», – подумала Веландер, на мгновение преисполненная благодарности по отношению к невзрачному, прыщавому юнцу с ледяной кровью и приклеенной к подбородку фальшивой бородкой.
Ларон действительно забыл о кусочке стекла, лежавшем в его кошельке, – в стеклянном мире ему не нужны были деньги, а потому ничто не могло напомнить ему о стекле. До заката они едва успели добраться до реки. Без промедления путники уселись в шлюпку, оттолкнули ее от берега и отправились в обратный путь, по течению реки – к «Лунной тени». Вокруг не виделось ни малейших признаков жизни, если не считать слабым намеком на нее небольшие углубления с дождевой водой, пригодной для питья.
Они прошли путь до «Лунной тени» в три раза быстрее, чем заняла дорога от корабля против течения. Пять моряков, вышедших на осмотр дороги до моря, заметили крупное грузовое судно, которое затонуло прежде, чем догорело. Экипаж взял на борт больше золота – в основном не до конца расплавленных монет, – чем судно могло перевозить. Это золото было найдено, вероятно в прибрежном мертвом городе, под слоями оплавленного камня и стекла.
Обратный путь по реке до Жироналя занял несколько дней. Когда Мираль вставала над горизонтом, на пару часов опаздывая за солнцем, поднимался и Ларон. С другой стороны, Феран и его новая подружка обращали мало внимания на движения небесных светил, поскольку путешествие проходило спокойно. Друскарл нес вахту в первый день после отправления «Лунной тени» к морю. Ларон составил ему компанию.
– Веландер и Феран, похоже, наслаждаются обществом друг друга, – произнес Ларон задумчиво. – Что они делают там так долго? Секс может занимать несколько минут, а они остаются в каюте много часов.
– Откуда такие сведения о длительности секса? – поинтересовался Друскарл, глядя на небо.
– Я наблюдал за спаривающимися животными.
– Ты еще слишком молод, – пожал плечами Друскарл, в голосе его прозвучали покровительственные нотки. – Когда человек влюблен, для него не существует ничего, кроме возлюбленной. И наоборот.
– Молод? Тело выглядит на четырнадцать лет, но я существую уже столетия.
– Ты занимался любовью?
– Ну, если это так важно – нет, – признал Ларон.
– Что и требовалось доказать. Ты ревнуешь?
– Конечно, нет! Я мертвец. А ты ревнуешь?
– Я оскоплен. Конечно, нет.
– Тогда завидуешь?
– Ну, если это так важно – да.
– Я тоже.
Вскоре после этого Ларон спустился в свою кабину, забрался внутрь и запер дверь. Он ушел раньше, чем скрылась Мираль, поэтому лежал в полном сознании. Ему пришла в голову идея провести новый эксперимент с духом Девять, и он обдумывал потенциальный риск. Внезапно он ощутил странное движение в пространстве, словно кто‑то звал его: «Ларон, ты не спишь? Ларон!» Призыв был мягким и тихим, как будто тот, кто говорил, не хотел разбудить других, и голос, безусловно, принадлежал Веландер. Почти минуту Ларон оставался недвижным, считая до пятидесяти. Затем он покинул тело, отправившись в путь по кораблю.
Ему показалось, что со стороны каюты Ферана течет яростный жар, которого, впрочем, могло хватить лишь на одно тело. Ниже, в трюме, передвигались матросы, – Ларону они представлялись тенями. Большинство лежало в гамаках, погрузившись в сон, но в одном углу слились воедино два тела.
«Может, я и девственник, но знаю то, что происходит там, – подумал вампир и осторожно вернулся в свое физическое тело, запечатав входную дверь кабины. – Если бы у меня была теплая кровь, я бы, наверное, покраснел». Через несколько мгновений Мираль скрылась за горизонтом, и Ларон больше ни о чем не думал.
В последний вечер прохода по реке Диоран на борту «Лунной тени» наблюдалась повышенная активность, поскольку Феран хотел основательно подготовить шхуну к плаванию в открытом море. В ожидании темноты они встали на якорь неподалеку от руин, которые когда‑то являлись зимним дворцом монархов Жироналя. Собранные на берегу монеты были хорошо спрятаны, палуба вычищена, а мусор сброшен в реку. Запасы вина почти полностью истощились, зато удалось наполнить бочки превосходной дождевой водой, так что жажда морякам не грозила.
Наконец все было сделано, и матросам разрешили в последний раз сойти на берег и поискать золота. Ларон отправился с ними, но держался особняком. Возможно, ему представился последний шанс побродить по безлюдным землям Тореи, и он хотел побыть наедине со своими нахлынувшими мыслями. На его душе у него было тяжело. Прошло совсем немного времени, и он почувствовал, что за ним наблюдают. «Что здесь?» Ларон был в недоумении. Он стоял посреди бывшей игровой площадки для очень богатых и, как правило, туповатых людей. Едва ли здесь мог находиться источник мощной магии, способной пережить воздействие Серебряной смерти. А потом он понял, что случилось.

* * *

Для Веландер наступило время смятения. Окуляр становился ярче по мере приближения Ларона, затем что‑то произошло, и аппарат соединили с куском стекла. Внезапно она снова смогла видеть окружающий мир!
Ларон медленно брел среди руин. Она смотрела на происходящее через единственное отверстие, словно у нее был один глаз, расположенный примерно на два‑три фута над головой Ларона. Слегка отодвинувшись от окуляра, она смогла разглядеть более широкую картину. Через некоторое время Ларон изменил тактику: вместо хаотичного движения в разных направлениях он целенаправленно пошел к реке. Он приближался к кораблю, а кто‑то стоявший на квартердеке махал ему рукой, приглашая подняться поскорее.
Веландер узнала знакомые очертания судна, оснастку, мягкое покачивание корабля, вызванное быстрым течением реки. Все это вызвало в ней прилив радости и надежды. Элементал, захвативший ее тело, вынужден был сейчас помогать ей, несмотря на отсутствие такого желания.
Ларон прошел на опустевшую нижнюю палубу и внимательно рассмотрел аппарат, соединенный с куском стекла. Грубая, но вполне практичная сфера оказалась у него в руках, он произнес слова заклинания.
Внутри сферы проступил образ: крупная, оплывшая от жира фигура волосатого и совершенно обнаженного мужчины; три более чем упитанных и тоже нагих молодых женщины; изрядное количество подушек; и просторный бассейн. Ларон всматривался в происходящее внутри сферы, и Веландер делала то же самое. В ее мир не проникали звуки, но по движению губ Ларона она поняла, что он кого‑то зовет. Затем рядом с ним появился Друскарл, замер на мгновение, а потом опустился на корточки рядом с Лароном. Затем вошел и Феран, рука об руку с элементалом в теле Веландер. За ними следовал Норриэйв с кувшином вина. Следующими оказались Мартак, Хазлок, Д'Арто и Хейндер.
Веландер с разочарованием и яростью наблюдала за тем, как мужчины переговаривались, пили вино, делали грубые жесты, присвистывали и хохотали, рассматривая обнаженные фигуры внутри сияющей сферы. Ларон локтем тронул Друскарла и указал на сферу, затем что‑то сказал евнуху, и оба рассмеялись. «Грязные типы», – подумала Веландер, возмущенная поведением того, кто на мгновение показался ей благородным рыцарем. Вдруг Хазлок стянул штаны и повернулся к сфере голой задницей. «Почему?» – Веландер была в полном недоумении. Но в следующее мгновение она заметила внутри сферы королевские гербы Жироналя, развешанные по стенам вокруг бассейна. «Гадкий ублюдок», – беззвучно выругалась Веландер, понимая, что перед ней мертвый король Жироналя. Она вспомнила, что его королевой была набожная и благочестивая священница из ордена Метрологов, едва ли знавшая смысл слова порок.
А потом раздался громкий треск: никем не управляемая «Лунная тень» налетела на отмель.
Из‑за бездарно потерянного на отмели часа они миновали руины Жироналя лишь на заходе солнца, однако Мираль все еще ярко сияла над горизонтом, позволяя уверенно вести судно через дельту. Моряки осторожно покидали устье Диорана, как вдруг в зеленом свете Мираль перед ними раскинулся лес корабельных мачт. Это были просто мачты и остатки снастей – и никаких кораблей. Их четкие силуэты вырисовывались на фоне неба. Десятки, возможно, сотни мачт: флот из мачт и снастей, но без кораблей.
– Неужели флот может разом затонуть, вот так просто, даже без битвы? – Ларон был поражен не меньше других.
Столкнувшись с немыслимым и необъяснимым явлением, Феран предпочел промолчать. «Лунная тень» бросила якорь, не покидая устье реки. Друскарла отправили на разведку.
– Я пойду с ним, сэр, – вызвался Ларон, обращаясь к капитану, который не сводил глаз с леса мачт. – Там могло быть использовано колдовство, наложены чары.
– Ты останешься здесь, – твердо ответил Феран, наклонившись, чтобы закрепить ослабевший трос. – Вместе с Друскарлом на разведку отправляюсь я.
– Но, сэр, я посвященный… – начал было Ларон.
– Взгляни вокруг! Твое место здесь! – Феран повысил голос. – Матросы помирают со страха. Пока на борту остается могущественный посвященный, они не утратят хотя бы остатки мужества, а боцман сможет вести корабль с помощью навигатора, если со мной что‑то случится. Вы приведете «Лунную тень» назад к Гелиону. Оставайся здесь, прими командование и никому не позволяй совершать глупости.
Маленькую лодку спустили на воду, Феран и Друскарл взялись за весла, медленно продвигаясь к гавани. Ближайшая мачта возвышалась ярдах в ста от них.
– Судя по оснастке, корабль видарианский, – заметил Друскарл когда они подошли почти вплотную к мачте. Вода вокруг была удивительно спокойной. – Тросы и древесина могут быть любые, но тип узлов, стиль крепления снастей, – тут не ошибешься.
– Большинство кораблей даже не загорелись, когда пошли ко дну, – добавил Феран, чуть касаясь косого латинского паруса, все еще остававшегося на мачте.
– Почти все легли на дно ровно, опустившись точно на киль. Гавань мелкая, а дно покрыто рыхлым осадком. Мне кажется, что это флот императора Банзало. Здесь должна была разгореться битва.
– Сейчас слишком темно, чтобы все как следует рассмотреть, придется вернуться утром. Наши люди будут встревожены и напуганы.
– Есть от чего. По крайней мере, нам не грозит блокада Банзало, который обещал никого не пропускать ни к континенту, ни от него.
Они провели ночь настороже, сменяясь на вахте по два человека, все спали одетыми и с оружием под руками. Восход озарил лес мачт, скрывавшийся в тумане, окутывавшем спокойные морские воды гавани. На этот раз Феран приказал спустить на воду большую спасательную лодку и направил на разведку кроме Друскарла еще Хазлока и Д'Арто. Друскарл нырнул возле одного из кораблей и подтвердил, что судно принадлежало видарианцам. Некоторые корабли были протаранены, лишь немногие горели до того, как утонуть, но большинство пошли на дно совершенно невредимыми. К «Лунной тени» разведчики вернулись около полудня, внимательно изучив остатки видарианского флота, а также окрестные бухты и пещеры. Выслушав отчет, Феран немедленно отдал распоряжение поднять мачты шхуны и приготовиться к отплытию.
– Убедитесь в том, что вы поднимаете большой зеленый парус на главной мачте, – крикнул он экипажу. – Кто бы ни покончил с видарианским флотом, это не были жалкие пираты.
– Кто‑то на берегу! – воскликнул дозорный с квартердека. – Там пять человек. Они машут нам.
– Машут чем? Кулаками? Боевыми топорами?
– Просто руками, сэр. Судя по всему, они рады нас видеть.
Феран послал Друскарла в спасательной лодке, чтобы выяснить, кто были те люди на берегу, а тем временем моряки спешно ставили паруса. Когда евнух вернулся с «гостями», судно уже было готово выйти в море, оставалось только поднять якорь. Банзало едва можно было узнать, все пятеро уцелевших видарианцев явно изголодались, одежда на них превратилась в лохмотья.
– Боевые галеры, сотни галер, – задыхаясь от волнения, рассказывал Банзало, после того как ему помогли подняться на борт. – Уходите отсюда! Быстрее!
Моряки установили на место спасательную лодку, подняли якорь, а потом корабль осторожно двинулся вперед, скользя между мачтами затонувших судов. Время для плавания было не лучшее, приходилось бороться с приливом, чтобы выйти на чистую воду. Покинув гавань, «Лунная тень» взяла курс на север, поймав попутный ветер, никаких намеков на преследование экипаж не заметил. Ларон помог выжившим видарианцам привести себя в порядок. Когда корабль вышел в открытое море, они уже были способны нормально разговаривать.
– Они явились в лучах восходящего солнца – боевые галеры и особые штурмовые корабли, – бормотал Банзало, обращаясь главным образом к Ферану. – А дальше в море стояли каравеллы поддержки и глубоководные суда.
– Но кто? Кто это были? – хотел уточнить Феран.
– Флот проклятого Варсоврана! Весь его флот! Они застали нас врасплох, да и кто мог ожидать нападения? У них были снаряды‑горшки с горящей смолой. Почти все наши люди находились на берегу. Было такое спокойное утро, такое ясное, ни малейшего ветерка, который помог бы нашим судам, но галеры перемещались в любом направлении, ведь они весельные. Битва длилась несколько часов, если это можно назвать битвой: все галеры были битком набиты морскими пехотинцами. Как только галера приближалась к нашему кораблю, солдаты Варсоврана мгновенно захватывали его и начиналась самая настоящая резня. Они не брали пленных. Я отдал приказ затопить все суда. Даже в случае поражения я не хотел, чтобы Варсовран мог сказать, что уничтожил мои корабли.
Банзало уложили на матрас из кабины Ферана, а Веландер принесла ему немного вина из остатков, еще сохранившихся на борту. Он все говорил и говорил, пытаясь описать случившееся во всех подробностях, красное вино текло у него по губам и капало на подушку.
– Я приказал не брать на берег продовольствие, чтобы люди не дезертировали и не прятались в отдаленных руинах в поисках золота. После недели голода большинство тех, кто сошел на берег, сами сдались Варсоврану. Но их всех перебили и бросили гнить. Пехотинцы из Дамариана уносили мешки с золотом, а потом сожгли все, что не могли забрать с собой.
Воспоминания вызвали у Банзало новую волну эмоций, по лицу потекли слезы, смешиваясь с вином в кубке. Остальные четверо, которых разместили в трюме, лежали тихо. Ларон внимательно осмотрел их одного за другим. У всех были раны, но никто не находился в настоящей опасности. Вероятно, это были крепкие ребята.
– Они выслеживали нас с собаками, сгоняли нас в стадо, как овец. Нас было несколько десятков, а их – тысячи. Мы убивали по два‑три на одного павшего среди нас, но на смену приходили все новые и новые враги. Наконец я отдал приказ разделиться на маленькие группы и прятаться, а сам нырнул в реку и забрался под развалины моста. Там собаки не могли учуять меня. Те четверо сделали то же самое, потом мы встретились, – продолжал Банзало. – Тринадцать дней мы питались сырой рыбой и пили дождевую воду, пока моряки и пехотинцы Варсоврана охотились на нас. Потом они сели на корабли и ушли в море. Мы ждали, мы надеялись, что кто‑нибудь придет. На берегу оставался еще один отряд пехотинцев. Они перебили тех, кто решил, что враги уже ушли. Еще два дня мы прятались в руинах. Потом и за ними пришел корабль. Дамарианцы действительно уехали. И с тех пор мы здесь совершенно одни.
– Нам следует держаться подальше берега, – сказал Феран. – Возможно, Варсовран оставил патрульные каравеллы, а «Лунная тень» не обладает необходимой скоростью, чтобы скрыться от них.
– Но они могли атаковать мои новые колонии! – воскликнул Банзало. – Мы должны предупредить их!
– Подозреваю, что с ними уже покончено, – вздохнул Феран. – Если они были в состоянии сокрушить ваш флот, им ничего не стоило обратить поселения в пыль.
– Мы должны как можно быстрее идти туда, предупредить их, – твердил Банзало, пытаясь сесть.
– Я уверен, что поселения разгромлены, – повторил Феран. – А мы направляемся к Гелиону.
– Нет! Вы должны спасти мои колонии! Я приказываю!
У Ферана не было выбора. Он повернул к берегу, стараясь держаться на таком расстоянии, которое позволяло свободно маневрировать. Боцман и старпом посменно стояли на квартердеке, вглядываясь в горизонт. Но никаких кораблей не было видно, как не замечали они и огней или дыма на берегу. Лишь ровное, безмятежное море и монотонная береговая линия – вот и все, что удавалось разглядеть с борта «Лунной тени».
На следующий день Веландер наслаждалась свежим воздухом в свете полуденного солнца, пока Ларон стоял у руля. С того момента, как она села в спасательную шлюпку, бросая в его сторону кокетливые взгляды и манящие улыбки, она удостоилась лишь коротких кивков. Наконец она не выдержала и прошла в сторону квартердека.
– Навигатор, ты думаешь, с колониями все в порядке? – поинтересовалась она.
– Нет, – коротко отозвался он, всматриваясь в отдаленную береговую линию.
– Почему ты так считаешь?
– Адмирал Варсоврана знал, где и когда застать врасплох флот Банзало, лишив его возможности оказать реальное сопротивление. Если он имел силы для разгрома всех видарианских кораблей, ему ничего не стоило разбить колонии.
– Понятно, – на самом деле элементал, завладевший телом Веландер, рассчитывал покинуть «Лунную тень», оставшись в одной из колоний. – И что, по‑твоему, сталось с колониями?
– Вероятно, они полностью уничтожены. Все это очень странно. Согласно словам регента…
– Императора.
– Как угодно.
Ларон замолчал. Элементал ждал. Пауза затягивалась.
– Что именно кажется тебе странным? – наконец спросила она.
– Банзало сказал, что их атаковали сотни галер, пленников не брали, а все, что могло пригодиться спрятавшимся людям, было сожжено или разбито. Однако Друскарл не видел на берегу никаких признаков массовой резни. Более того, когда Банзало выпил напиток со снотворным и отключился, я поговорил с четырьмя остальными. Они заявили, что в эскадре Варсоврана было не более дюжины галер с парой тысяч морских пехотинцев. Банзало отдал приказ сойти на берег всем, кроме пары вахтенных на каждом корабле. Он был слишком жаден и пытался собрать как можно больше золота, вот почему флот остался без охраны.
Дамарианцы Варсоврана затопили корабли прежде, чем поняли: те были совершенно беззащитны. Около тридцати судов были захвачены людьми Варсоврана – просто на борт поднялись несколько солдат и офицеров. Вскоре после нападения некоторые видарианцы стали поджигать и пускать ко дну собственные корабли, чтобы те не достались дамарианцам. Тем временем Банзало собрал своих людей на старой пристани, чтобы отразить нападение врага. Но те уже высадились в соседней бухте, возможно, это произошло еще до рассвета. Оттуда отряды Варсоврана совершили рейд в глубь континента, нашли место для засады, дождались, пока видарианцы, пораженные морским боем, собрались вместе, и неожиданно ударили им в тыл.
– Но Банзало сказал, что на его корабли напал весь флот Варсоврана.
– А что он мог сказать? «Извините, я оставил корабли без охраны, а пока наблюдал, как враги захватывают их без боя, кто‑то атаковал нас со спины, запер в мешок и завязал тесемки»? Варсовран разбил второй по величине флот Плацидийского океана, взяв тридцать целых и невредимых кораблей, захватив в плен пять тысяч моряков и солдат, потеряв мертвым единственного морского пехотинца – его, судя по всему, убило упавшим мешком золота.
Элементал облизал прикушенную губу, сглотнув солоноватую слюну, смешанную с кровью, и пробормотал, глядя в глаза Ларону:
– Должно быть, Варсовран – военный гений.
– Он был хорошо информирован. Кто‑то предал Банзало кто‑то из его флота или колоний. Скорее всего, Варсовран следовал за флотом Банзало. Сначала колонии, потом корабли, а теперь дамарианцы прошли дальше к югу в поисках других претендентов на золото мертвого континента. Согласно словам уцелевших видарианцев, в эскадре Варсоврана было мало кораблей. Да, они очень быстрые и маневренные, но их слишком мало.
– Они быстрее нашего судна?
– Галеры? О да. Но они ушли на юг, а мы идем к северу. Полагаю, сейчас мы в безопасности.
– Если Банзало был разгромлен, почему мы подчиняемся его приказам?
– Банзало остается правителем Гелиона. Вот другой вопрос: как долго он будет им оставаться. Он имеет право реквизировать любой корабль, включенный в регистрационный список Гелиона, а «Лунная тень», без сомнения, относится к их числу. А кроме того, у него четыре вооруженных охранника, готовых исполнять его распоряжения.
– Итак, он может принудить нас идти на Гелион после проверки колоний.
«Интересно, она не знает, что мы в любом случае намеревались вернуться на Гелион», – отметил про себя Ларон.
«Интересно, он совершенно не проявляет внимания к женщинам», – подумал элементал.
– Я заметила, что ты спишь, запирая каюту изнутри на замок, – сменила тему псевдо‑Веландер.
– О да, – безразлично ответил Ларон.
– Почему?
– Мама говорила мне никогда не доверять морякам.
Как и предсказывали Феран и Ларон, поселения видарианцев были уничтожены, а морские птицы и тюлени кормились останками мертвых тел. Убедив Банзало в том, что самое страшное уже произошло, они смогли развернуть корабль и отправиться в долгое путешествие вокруг континента, назад к Гелиону. По‑прежнему не было и следов боевого эскадрона Варсоврана, а тропическое небо над головой оставалось облачным и хмурым.
– Вероятно, флот пришел с севера, – сказал Феран, обращаясь к Банзало после того, как переговорил с Лароном. – Если они сначала стерли с лица земли поселения, а затем разбили ваши корабли у Жироналя, полагаю, дальше они отправились на юг, прокладывая путь вокруг побережья и уничтожая всех, кого обнаружат среди руин. Когда они окружат Торею, то откроют собственные центры по добыче золота в богатейших городах, а их корабли станут патрулировать, не допуская посторонних.
Банзало мрачно смотрел на волны за кормой:
– Там, на Торее, так много богатств. Их хватило бы на всех. Почему они так поступают?
Ларон припомнил, как сам Банзало объявил континент своей собственностью, но решил, что не стоит произносить это вслух.
– Таким образом он сможет контролировать все золото Тореи, которое будет попадать на Акрему и Лемтас, – произнес Ларон. – Если он будет тратить лишь ограниченную часть добытых сокровищ, возможно, не произойдет существенного падения курса золота по всему миру.
– Мудрые слова для такого юного мальчика, – фыркнул Банзало.
– Простите, регент, но вы задали вопрос.
Чувство подавленности и гнев захлестывали Банзало, но опытные правители знают, как подавлять и скрывать эмоции. Несмотря на знатное происхождение, Банзало не хватало ни ума и опыта, ни дальновидности. Он повел своих подчиненных вперед, в неизвестное будущее, но не был способен проявлять добрую волю и мужество перед лицом поражения. Не был он способен и принимать чужое мнение. Он распрямился и ударил Ларона по лицу. Точнее, попытался ударить, потому что «юноша» перехватил его руку. А потом Ларон стиснул запястье регента. Банзало закричал, перекрывая воплем хруст ломающихся костей.
Двое из людей Банзало кинулись ему на помощь, но замерли, взглянув в огромные, сверкающие глаза и заметив обнажившиеся клыки. Медленно и с трудом Ларон подавил внезапный приступ голода. Наконец он отпустил руку Банзало, которая искривилась под странным углом.
– Никто, кроме меня, на борту «Лунной тени» не знаком с глубоководной навигацией, регент, – тихо и отчетливо проговорил Ларон. – Я предлагаю вам проявлять больше уважения к тем, кто стоит между вами и весьма неприятной смертью.
Колени Банзало подкосились, и он опустился на палубу, поддерживая левой рукой сломанное запястье.
– Врача! Позовите врача! – простонал Банзало, едва переводя дыхание.
– О, вы будете удивлены, но врач здесь тоже я, – отозвался Ларон.
Варсовран прошел по сходням глубоководного корабля и ступил на почву Диомеды. На самом деле это были всего лишь камни пристани, но суть от этого не менялась. Император прибыл, Торея покорила часть Акремы. У Варсоврана было полно времени, чтобы оценить величие Диомеды, ее островного дворца, пока его судно шло к причалу, а теперь его взгляд был обращен к представителям только что покоренной державы.
Старший из местной знати и купцов шагнул вперед и поклонился. Причал окружали несколько сотен морских пехотинцев Варсоврана. Сам император остановился перед собравшимися, скрестив руки на груди.
– Вы знаете, кто я, – заявил он на чистом диомеданском, хотя и с легким акцентом. – Вы теперь мои подданные.
– На колени! – рявкнул капитан морских пехотинцев.
Все дворяне и купцы покорно опустились на колени. Варсовран прошел перед ними, глядя то на небо над головой, то на камни мостовой под ногами. Это был символический жест, предназначенный тем, кто осмелится посмотреть на него.
– Я не пират, я – завоеватель. Я покорил Диомеду и вас.
Он продолжил медленное шествие в молчании. Собравшиеся поняли, что от них ожидают покорной реакции на произнесенные слова. И они ниже склонили головы.
– У меня нет намерений отнимать у вас богатство. Я сам очень, очень богат. Мне не нужны ваши деньги.
Варсовран поднял руку и щелкнул пальцами. Две дюжины морских пехотинцев разом шагнули вперед, у половины из них были корзины. Вторая половина стала зачерпывать из корзин золотые слитки и швырять их в коленопреклоненных людей, больно ударяя их по голове и плечам. Дворяне и купцы некоторое время колебались, но потом кое‑кто решился подползти ближе и подобрать драгоценный металл. Их примеру последовали другие. Варсовран снова щелкнул пальцами. Золотой дождь прекратился. Окровавленные, перепуганные и изумленные лица обратились к императору.
– До тех пор пока вы будете трудиться и добывать новые богатства, я не трону вас. Но если вы посмеете ослушаться или выступить против меня, я уничтожу вас. Я с вас кожу заживо сдеру, а потом брошу в бассейн с голодными крабами. Однако вы в безопасности. Пока храните верность мне. Если кто‑то осмелится тронуть вас, скажите мне, и я сокрушу ваших врагов. А теперь ступайте. Торгуйте, процветайте, копите силы для новой империи.
Сказав это, он развернулся и пошел прочь. Охранники мгновенно перегруппировались и проследовали за императором, а золото осталось на земле перед смущенной и напуганной толпой знати и именитых горожан.
Осмотрев новый дворец, Варсовран извлек из упаковки Серебряную смерть. Его придворный колдун Рекс Эйнзель замер перед повелителем, наблюдая, как император касается металлической ткани кончиками пальцев, тщательно исследует сияющие кольца и соединения кольчуги. Эйнзель испытывал некоторую нервозность в присутствии оружия, сумевшего стереть все следы жизни на целом континенте.
– Теперь уже с видарианцами покончено, так что в моем распоряжении все золото Тореи. А передо мной лежит вся Акрема, – спокойно заметил Варсовран. – А кроме того, у меня есть Серебряная смерть. Что ты думаешь об этом, Эйнзель?
– Это превосходный талисман, Варсовран. Искусство…
– Нас это не должно беспокоить. Ее надо использовать, а не просто восхищаться.
Эти слова встревожили Эйнзеля. Если дело снова дойдет до практики, это может встревожить кого угодно.
– Серебряная смерть обратила Торею в расплавленное стекло, когда Ралзак захотел использовать ее против одного‑единственного города, – осторожно сказал Эйнзель нарочито безразличным тоном.
– Ралзак ничего не знал о правилах обращения с этим оружием, о его силе и о возможных ограничениях его действия. Я могу воспользоваться им, не выпуская оружие из‑под контроля. Что ты думаешь о моем плане относительно Гелиона?
– Это азартная игра, господин, вы не можете знать, как именно будет действовать Серебряная смерть, – взмолился Эйнзель цепенея от страха.
– Если я воспользуюсь оружием против Гелиона, сам я буду находиться далеко в море. Все пройдет гладко.
– На Торее все пошло совсем не гладко.
– Напротив, Эйнзель. На Торее все получилось идеально.
Маленький, пучеглазый колдун склонил голову, искоса поглядывая на императора и на Серебряную смерть, от которой тот не мог оторваться. То немногое, что понимал Эйнзель, заставляло его содрогаться от ужаса.
– Ты следил за действием Серебряной смерти в эфирном мире, – продолжал Варсовран. – И какой представилась тебе эта потрясающая машина оттуда?
– Серебряная смерть предстала в эфирном мире как тяжелая масса посреди темноты, – ответил Эйнзель, пытаясь выстраивать предельно нейтральные фразы. – Я не видел раньше ничего подобного. Массивное тело с невероятными возможностями, способное иссушить энергию этого мира, черпая силы в других мирах, способная посылать потоки силы и жара на огромные расстояния.
– Да, Эйнзель. Нет ничего мощнее этой машины, сама мысль об ограничениях для нее кажется абсурдной. Все королевства Акремы, вместе взятые, не смогут противостоять мне.
– Варсовран, вы ведь не можете всерьез думать об использовании Серебряной смерти на другом континенте. Ее силы намного превосходят наше понимание. Почему бы не полагаться на мощь флота и армии?
Варсовран по‑прежнему гладил блестящую металлическую ткань.
– Полагаться на флот и армию в чем?
– У вас самый мощный флот в мире. Никто во всем Плацидийском океане не способен противостоять вам. Теперь у вас в руках самый крупный порт восточного побережья Акремы. Зачем использовать на Гелионе это чудовище? Нет сомнения, что правители Акремы научатся многому на примере Тореи.
Варсовран пожал плечами. Он и сам имел серьезную подготовку в мастерстве управления эфиром, но никогда не проходил испытаний с целью определения конкретного уровня и ранга. Он долго и глубоко изучал науки, имел огромный опыт в военной стратегии и тактике, умел логично мыслить. Сочетание талантов и навыков помогло ему подчинить половину Тореи без помощи Серебряной смерти.
– О чем ты, Эйнзель? Отрава пропитала наш мир. Я просто отрезал зараженную, гниющую конечность, а теперь собираюсь прижечь рану. Гелион – это открытая рана.
Эйнзель сжал руки, потом сел и взял кувшин вина, налил полный бокал и жадно, крупными глотками осушил его.
– Я бывал на Гелионе, – печально произнес он. – Это красивый, мирный остров.
– Метрологи несут отраву в любое место, куда приходят. Они проникли в наш мир тысячу лет назад. Главный храм в Ларментеле уничтожен, региональные храмы в Зантрии сожжены, теперь осталось только одно гнездо ядовитых гадов. И оно расположено на Гелионе. Метрологи уничтожали магию во имя знания, Эйнзель. Кто‑то должен был остановить их. И я сделал это.
Варсовран покачал головой, словно пытаясь отыскать какие‑то крупицы информации в сплошном потоке данных. Город пал, его флот был в отличном состоянии, торговля шла успешно…
– Мой сын… внезапно сказал он. – Где Дэррик?
– А, адмирал Фортерон хочет встретиться с вами, он должен поговорить на эту тему, – вздохнул Эйнзель.
Фортерон долго ждал, когда его вызовут к императору. Он сидел в зале ожидания, наконец появился Эйнзель. Когда Фортерон склонился перед Варсовраном, колдун отступил в сторону. Он изо всех сил старался быть незаметным.
– Я хочу видеть сына, – заявил новоявленный монарх Акремы.
– Было указано ему оставаться на флагманском судне, ваше величество, – ответил адмирал.
– Указано? Как вас понимать, адмирал Фортерон?
– Указано вами, ваше величество.
– Мне что, надо начать убивать людей, чтобы получить прямой и недвусмысленный ответ?
– Нет, ваше величество. Я стараюсь говорить предельно ясно.
– Тогда продолжайте, чтобы я наконец понял.
Фортерон переступил с ноги на ногу, он хотел бы сообщить все эмоционально и честно, но по опыту знал, что Варсовран предпочитал спокойный, деловой тон, холодные факты.
– Сразу после падения Диомеды ко мне явился капитан «Кыгара» Мандэлок, – начал Фортерон, плотно прижав руки к бокам, чтобы случайно не взмахнуть ими. – Он сказал, что ваш сын странно вел себя на протяжении всего путешествия и что его куртизанка теперь ведет себя еще более странно.
– Что это означает? Он болен?
– Нет, не болен. Его манеры, голос, здоровье, внешность остались неизменными с тех пор, как вы его видели в последний раз. Но он кажется… опустошенным.
– Опустошенным? Что это такое?
– Он не хотел ни с кем говорить без крайней необходимости, и даже тогда ограничивался короткими фразами. Словно хотел скрыть нечто, не выдать тайну.
– Действительно странно. Дэррик даже чересчур откровенный мальчик, во всяком случае в большей мере, чем нужно будущему монарху. Вероятно, он пытается управлять собой, теперь, когда ему доверяют, когда он участвует в настоящей кампании.
– Возможно. Я сам так думал, пока Мандэлок не сообщил мне о куртизанке.
– А что с ней не так?
– Ей не меньше сорока лет, и потом, она заявила, что является императрицей, – сразу после того, как мы взяли Диомеду.
Адмирал Фортерон прекрасно знал, где надо остановиться и предоставить делать выводы другим людям. Варсовран обхватил ладонью подбородок, нахмурился, мгновение помолчал, а потом глаза его расширились и в них вспыхнули тревога и гнев. Дыхание его стало частым, прерывистым, а нижняя челюсть пришла в движение.
– Где? – прошипел он.
– Я запер их в каюте на «Кыгаре» и поставил надежную охрану. С тех пор их оттуда не выпускали.
– Отведи меня туда, – приказал Варсовран, голос его звучал приглушенно, так что едва можно было разобрать слова.
Варсовран приблизился к «Кыгару» на большой спасательной лодке. Им пришлось зайти со стороны порта, поскольку маленькая штурмовая галера стояла на якоре слишком близко к флагманскому судну, словно собиралась проводить осмотр корабля после битвы. Сходни были спущены, и император поднялся на борт, а за ним проследовали Эйнзель и Фортерон. Телохранители фланкировали группу. Пятьдесят морских пехотинцев замерли вдоль палубы, приветствуя повелителя, а Варсовран, ответив им взмахом руки, обернулся к капитану Мэндэлоку.
– Приведите сюда обоих пленников, – приказал он, и хотя голос его был мягким, в нем прозвучали ноты холодные, как полярная ветер.
Мэндэлок прошел вдоль палубы и обратился к охранникам. Спустя пару минут на свет вышли две фигуры. Дэррик выглядел обычно, но его куртизанка явно приложила много усилий, чтобы ее лицо, волосы, одежда производили величественное впечатление, словно она являлась воплощением самой империи.
– Дэррик, ступай сюда! – рявкнул Варсовран.
Принц медленно пошел навстречу отцу, преодолевая сто двадцать футов главной палубы «Кыгара». После паузы, показавшейся вечностью, он встал перед Варсовраном.
– Ну что же, Дэррик, тебе понравилась первая в жизни кампания? – поинтересовался Варсовран, обнимая принца.
– О, отец, я ожидал намного большего.
– Но тебе понравилось?
– Ну, в общем да.
– Надеюсь, ты еще преодолеешь свои страхи. Как думаешь, когда ты действительно будешь готов к сражениям?
– После того как я увидел падение Диомеды, я в любой момент готов идти в бой. Все мои страхи развеялись.
Левая рука Варсоврана скользнула в правый рукав, и в следующую секунду в ней сверкнул кинжал. Тот, кто играл роль Дэррика, первым осознал, что рискует не пережить ожидаемые сражения и испытать упоение боя, потому что лезвие уже пронзило его спину и вошло прямо в правое сердце. С другого конца «Кыгара» донесся отчаянный вопль.
– Убить ее! – прорычал Варсовран, но императрица уже успела произнести заклятие, и ослепительная вспышка света вырвалась из ее ладони.
Фортерон рванулся вперед и, зажмурившись, рывком повалил Варсоврана на палубу, а Эйнзель молниеносно выдохнул контрзаклинание, направив его в сторону, где, по его представлениям, находилась императрица. Ослепленная Дариель рухнула и поползла между ногами морских пехотинцев, которые натыкались друг на друга, пытаясь найти ее. Она перемещалась к правому борту, нашла на ощупь ограждение палубы, проскользнула под него и прыгнула в воду между двумя галерами.
Несколько мгновений спустя оставшиеся на борту «Кыгара» снова обрели способность видеть. Два пехотинца были мертвы, а несколько человек нанесли раны друг другу. Фортерон сумел прикрыть Варсоврана от опасности.
– Где она? – спросил император.
Но императрица исчезла. Пехотинцы, знакомые с эфирным мастерством, пытались найти пропавшую женщину магическими способами, в то время как Эйнзель стоял, удерживая в воздухе над палубой огненное заклятие. Когда наконец кто‑то догадался глянуть за борт, весла штурмовой галеры уже энергично опускались в воду и ритмично взлетали вверх.
Варсовран подбежал к ограждению и увидел, как мокрая Дариель создает новое огненное заклятие. Он нырнул вниз и чуть в сторону, избежав удара, а место, где он только что стоял, обуглилось и задымилось. Эйнзель обрушил свое заклятие на уходящую галеру, спалив капитана и нескольких моряков, но не попал в императрицу. Солдаты на обоих кораблях начали перестрелку, а мастера эфира бросились к палубному ограждению, чтобы готовить и посылать все новые истребительные заклятия. Но расстояние между галерами росло.
– Рубите якорный канат, за ними! – закричал Мэндэлок.
– Дайте сигнал патрульным судам. Окружить их! – отдал приказ Фортерон.
«Кыгар» был в четыре раза тяжелее, чем штурмовая галера, и хотя он снялся с места уже через полминуты, расстояние между кораблями продолжало расти. Патрульные суда двинулись с разных сторон, чтобы блокировать гавань, но штурмовая галера направилась напрямик к островному дворцу, а на мачте у нее развевался флаг мира.
С приближением галеры со стен дворца посыпались ядра, но потом, вероятно, кто‑то заметил флаг мира и распорядился дать ей безопасный проход. А у «Кыгара» не было такого преимущества. Как только большой корабль приблизился к острову, на него посыпался град каменных ядер и огненных стрел, а тем временем маленькая галера подошла вплотную к острову, и люди с нее прыгали за борт, на мелководье и спешили к открытым для них воротам. Капитан Мэндэлок все еще надеялся успеть и прорваться в крепость, но тут на палубу обрушился особенно крупный кусок камня, который пробил доски и упал вниз, насмерть задавив нескольких гребцов. А в следующее мгновение вылетевший из баллисты «Кыгара» горшок с горючей смесью угодил на штурмовую галеру. Стрелы сыпались так часто, что пришлось скрыться с палубы, всем кроме рулевого и команды, обслуживающей баллисту. Второй ее выстрел сломал весла маленькой галеры и пробил ее борт, в трюме вспыхнул огонь. Но сразу после этого снаряд, выпущенный со стен дворца, сломал баллисту и убил трех членов экипажа. К тому времени когда «Кыгар» вышел из‑под обстрела, в его палубе было уже пять пробоин, однако корабль уверенно держался на плаву. Зато штурмовая галера пылала как костер.
Последующий допрос раненого мага, выдававшего себя за принца, показал, что вокруг Варсоврана сплетали настоящий заговор те, кто считал себя верноподданными императрицы. Горящие бамбуковые щепки были загнаны под ногти многим аристократам, внесенным в список заговорщиков благодаря показаниям тех, кого сломали раньше. Несколько десятков именитых дворян и высокопоставленных чиновников были затем казнены.
Несмотря на заключение на «Кыгаре», императрица сумела убедить некоторых дамарианских охранников передавать послания ее доверенным лицам, занимающим властные позиции. Одним из них был капитан штурмовой галеры, незаметно подошедшей к флагману. Когда император убедился, что организатор заговора не был Дэрриком, он запустил в действие экстренный план.
Маг‑самозванец признался, что настоящего Дэррика обманом заманили в столицу и принц погиб во время последней огненной волны, разрушившей город. Эту интригу измыслила сама императрица. Адмирал Фортерон не сомневался, что Варсовран намерен обречь императрицу на ту же гибель, которую она уготовила их сыну, но, зная жесткий нрав повелителя, опытный военачальник предпочел оставить мнение при себе. Впервые он видел Варсоврана в глубоком и искреннем горе, и оно делало императора особенно опасным.
Какая‑то могучая волшебница приняла обличье императрицы и использовала двойника Дэррика, чтобы проникнуть на наш корабль, – заявил Варсовран, обращаясь к собранию капитанов своего обширного флота. – Они надеялись войти ко мне в доверие, но двойник оказался настолько глуп, что вообразил моего сына трусом, боявшимся битвы. Когда я поразил его кинжалом, волшебница бежала к своему настоящему хозяину – бывшему королю Диомеды.
История казалась правдоподобной, многие согласно закивали головами. Фортерон постарался запомнить тех, кто с недоверием слушал императора и оставался недвижен.
– Принц Дэррик, вероятно, был убит предателями, проникшими в императорский дворец, – продолжал Варсовран. – Как мы видели, предатели сумели пробраться даже на наши боевые корабли, однако я допускаю, что многие люди были обманом вовлечены в заговор, принимая волшебницу за истинную императрицу. Не повторяйте их ошибку, императрица мертва – существует только враг, выдающий себя за нее, в расчете на поддержку ныне здравствующих королей.
– Но, ваше величество, что они собираются предпринять? – спросил Мэндэлок.
– У меня была серьезная причина прийти к Диомеде, – ответил Варсовран. – Мне было знамение богов лунных миров, и я чувствую себя обязанным подчиняться их воле. Только благодаря их указаниям все мы уцелели, когда огонь уничтожал Торею.
Он выдержал паузу, вглядываясь в лица стоявших перед ним людей.
– Полагаю, вы хотите знать мою тайну. Несколько сотен капитанов согласно кивнули.
– Со временем все станет известно. А теперь чините свои корабли, поддерживайте боевой дух и физическую форму экипажей и солдат. Это место – наш единственный дом, и мы должны защищать его.
Собрание завершилось принятием присяги на верность императору. Варсовран и Фортерон покинули зал вместе.
– Я уверен, что императрица полностью дискредитирована, – пробормотал Варсовран себе под нос.
– Никогда не думал, что она обладает такой силой магии, – признал Фортерон.
– Она покинула орден Метрологов, и в ее адрес был вынесен очень редкий смертный приговор. Именно поэтому она настаивала, чтобы я преследовал орден на протяжении всех этих лет.
– Что же она совершила, чтобы навлечь на себя такой гнев?
– Не знаю, это случилось еще до нашего брака. Судя по тому, она пыталась сделать по отношению ко мне, это было нечто очень и очень серьезное. Какая ирония судьбы. Чтобы шпионить за мной, она проникла сюда, позволив мне объявить ее самозванкой. Она управляла преданными ей дамарианцами, Фортерон, но была еще и инициированной двенадцатого уровня – даже Эйнзель достиг лишь одиннадцатого! По этим двум причинам ее всегда было трудно убить. Когда огненные круги уничтожали Торею, я надеялся, что старая карга наконец умерла. Увы она сбежала, расплатившись за свое спасение жизнью Дэррика. Но, по крайней мере, теперь я от нее освободился. Небольшая компенсация за потерю империи.
– А ваш сын?
– Ничто не сможет компенсировать его потерю.
Фортерон быстро обдумал ситуацию. Варсовран ни за что не признается, что не знал заранее, на что способны огненные круги, пока не будет проведена проба на практике.
– Сэр, вы знаете, что знаю я, – осторожно произнес он после небольшой паузы.
– Да. Ты присматривал за императрицей, но сохранил верность мне. Почему?
– Флот – вся моя жизнь; а вы – мой император.
Варсовран остановился, развернулся к Фортерону и посмотрел ему в лицо. Потом он на мгновение закрыл глаза и покачал головой.
– Если бы Дэррик был жив, я мечтал бы лишь о том, чтобы он стал похожим на тебя, – голос императора звучал искренне и печально. Потом Варсовран резко отвернулся и быстро пошел прочь.
Фортерон остался на месте, обдумывая перспективы на будущее. Истинная причина его верности заключалась в том, что Варсовран был отличным командующим, а Фортерону нравилось одерживать победы. Если бы император оказался некомпетентен, адмирал еще много лет назад нашел бы себе другого повелителя. Больше всего на свете Фортерон боялся жалкой, позорной смерти в результате бездарного решения вышестоящего идиота. Сейчас он был фаворитом императора, возможно даже наследником престола, но он ясно понимал: Варсовран намеренно и сознательно обрек на гибель в огне семьи всех, кто находился в данный момент на борту его кораблей. Может, император оказывает ему особое внимание, чтобы купить молчание? Фортерон сомневался в этом, но хороший тактик всегда должен продумывать все варианты.
Через двенадцать дней после того, как они покинули Жирональ, экипаж и пассажиры «Лунной тени» почувствовали нараставшее напряжение. Ветра и течения словно ополчились против них, а маленькое судно несло на пять человек больше, чем планировалось. Как бы тщательно Феран ни рассчитывал нормы продовольствия, какие бы ограничения ни вводил, становилось ясно, что до Гелиона запасов не хватит. Что представлялось Ферану еще худшим, так факт, что Веландер предпочла ему Банзало, и они все чаще уединялись в каюте.
Мираль вставала теперь сразу после заката, и Друскарл стоял на ночной вахте. Феран присоединился к нему после того, как небо окрасилось в яркие, вечерние тона.
– Рыбы не видно, капитан, – доложил Друскарл.
– Если бы ты был рыбой, то пошел бы в сторону Тореи? – спросил Феран.
– Поскольку я не рыба, сэр, выбирать мне не приходится. Снизу донеслось громкое хихиканье и взвизги. Звуки шли из каюты Ферана. Мужчины переглянулись.
– Ваш роман с Веландер… э‑э‑э… закончился? – поинтересовался Друскарл.
– Верность не более постоянна, чем флюгер.
– Банзало?
– А кто, по‑твоему? Хэзлок? Банзало больше не император, но он по‑прежнему регент. Вероятно, весьма незначительный регент, но тем не менее… Начните с капитана и делайте карьеру, стремитесь наверх!
– Сэр, Ларон упомянул, что ее поведение немного…
– Ларон! Да что он знает? Холодная, безжизненная рыба! Должно быть, он единственный на «Лунной тени», с которым она не флиртовала.
– Очевидно, она не проявляла интереса и ко мне, – возразил евнух.
– Дело не в этом! Я – капитан, но я вынужден спать в одном отсеке с матросами. Как я смогу поддерживать свой авторитет? У меня должна быть отдельная каюта. А у Ларона нет ни малейшего права на отдельную кабину.
– У Ларона особые потребности.
– Ларон просто валится замертво, когда восходит Мираль. Я видел это по дороге на Ларментель.
– Вступать в конфликт с Лароном – не лучшая мысль. Банзало может об этом кое‑что рассказать. Кроме того, он единственный, кто знает глубоководную навигацию.
– Я тоже немного разбираюсь в глубоководной навигации. Ларон ставит под сомнение мой авторитет – и авторитет нашего регента. Его нужно ограничить, я в этом убежден. Я собираюсь сделать следующее: прикажу перенести Ларона из кабины вниз, когда взойдет Мираль, и там мы его запрем.
Феран изучал лицо Друскарла, но евнух сохранял полную невозмутимость. Оставив Друскарла у рулевого колеса, Феран спустился в трюм. Вскоре оттуда донеслись звуки расщепляемой древесины: ломали дверь маленькой кабины Ларона. А потом раздался вопль ужаса.
– Умер! – восклицал Феран. – Навигатор умер!
Примерно через час тело Ларона лежало на палубе, а вокруг собрались пассажиры и члены экипажа. Предполагалось провести службу, но она сразу переросла в спор.
– Он должен был спать не потревоженным, – бурчал Друскарл, когда тело Ларона готовили к отправке за борт. – Вы убили его, вскрыв дверь.
– Он давно уже умер, – возражал Феран. – У него нет пульса, и тело его совершенно остыло. Должно быть, он умер несколько часов назад.
– Когда он спал, его сон был на грани смерти. Любое потрясение могло оборвать тонкую нить его жизни. Он объяснил мне это, когда я впервые поднялся с ним на борт.
Банзало раздраженно фыркнул:
– Что значит еще одна смерть после того, как мы видели столько смертей?
– Смерть этого юноши лишает нас единственного квалифицированного навигатора, регент, – заметил Друскарл. – Как вы собираетесь пересечь Плацидийский океан и достичь Гелиона без его помощи?
Эта мысль не приходила в голову Банзало. Он вопросительно посмотрел на капитана.
– Я могу сделать все то же, что и Ларон, – возмутился Феран.
Он раздраженно вышагивал туда‑сюда по узкой палубе, а потом, видимо, набрался смелости. Тело Ларона являлось свидетельством неправильного решения, значит, от него надо избавиться.
– Друскарл, приготовься. Надо сбросить его за борт.
Друскарл поднял тело Ларона и поднес к ограждению. Остальные склонили головы. Тогда евнух перекинул петлю через колено Ларона и начал произносить слова поминальной молитвы:
– Почему те, кто так долго плывет по водам, сохраняют страх темноты и бездонных глубин? Спи спокойно, Ларон, и восстань снова, когда отражение твоей жизни будет того заслуживать.
Потом он наклонил тело через ограждение и подтолкнул его. Раздался громкий всплеск, и тело пошло ко дну. Через двадцать минут на востоке появилась Мираль.
Ларон очнулся и обнаружил, что погружен в темную воду, а за ногу его что‑то тянет вперед. Изогнувшись, он ухватился за веревку, которая соединяла его с «Лунной тенью», и стал постепенно приближаться к кораблю, подтягиваясь на руках. Противоположный конец Друскарл прикрепил к внешней скобе возле ограждения, и вскоре Ларон уже вскарабкался к самому краю и прислушался. Тишина. Он осторожно глянул через щель под ограждением. Двое из людей Банзало стояли на страже, наблюдая, не появятся ли на горизонте другие корабли. Судя по виду, они задремали. Кроме них и Друскарла, никого не было видно.
Ларон медленно перебрался через ограждение. Друскарл увидел его, но двое других оставались в полудреме, сидя спиной к Ларону. Друскарл закрепил штурвал кинжалом и шагнул вперед.
Ларон и Друскарл атаковали разом. Друскарл развернул одного из пехотинцев и ударил его в челюсть. Ларон схватил второго, привычным жестом опрокинул его навзничь и укусил. Друскарл смотрел, как Ларон поглощает кровь, испытывая смешанное чувство любопытства и отвращения. Когда тела были выброшены за борт, Друскарл и Ларон присели и заговорили шепотом.
– Должно быть; внизу все уснули, – сообщил Друскарл. – Полчаса назад я слышал хихиканье из каюты Банзало. Потом Веландер пела, а эти двое задремали. Слова ее песни были на каком‑то странном языке.
– Это ее пение вызвало всеобщий сон. На тебя оно не подействовало, потому что ты не подвержен действию женских чар.
– Почему?
– Ну, в результате… некоторых модификаций. А я – потому что мертвый.
– И что теперь?
– Банзало будет спать, и она найдет себе мужчину более низкого ранга.
– Я не могу поверить, что Веландер так изменилась.
– Это не Веландер. Я присматривался к ней все это время. Она скрытная и осторожная как крыса, забравшаяся в миску кошки. Но несколько раз она прокололась. Она не знала, что мы возвращаемся на Гелион, пока на борту не оказался Банзало, она думала, что они друзья с Терикель. Кто‑то овладел Веландер в руинах Ларментеля. Полагаю, это суккуб. Он заключен в сфере‑оракуле этого венца.
– Как ты узнал?
– Там, в Ларментеле, Веландер перешла от жестких пуристских позиций к полной распущенности всего за несколько часов. Примерно в то же время, путешествуя сквозь сумрак, я видел душу, которую рвали на части хищные элементалы. Именно тогда я услышал, как кто‑то называет мое имя. Теперь я уверен, что, не зная того, видел смерть Веландер. Все на борту, кроме нас, находятся во все более выраженном забытьи с тех пор, как Веландер вернулась из Ларментеля. Я способен распознать элементала, Друскарл. Мы оба кормимся жизненной энергией других людей, просто я делаю это более кровавым образом.
– И что теперь делать?
– Я устал от капризов и приказов дураков и идиотов. Я собираюсь плотно пообедать, а потом приму командование.
Ларон легко проскользнул на нижнюю палубу, в сторону капитанской каюты. Банзало спал в одиночестве. Ларон поел тихо, а затем ушел. Феран спал в кабине навигатора, а суккуб проводил время в темноте вместе с одним из морских пехотинцев. Другой солдат лежал в стороне. Ларон снова покормился. Тем временем суккуб оставил погрузившегося в сон мужчину и встал. В это мгновение Ларон схватил псевдо‑Веландер за горло и надавил на главную артерию. Элементал беззвучно боролся, а вампир удерживал руки жертвы. Наконец женское тело обмякло. Ларон перекинул его через плечо.
Оказавшись на верхней палубе, Ларон достал кусок стекла из Ларментеля. Обращаясь к нему, он прошептал истинное имя, а потом произнес сложное заклинание. На поверхности стекла на несколько секунд вспыхнул прозрачный фиолетовый огонь, от которого стали отделяться газовые пузырьки, постепенно заполнявшие стекло. Тогда Ларон положил осколок на крышку железной шкатулки.
– Мы идем над песчаными отмелями Аркоста, – сказал Ларон, перегибаясь через ограждение. – Под килем не больше десяти футов, но этого вполне достаточно. Сворачивай паруса и бросай якорь, пока я вынесу мертвых.
Вскоре на палубе лежали три тела. Глаза элементала открылись, когда вампир привязал к ее ногам маленький мешочек с золотом.
– Друскарл, брось Банзало и его людей за борт, – приказал Ларон.
Элементал следил за тем, как одно за другим исчезали за ограждением тела. Потом Ларон поднял тело Веландер, занятое чужим духом, оскалился и заговорил:
– Взятый в плен суккуб стоит не больше, чем золото в этом мешочке, – он поднял ее над ограждением. – Я знаю, что Веландер мертва, так что судьба ее тела не имеет значения. Однако ты жив, и я приготовил амулет‑якорь и ловушку. Ты можешь остаться в этом теле и утонуть. А можешь покинуть это тело и лететь в темноту океана. Кроме того, ты можешь добровольно отправиться в ловушку, где уже лежит несколько амулетов‑якорей. Думай быстро.
Глаза элементала засверкали, голова энергично дернулась. Без лишних слов Ларон отпустил элементала. Тело Веландер шлепнулось в воду с громким плеском и скрылось в глубине. Ларон начал считать, сидя на скамье и наблюдая за фиолетовыми пузырьками, передвигающимися внутри стекла. В трюме раздались мужские голоса, и Друскарл закрыл люк. Ларон дошел до цифры 127.
Элементал стойко держался, считая все происходящее уловкой. Когда легкие его тела уже разрывались от боли, суккуб попытался покинуть оболочку, но не мог произнести слова заклятия. Он хлебнул воды, мучительно пытаясь выдохнуть и спастись. Тело Веландер умирало. Ясность и спокойствие пришли на смену страху, а затем жизненные силы истощились настолько, что элементал смог свободно покинуть тело. В эфирном мире перед ним открылся световой колодец, увенчанный фиолетовой сферой, как и говорил Ларон, а еще выше находился окуляр. Ларон спокойно наблюдал за куском стекла, лежавшим на железной шкатулке. Друскарл сидел неподалеку и чистил ногти острием ножа. Если бы они заглянули в окуляр, перед ними открылась бы лишь темнота. У суккуба и в самом деле не было выбора, и в своем отчаянии элементал не заметил другой источник света – тонкую, подобную паутинке нить и исходящее от нее призрачное сияние.
Ларон увидел, как задрожала поверхность светового пузыря, перетекая из фиолетового в красный. Внезапно он выдохнул заклятие, породившее яркий шар желтого пламени на его ладони, который медленно поплыл в сторону.
Безжизненное тело Веландер находилось под кораблем, и Ларону не составило большого труда освободить ногу от груза в виде мешка с золотыми монетами, который медленно пошел ко дну. В следующее мгновение Друскарл уже помогал Ларону вытаскивать тело на палубу.
– Надо перерезать веревки, быстрее! – скомандовал Ларон. – Теперь положи ее на спину, ей надо сделать искусственное дыхание, как я показывал.
С этими словами вампир распахнул тунику Веландер и собрал в ладонях еще немного огня. Затем он раскрыл пальцы и надавил на грудину женщины. Наконец тело шевельнулось, и Друскарл отодвинулся в сторону.
– Продолжай поддерживать ее дыхание! – крикнул Ларон, снова и снова надавливая наполненными энергией ладонями ей на грудь.
Тело содрогнулось, по нему прокатилась волна конвульсий. Потом женщина закашлялась, из ее рта потекла вода, а затем она затихла, прерывисто и хрипло дыша. Ларон сел рядом и снова собрал эфирную энергию в ладони.
– Я думал, что ты всерьез назвал Веландер мертвой, – заметил Друскарл.
– Она действительно мертва, она умерла в Ларментеле. В этом теле нет души, нет сознания, – он коснулся пальцами сферы, закрепленной в венце на ее голове, который снова стал видимым.
Ларон произнес заклятие. Тело Веландер словно опутали светящиеся нити, которые перемещались по его поверхности свободно и легко. Потом прозвучало еще одно заклятие, Друскарл узнал несколько слов, которые уже звучали во время их прежних совместных упражнений в области эфирной магии.
– К счастью, я devious тип, – сказал Ларон. – Там, в Ларментеле, я не просто сделал венец невидимым для глаз, а подготовился к тому, чтобы взять контроль над ним в свои руки.
– Что? Ты хочешь сказать, что уже тогда знал все?
– Нет, я просто хотел установить контроль над венцом, чтобы со временем получить его назад.
Друскарл присвистнул:
– Твоя паранойя не знает границ.
– Кто подсказал тебе эти слова?
Они оба хихикнули, а потом Ларон направил луч света на венец. Языки огня заплясали на металле, а потом проникли сквозь кожу.
– Ее волосы! – воскликнул Друскарл. – Кажется, что они растут прямо через металл!
– Это потому, что на самом деле металла не существует, – Ларон встряхнул тело, взяв его за плечи. – Девять?
Глаза женщины открылись, она мгновение вглядывалась в обращенное к ней лицо, а потом произнесла:
– Ларон?
– Я здесь.
– Ларон, тут, рядом со мной, еще кто‑то. Он пылает гневом и страдает от жадности и ненависти, и он очень сильный. Мне страшно…
– Девять, Девять, просто успокойся. Он никогда не вернется.
– Никогда?
– Никогда.
– Я снова буду практиковаться в управлении телом?
– Больше никаких упражнений. Это тело принадлежит тебе.
Девушка‑страж медленно села, чувствую себя не вполне уверенно в новом теле.
– Моя одежда… Она мокрая.
– Наверное, ее надо иногда стирать. Прикрой грудь, мы не хотим, чтобы у матросов возникли неверные идеи на твой счет.
Девять натянула распахнутую тунику, прикрыв грудь и скрестив руки. Ларон взял кусок стекла с заключенным в нем суккубом и положил его в железную шкатулку, а затем плотно закрыл крышку.
– Я никогда не вернусь в сферу? – спросила Девять.
– Ты не покидала сферу, – объяснил Ларон. – Просто с помощью венца ты проникла из шара в тело умершей девушки и взяла его под контроль. Если снять венец, ты вернешься в сферу.
Веландер наблюдала за происходящим из эфирного мира. Она была озадачена. Элементал‑суккуб был извлечен из ее тела, но его место тут же занял простейший, почти бесформенный дух‑элементал. Магический страж, насколько она могла понять. Что делает Ларон? Неужели он предал ее? А потом она догадалась, в чем суть проблемы. Она утратила большую часть своей сущности. Она стала как дерево с отрезанными корнями и ветвями. Жизнь еще теплилась в ней, но постепенно слабела. Связи с телом были уже почти полностью утрачены. Ларон ничего не делал, потому что понимал: ничего сделать нельзя. Ничего, кроме сохранения ее физического тела, вот и все.
В чем состоит его план, гадала она. И есть ли у него план? А может, он просто пытается удержать надежду перед лицом полной безнадежности?
Как бы то ни было, она не могла индифферентно ждать, что случится дальше. К этому времени Веландер осознала, что эфирная энергия в куске стекла, за который она зацепилась, стремительно убывает. Ее потребности были невелики, но и ресурсы представлялись далеко не безграничными.
«Возможно, он не знает, что я все еще существую», – в отчаянии подумала она.
После ныряния на дно с целью отыскать мешочек с золотом, удерживавший тело Веландер ниже поверхности, Ларон позволил Ферану и остальным членам экипажа выйти на палубу. В свете Мираль они столпились, с недоумением глядя на Ларона, стоявшего на квартердеке. Девять и Друскарл находились за его спиной. Вампир медленно улыбнулся, обнажив клыки:
– Я хочу объявить, что убил Банзало и четырех его людей выпил их кровь, а тела выбросил за борт.
Никто не знал, как реагировать на это. Никто и не пытался.
– Как поняли многие, если не все из вас, с Веландер кое‑что произошло в руинах Ларментеля. В конце концов я обнаружил что ее убили хищники‑элементалы во время прогулки в сумраке. А ее телом овладел суккуб. Этот дух‑захватчик кормился энергией присутствующих здесь людей в течение пятнадцати дней, но только капитан Феран оставался в сознании в ходе этой, как бы сказать… процедуры кормления. Мне удалось изгнать суккуба из тела Веландер и заключить его в ловушку.
– Но если Веландер умерла и суккуб изгнан, кто же перед нами? – спросил Феран, указывая на девушку, стоящую рядом с Друскарлом.
– Это Девять, создание‑дитя, магический страж, сформированный во время экспериментов Метрологов, еще до огненных кругов. Серебряный венец на голове Девять позволяет ей жить в теле Веландер.
Ларон сделал выразительную паузу. На него смотрело много любопытных глаз, но вопросов никто не задавал. Девять рассматривала собравшихся с искренним и наивным интересом.
– А теперь несколько слов о себе, – продолжил Ларон. – Мне больше семисот лет. Семь веков назад Метрологи пленили меня – они пленили разум и душу вампира, живого мертвеца, который кормится кровью и эфирной энергией и не может окончательно умереть. Меня извлекли из иного мира, и я смог воспользоваться лишь телом единственного существовавшего в вашем мире вампира, когда вырвался на свободу. Я обладаю многими способностями, которых нет у смертных.
Экипаж «Лунной тени» давно подозревал, что с Лароном что‑то не так. Такие мысли возникали с первых его шагов по палубе корабля, но никому не приходило в голову задать прямые вопросы или сформулировать свои предположения.
– Когда я был жив, я был молодым дворянином, добрым и хорошо воспитанным рыцарем иного мира. В моем мире у лошадей были копыта, а не когти, у людей округлой формы уши и только одно сердце. И хотя теперь я стал чудовищем, даже сейчас я пытаюсь сохранять остатки рыцарственного благородства. Вот почему я употребляю в качестве пищи только тех людей, которых считаю плохими, раздражающими, зловредными или невыносимо занудными. Я пытаюсь сделать этот мир лучше.
Ларон снова сделал паузу. Экипаж еще некоторое время безмолвствовал, а потом раздались аплодисменты. Ларон прочистил горло и продолжил:
– Несмотря на то что Девять обитает в теле взрослой женщины, она всего лишь ребенок. Если кто‑то из вас хоть пальцем до неё дотронется, каким бы невероятным ни казалось такое предположение, или просто недостойным образом на нее посмотрит, имя такому человеку будет Обед. А в качестве бонуса, прежде чем я займусь едой, я сделаю с таким подонком кое‑что особое – он успеет проклясть тот день, когда его родители впервые посмотрели друг на друга. Девять – не та, с которой вы совокуплялись в течение прошедших двух недель. Она маленькая девочка, магический страж, потерянная и напуганная. И я клянусь очень, очень хорошо защищать ее, стать настоящим старшим братом. Надеюсь, я достаточно ясно выразил свои соображения?
Он еще раз обнажил клыки. Члены экипажа «Лунной тени» невольно попятились, поторопившись согласно кивнуть.
– Капитан Феран, Девять будет жить в вашей каюте. А вы будете спать вместе с экипажем.
– О да! Конечно, – торопливо ответил Феран.
При сложившихся обстоятельствах в этом нельзя было усмотреть потерю лица.
– Д'Атто, почините дверь в мою кабину. И прошу никогда, никогда больше не беспокоить меня, пока не взойдет Мираль.
И снова все единодушно кивнули.
– Капитан Феран, я полагаю само собой разумеющимся, что с этого момента я беру командование «Лунной тенью» в свои руки вплоть до возвращения на Гелион. А теперь все исполняйте свои обязанности.
Как ни странно, но настроение на «Лунной тени» резко улучшилось после саморазоблачения Ларона. Он оказался строгим, решительным, но честным и справедливым командиром, и, в конце концов, он никогда не убивал членов экипажа.
Ларон запер дверь кабины. Кусок стекла лежал перед ним в черной обсидиановой чаше. Он выдохнул эфирную энергию и заполнил ею чашу, тут же прикрыв собранную силу сферой из зеленого камня. Внутри сферы перемещалась крошечный красный силуэт, но голос его был холодным и шелковисто‑неясным:
– Ларон, я начинала думать, что ты выбросил мою темницу вон.
– О нет, я хочу дать тебе шанс совершить неожиданный поступок, прежде чем решусь сделать это, – отозвался Ларон. – Я хочу знать твое истинное имя.
– Что? Вампир, ты сумасшедший!
– О да. Вне всякого сомнения. А теперь, когда мы находимся в самой середине моря, вдали от любой суши, ты понимаешь: если я выброшу стекло за борт, ты за несколько недель превратишься в ничто, растворишься в темноте океана. Веландер умерла быстро, но тебе придется испытать долгое умирание. Так какое у тебя истинное имя?
– Никто не знает его.
– Я хочу знать.
– Ты поработишь меня.
– Твое истинное имя, прошу. Ты можешь выбирать между безопасностью и рабством или независимостью и гибелью.
– Я предпочитаю смерть!
– Как тебе угодно, прощай, – сказал Ларон, протягивая руку к сфере из зеленого камня.
– Подожди! Подожди. Я могу предложить тебе сделку…
– Никаких сделок. Прощай.
– Джорпай'трак! Мое имя – Джорпай'трак!
– Я собираюсь переместить тебя в иной якорь, а этот кусок стекла выбросить за борт. Если ты действительно назвал мне истинное имя, с тобой ничего не случится.
– Ты солгал! Ты обещал, что я буду в безопасности!
– Ты тоже солгал. А теперь, если названное имя неправильное, что же, ты окажешься в реальной опасности.
– Джорпар'трак, мерзавец, – выдавил суккуб.
Ларон произнес заклятие, и второй вариант имени оказался истинным. Вампир вернул элементала в стекло.
– А теперь, как твой повелитель, я хочу, чтобы ты кое‑что сделал для меня.
– Я могу доставлять удовольствие, это лучшее, на что я способен.
– На самом деле меня больше интересует информация. Как тебя звали в обычном мире?
– Расми.
– Очень приятно. Мне хватило знаний и опыта, чтобы оживить тело Веландер после утопления и поселить в нем одну душу. Какое истинное имя ты дала телу?
В ответе Расми звучала вся накопившаяся ярость, переходящая в боль и отчаяние:
– Ты провел меня!
– О да. Признаюсь, я неплохо справился со своей работой. Каковы ощущения, когда сопротивляешься призыву, включающему в себя истинное имя? Согласно старым текстам, которые мне удалось прочитать, тебя будет жечь огнем изнутри, словно ты проглотил горшок раскаленных углей. Я воспользовался весьма изощренными медицинскими приемами, чтобы оживить тело Веландер, и еще более сложными приемами, чтобы вселить в него другую душу, но меня страшно раздражает отсутствие истинного имени тела. Так ты готов?
Расми не была готова.
– Джорпар'трак, я приказываю тебе назвать истинное имя тела Веландер.
Короткая пауза, потом сдавленный стон мучительной боли, которая явно нарастала.
– Илли‑эйнсильт, – выдавила Расми.
Ларон сидел в капитанской каюте напротив Девять, сжав кулаки.
– Теперь, когда мы изменили истинное имя тела, ты должна охранять это знание от всех людей и духов, – объяснял он. – Беззаботность в таких вопросах стоила жизни прежней обладательнице тела.
– Я буду осторожной.
– Шепни новое истинное имя для себя самой в сложенные чашечкой ладони, как мы это делали, меняя имя для тела.
Ларон слушал, как Девять дает себе истинное имя. Таким образом, он получал власть над ней, но, с другой стороны, это давало ему шанс поддерживать ее собственной силой.
– Очень опасно позволять другим людям знать твое истинное имя. Это даже опаснее, чем позволить другому человеку дать тебе имя.
– Это тело, оно совокуплялось, – заявила Девять.
Ее откровенность немного смутила Ларона, но он не подал вида:
– Ах да. Ты беспокоишься о том, что оно может иметь внутри ребенка после столь долгого и интенсивного общения между Фераном и суккубом?
– Просто я хочу это знать, чтобы легче было управлять телом.
– Предыдущая обитательница тела предпринимала меры предосторожности против такого рода последствий. Она использовала магию. Если тебя интересует, что именно она делала, я могу объяснить.
– Нет, – решительно ответила она – так ровно и спокойно, как умеют говорить только магические стражи.
Предоставив Девять осваивать новое существование в качестве живого человека, Ларон вышел на палубу. Он был там один. Несмотря на победу, у него оставалось странное чувство неудовлетворенности. Мешочек с золотом все еще валялся на палубе. За всеми перипетиями последних часов о нем позабыли. «Всегда полезно иметь карманные деньги», – подумал вампир, зачерпнул горсть монет и открыл свой кошель. И только теперь он обнаружил кусок стекла, который был соединен ранее с окуляром. Несколько секунд Ларон обдумывал дальнейшие действия, подбрасывая кусок стекла в воздух и подхватывая его на лету. Затем он произнес заклинание. Это потребовало непривычно большого энергетического усилия, но все же окуляр оказался управляемым.
А в эфирном мире, невидимые для Ларона, слабеющие и беспомощные останки Веландер целиком и полностью сосредоточились на одной задаче: стучать в тонкую эфирную оболочку, привлекая внимание к происходящему внутри стекла. Вспышка энергии понизала все существо Веландер, наполняя силами каждый фрагмент ее поврежденной, но не погибшей души.
Это произошло до того, как Веландер заметила: окуляр издавал теперь постоянный, ритмичный шум.

Глава 5
ПУТЕШЕСТВИЕ НА АКРЕМУ

Устанавливать иностранные законы в чужой стране – хитрое даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, а вторгаясь в страну с иного континента – значительно труднее. Через восемьдесят дней после падения Диомеды к Фортерону потоком хлынули доклады и сообщения о том, что местные жители готовятся атаковать торейских захватчиков. В этом случае понятие «местные» относилось к любому из королевств Акремы. Около дюжины монархов ощутили угрозу своим тронам и личной безопасности, а их армии не были заняты конфликтами, так что имели возможность объединиться и принять участие в кампании. Дело за мотивами. Никто не любил короля, повелевавшего Протекторатом Диомеды, он подрывал привычную торговлю с ее высокими налогами, дополнительными обложениями и таможенными пошлинами. К тому же торейцы были иностранцами. Казалось, что захватить порт и установить там дружественную акремскую администрацию – хорошая идея. Но каждое королевство хотело видеть на троне Диомеды собственного ставленника, вытеснив из игры все остальные державы континента.
Только для того, чтобы противостоять иностранцам, северные королевства сформировали Альянс, но немедленно вступили в споры о том, кто должен занять в нем руководящие позиции. Несколько встреч и обменов посланниками – магическими вестниками, естественно, – позволили составить коллективную декларацию. В ней провозглашалась идея восстановления законной и достойной монархии и речи не шло о возвращении к власти прежнего короля. Одиннадцать королевств Альянса выдвинули пятнадцать претендентов на трон Диомеды. Далее в Декларации шли секретные пункты о распределении торговых путей через пустыню. Любая армия, продвигающаяся на юг, вынуждена пользоваться ими – а значит, это самый надежный инструмент контроля. Все одиннадцать королевств желали захватить контроль, причем каждый хотел вытеснить десятерых своих партнеров.
Именно такого хода дел и ожидал Фортерон. В его намерения входила оккупация города, установление твердого, но гуманного управления, снижение тарифов на все товары и постоянная боеготовность собственных войск, занимающих оборонительные рубежи. Со временем торейцы станут частью стабильного политического порядка, и тогда он сам и Варсовран будут получать приглашения на королевские бракосочетания, турниры и празднества, проходящие в соседних королевствах. Что по‑настоящему удивляло Фортерона, так это заявление с угрозой начать войну доставленное из империи Сарголан глубоководным кораблем пришедшим в порт.
Империя Сарголан представляла собой союз пяти королевств, расположенных на плодородных землях юга континента. Порткулисские горы отделяли жаркую пустыню от лесов долин и ферм, – и все это принадлежало Сарголану. Империя охватывала приблизительно двенадцатую часть территории континента, но оставалась единственной реальной военной силой. И теперь она проявляла крайне нездоровый интерес к присутствию торейцев в Диомеде. Угрозами они не ограничились, представители империи доставили воззвания к членам Северного Альянса, предлагая им объединить силы и напасть на захватчиков.
– Император Сарголана хочет получить назад свою дочь, – пояснил Фортерон начальнику городского гарнизона Диомеды.
– А кто ее удерживает? – живо поинтересовался собеседник.
– Очевидно, мы.
Начальник гарнизона открыл рот, потом снова закрыл его, поскольку не знал, что следует сказать, и тяжело задумался.
– Если бы это было так, адмирал, я бы знал о ее присутствии, – наконец заявил он.
– Я так и подумал. Но где же она?
Начальник гарнизона относился к тому типу людей, которые предпочитают молчать, пока тщательно обдумывают ответ. Не желая унижать человека, который честно выполняет свою работу, Фортерон терпеливо ждал.
– Диомеду можно было покинуть морем, по реке Леир или по одной из трех главных дорог. Мы тщательно следим за дорогами и за портом, но только с точки зрения уплаты всех пошлин и сборов, а также стремимся препятствовать проникновению вооруженных шпионов и прочих явно нежелательных лиц. Если принцесса и была здесь, то могла без малейших затруднений покинуть город и назвать при этом любое имя. Если бы она ехала открыто, мне бы доложили о ней.
– Открыто, – повторил Фортерон. – Ну что же, с этим ясно. Предположим, принцесса, э‑э‑э… – Фортерон взял свиток из Сарголана и развернул его. – Сентерри, так ее зовут. Предположим, принцесса Сентерри тайно находится в Диомеде.
– Но почему, адмирал?
– Почему – меня не интересует. Но если так случится, то она тайно находится в Диомеде, мы должны разыскать ее и выяснить, где она живет. Флот Саргола, конечно, не идет в сравнение с нашим, но армия у них внушительная и может не полениться преодолеть пятьсот миль по пустыне, чтобы преподать нам урок. Королевства Альянса, может, ладят между собой и не лучше, чем компания кошек, запертая в тесной комнате, но Саргол способен стать политически нейтральным лидером, и они могут договориться. Такое сочетание было бы для нас крайне неудачным.
– Я согласен, это означало бы объединение армий более чем половины континента. Хорошо, что наш флот намного больше, чем у них.
– Это не совсем так. Империя Сарголан собирается построить тысячу судов и направить их сюда. Они настроены серьезно и хотят проучить нас.
– О нет, адмирал, я уверен, что они не решатся на нападение.
– И это только начало, и не самое доброе. Сарголанцы располагают отличным корабельным лесом, а мы можем рассчитывать лишь на ту древесину, что принесет нам Леир. Боги подлунного мира! Кто бы мог предположить, что девичье лицо способно стать причиной для постройки тысячи кораблей! Найди принцессу. – Фортерон потер переносицу. – Найди ее как можно быстрее. Наши жизни стоят на кону.
– Если она в городе, то, должно быть, обитает где‑то в сарголанской общине. Здесь проживает несколько десятков сарголанских студентов, купцов, других имперских выходцев.
– Отлично, – кивнул Фортерон, потирая руки. – Установите ее местонахождение, а затем сообщите мне. Только не вздумайте обращаться с ней как с обычной воровкой. Последнее, что нужно, так это вернуть девчонку отцу после того, как она составит о нас самое дурное мнение.
– Ваше превосходительство – мудрый и умелый дипломат, – искренне заметил начальник гарнизона.
– Только поэтому я еще жив. И вам советую следовать моему примеру.
Руины Фонтариана оставались для «Лунной тени» последним шансом набрать воды перед долгим переходом через Плацидийский океан к Гелиону. Но при подходе выяснилось, что они не одни. На якоре в бухте стоял трехпалубный корабль из Виндикана. Феран решил было не высаживаться, а развернуться и снова скрыться в море, но Ларон понимал, что виндиканцам ничего не стоит быстро развернуться и броситься в преследование.
– Это «Раши‑Харлиф», – заметил вампир, всматриваясь в очертания чужого судна. – Мы сможем безопасно подойти к нему. Мы им не враги.
– Эй, и свиньи иногда летают, – бросил изрядно напуганный Феран.
– В таком случае лучше надеть шляпу: у свиней нет чувства ответственности.
– Почему ты так уверен, что наша высадка безопасна?
– Это купеческое судно.
– И поэтому ты им доверяешь?
– Нет.
– Тогда почему?
– Потому что я ожидал его появления здесь.
На воду спустили шлюпку, и Ларон, Девять и Друскарл налегли на весла, продвигаясь к большому кораблю. Матросы энергично помогли им подняться на борт, но потом Девять и Друскарл вынуждены были ждать на палубе, а Ларон скрылся в кабине капитана Сулдервара, занавешенной водорослями и промасленными шкурами.
– Почему ты не появился здесь раньше? Тебя ждали уже несколько недель назад, – с раздражением начал Ларон.
– Время и расписание прибытия не всегда от меня зависят. По всему Плацидийскому океану бог весть что творится. Варсовран захватил Диомеду. Из‑за этого мне пришлось на две недели задержаться в Виндике.
– Диомеда, – задумчиво произнес Ларон. – Большая, богатая, сильная, но расположенная на пустынном побережье, почти изолированная. Если бы у меня имелись флот и примерно четверть миллиона бойцов, но никакой базы за спиной, Диомеда подошла бы идеально. Армии других королевств должны пройти долгий путь, чтобы атаковать этот порт.
Сулдервар беспокойно заерзал. Ларон выглядел юным, но высокообразованным, опытным шпионом и вообще производил довольно странное впечатление. Вероятность того, что за ним стоят грозные силы, озадачивала и тревожила Сулдервара. Хотя перед ним стоял мальчик лет четырнадцати, с юношескими угрями и фальшивой бородой, нелепо приклеенной к подбородку.
– А что насчет Серебряной смерти? – спросил Сулдервар.
– Полный провал, – жестко ответил Ларон.
– Но есть еще надежда ее отыскать?
– Возможно. Мы добрались до Ларментеля. То место, из которого расходились огненные круги, содержало мощный, сильно поврежденный артефакт, но Серебряной смерти там не оказалось.
– Наш наниматель должен когда‑нибудь нанести туда визит. Что еще вы выяснили?
– Варсовран уничтожил новые видарианские колонии, а также флот регента Банзало. Последствия разгрома я видел собственными глазами. Регент Банзало тоже погиб.
– Я слышал о том, что случилось с колониями. Глубоководный корабль «Зеленая пена» встретился нам по пути, в открытом море. Войска Варсоврана, похоже, продвигались к югу.
– На Гелионе осталось мало видарианцев, – заметил Ларон. – Их надо предупредить. Выжившие священницы из ордена Метрологов тоже находятся там.
– Я не могу отправиться туда на этом корабле. У меня есть приказ вернуться к нашим хозяевам либо с Серебряной смертью, либо с твоим докладом о ней.
– Куда?
– Наши хозяева не любят делиться сведениями о своем местонахождении.
– Друскарл хотел, чтобы его доставили на «Раши‑Харлиф», это разрешено? – продолжал Ларон, сменив тему. – Мы обсуждали с ним, что делать, и он повезет мое послание. Вы сможете взять его?
– Почему бы и нет? Корабль большой, места достаточно.
– И еще Девять. Может она тоже поехать с вами?
– Девять? Та девушка… как это говорят: «Клетка с отсутствующей в ней канарейкой»?
– Ей пришлось через многое пройти. Испытания сделали ее несколько странной, немного отрешенной. У меня есть покровители в Виндике; они смогут позаботиться о ней, подобрать подходящую работу. У тебя с ней не будет проблем.
– Не будет так не будет, – кивнул Сулдервар.
– Тогда все вопросы решены. Я поведу «Лунную тень» назад, на Гелион, и постараюсь предупредить их.
Они вернулись на палубу. Девять стояла, прислушиваясь с недоуменным выражением на лице к разговору Ларона и Друскарла.
– Разве ты не пойдешь с нами в Виндик? – переспросил Друскарл. – Ведь «Зеленая пена» предупредит Гелион о нападении Варсоврана задолго до того, как ты доберешься туда.
– Я дал слово Терикель, я обязан вернуться на Гелион.
– Но…
– Это вопрос рыцарской чести, он не имеет никакого отношения к логике. Она – женщина, попавшая в беду, я дал ей слово. Вот и все, разговаривать не о чем.
– Чем больше я слышу о рыцарстве, тем меньше мне хочется иметь с ним дело, – заметил Друскарл, не зная, улыбаться или хмуриться.
– Когда я снова тебя увижу? – спросила Девять.
– Друскарл отвезет тебя в Виндик, а там мои товарищи позаботятся о тебе.
– Это не ответ.
– Виндик расположен неподалеку от Гелиона; всего в двадцати днях пути при благоприятном ветре.
– Это тоже не ответ.
– Девять, я вампир. Я мертвый, опасный, злобный, а мои привычки в области питания в лучшем случае вызывают отвращение. Я могу быть лишь случайным гостем в твоей жизни, девочка, но визит тебе нанесу.
Казалось, это удовлетворило Девять.
– Хорошо, – кивнула она.
– Да, очень хорошо. Виндик – большое, сильное, процветающее королевство, где ты сможешь жить, не опасаясь Варсоврана и его морских пехотинцев.
Девять осталась на корабле, и вскоре он отправился в путь. «Раши‑Харлиф» шел в два раза быстрее, чем «Лунная тень», хотя команда развернула даже не все паруса. Очень скоро «Лунная тень» вместе с побережьем Хореи скрылась из виду. Друскарл и Сулдервар молча стояли рядом с рулевым, словно все еще опасались что Ларон может их услышать.
– Приятно снова служить вашему высочеству, – наконец произнес Сулдервар с глубоким поклоном.
– Я высоко ценю то, что ты пошел на такой риск, друг мой.
– Я должен посоветовать вам не возвращаться в Виндик. Регент не пользуется популярностью, а поскольку кронпринц умер, вы можете внезапно оказаться во главе восстания, направленного на реставрацию прежней монархии, – хотите того или нет. Ваши враги знают это не хуже ваших союзников и…
– Хорошо‑хорошо, я принимаю твой совет. Собственно говоря, я и не собирался туда ехать.
– О! Но вам хотелось, чтобы этот странный юноша, Ларон, поверил в возвращение?
– Я хотел, чтобы в это поверили все.
– А как насчет девушки?
– Я возьму ее с собой, в Диомеду.
– В Диомеду? Но там ведь там правит Варсовран.
– И у Варсоврана есть то, что должен иметь я. Ты изменишь курс и отвезешь нас прямиком в Диомеду, а затем пойдешь на север к Бантаку, на побережье Валестрана. У тебя на борту по‑прежнему находятся два шпиона моей жены?
– Да.
– Присматривай за ними. Эти двое, Серебряная смерть, ты и один маленький, изолированный остров – все это важные части моего плана.
Жизнь в Диомеде переменилась с тех пор, как с востока подошел флот Варсоврана и за один день захватил этот крупный портовый город. Флот был самым многочисленным в мире, а императору хватило мудрости выбрать новое пристанище, пока силы моряков и пехотинцев, поднявшихся на борт, не истощились. Однако бывший король Диомеды Ракера все еще удерживал в своих руках цитадель. Отлично выстроенная, обеспеченная людьми и продовольствием, крепость могла выдерживать осаду в течение года. А поскольку она находилась на острове в центре бухты, защитники ее смогли отбить две серьезных попытки штурма: и атаку морских пехотинцев, действовавших с помощью приставных лестниц, и тяжелую бомбардировку из катапульт и баллист, установленных на кораблях. Ответом Варсоврана на упорство защитников стала блокада цитадели. Император приказал соорудить пять огромных плавучих катапульт, способных метать обломки в четверть тонны с расстояния, недоступного орудиям осажденных. На выполнение приказа ушло несколько недель и потребовалось немало сил, но время работало на Варсоврана.
Диомеда расположена посреди дикой пустыни, а флот императора контролировал побережье. Поэтому союзники свергнутого короля вынуждены были собирать сухопутные войска и готовить их к переходу через безлюдные, засушливые территории. Все запасы воды и продовольствия приходилось нести с собой. Захватчики, пришедшие с Тореи, не препятствовали проходу торговых судов, вдвое снизили налоги и пошлины в Диомеде. Для торговли это послужило стимулом. Отправив часть флота назад, на Торею, для добычи золота и серебра, Варсовран смог добиться контроля над богатствами погибших королевств Акремы. Это позволяло ему проявлять щедрость к только что покоренному населению и ближайшим соседям.
Дворец, выбранный императором в качестве официальной резиденции, возвышался на холме неподалеку от берега. Его подобрал адмирал Фортерон после тщательного осмотра зданий. С балконов и башен дворца открывался прекрасный вид на гавань, город и прилегающую пустыню. Если бы со стороны необитаемых районов началось массированное вторжение, Варсовран смог бы в течение нескольких минут оказаться на флагманском корабле. Если бы враги уничтожили его флот, император смог бы стремительно скрыться в пустыне под охраной эскадронов морских пехотинцев и заново вооруженных улан.
Но однажды вечером на горизонте появился не вражеский флот, а магический посланец‑вестник – альбатрос, окутанный серебристым клубком энергетических потоков. Эйнзель ожидал его на высочайшей башне дворца, наблюдая, как приближается посланник. Тот нырнул вниз, качнул хвостом, взмахнул крыльями, а затем опустился в центр мерцающего оранжевого света, созданного волшебником. Энергии двух магических объектов вступили во взаимодействие. Потом движение потоков приостановилось. Созданное Эйнзелем свечение окутало ноги «птицы», постепенно проникая внутрь посланника. Через пару минут истощенный борьбой вестник склонил голову и тревожно огляделся. Он попытался рывком высвободиться, сдвинувшись к краю площадки, упал, а затем заскользил над крышами Диомеды. Там, где он только что стоял, осталась крохотная сверкающая фигурка.
Эйнзель наклонился и подвел сложенные чашечкой ладони под ноги фигурки. Она свернулась оранжевым клубком и повисла, едва не касаясь кожи волшебника. Эйнзель медленно распрямился и прошел к лестнице, а потом осторожно двинулся внутрь башни. Вскоре он уже стоял перед императором Варсовраном.
– От адмирала Нарадия, ваше величество, – доложил он.
– Ты проверил пароль?
– Да. Все правильно.
Варсовран коротко кивнул, и, повинуясь его знаку, Эйнзель почтительно поклонился и протянул ладони. Клубок эфирной энергии снова обернулся крошечной фигуркой.
– Высокочтимый и верховный император, прошу вас принять почтенное послание от вашего слуги, гранд‑адмирала Харрика Нарадия, – заговорила фигурка, также поклонившись Варсоврану.
«С огромным удовольствием спешу сообщить, что боевой флот видарианских пиратов во главе с Банзало уничтожен. Тридцать один корабль захвачен, остальные потоплены. Предводитель Банзало предположительно погиб в схватке. Все видарианские поселения на побережье континента Торея стерты с лица земли. Четырнадцать нелегальных поселений пиратов из других королевств захвачены и ликвидированы, а двенадцать тысяч здоровых и работоспособных жителей взяты в рабство. Примерно половина пленников – видарианцы, остальные из разных стран. Рабы направлены на добычу золота, серебра и других металлов, оставшихся в руинах Тореи. Сто двадцать пиратских судов захвачены поодиночке или малыми группами, и ваш флот прошел на юг до руин Уинзеля. Наши потери – пять кораблей. Мои намерения, которые хотелось бы представить на утверждение вашему высокочтимому и бесконечно мудрому величеству, состоят в том, чтобы разделить флот. Я намерен направить одну треть к Жироналю, чтобы добывать там сокровища силами рабов, а оставшимися боевыми судами окружить Торею, чтобы пресечь проникновение каких бы то ни было пиратов, которые могли бы расхищать золото и серебро, по праву принадлежащие только вам. К вашим услугам, телом и душой, гранд‑адмирал Нарадий».
Эйнзель снова опустил руки, и на этот раз крошечная фигурка растворилась у него в ладонях и исчезла. Волшебник распрямился, а затем поклонился Варсоврану.
– Гранд‑адмирал приложил много усилий, чтобы вернуть себе мое расположение, – заметил император. – Славные победы, огромные трофеи, захвачен континент, и при этом ему хватает здравого смысла признаться, что судьба Банзало ему неизвестна.
– Вы видите в этом проблему, ваше величество? – поинтересовался Эйнзель, допуская, что существуют политические обстоятельства, о которых он не осведомлен.
– Никаких проблем. Нарадий использует лучшие мои корабли, на которых находятся элитные подразделения морских пехотинцев, он верен мне как хорошо натасканный спаниель. Фортерон прикладывает все усилия, чтобы избежать неожиданностей, но готов зайти слишком далеко, если его не сдерживать. Вот почему я предпочитаю держать его рядом. Нарадию можно доверять, он всегда сделает именно то, что я ему приказал, особенно после того, как он получил титул принца‑регента побережья Тореи и право забирать унцию золота из каждых двадцати, добытых на континенте.
– Это очень щедро с вашей стороны, – пробормотал Эйнзель, которому не слишком‑то хорошо платили по сравнению с другими придворными.
– Этого достаточно: не слишком много, но и не мало. Фортерон тешит себя иллюзией, что он фаворит и герой, так что с ним тоже никаких проблем. Остается вопрос: что делать с Гриффа? Это яростный воин, но если поручить ему управление эскадрой больше чем в двадцать судов, начинаются затруднения. Говорят, что он просто умеет считать лишь до двадцати.
– Ровно столько у него пальцев, – пожал плечами Эйнзель.
– Отличная шутка, но ее предмет всерьез жаждет получить пост верховного адмирала флота, – вздохнул Варсовран.
– Такие люди часто мнят себя лучше своих монархов.
– Истинно так. Их нужно бить, демонстрируя мощь власти, и я как раз планирую такие меры теперь, когда Банзало выбыл из игры. Адмирал Гриффа получит в свое распоряжение небольшую эскадру самых быстрых кораблей и лучшие части морских пехотинцев. Мы назовем это подразделение Адской эскадрой. Будем использовать ее для стремительных рейдов и ударов по отдаленным портам, а также для перехвата вражеских судов.
– Гриффа сочтет это демонстрацией пренебрежительного к нему отношения.
– Не сочтет, если его назначить во главе эскорта Серебряной смерти на случай ее дальнейшего использования.
У Эйнзеля перехватило дыхание, он не смог скрыть смятения.
– Ваше величество, вы ведь не думаете об этом всерьез. Первое применение Серебряной смерти уничтожило целый континент, и до сих пор климат здесь, в Диомеде, заметно холоднее, чем всегда. Это из‑за пыли и дыма с Тореи, закрывших солнце. Вы не можете…
– Я это сделаю! – жестко оборвал его Варсовран. Эйнзель слишком хорошо знал императора, чтобы и дальше выражать свой протест. – Гриффа доставит меня на Гелион, а там он своими глазами увидит всю мощь Серебряной смерти. Избранные послы и представители королевств Акремы будут приглашены в Диомеду, а потом – на борт моего корабля. Полагаю, зрелище произведет на них сильное впечатление. Гриффа будет преисполнен гордости за то, что ему дали столь ответственное задание, так что и ему мы закроем рот.
– А после Гелиона вы будете еще использовать Серебряную смерть? – у Эйнзеля оставалась слабая надежда.
– Уроки всегда необходимо повторять, Эйнзель. А сейчас подготовь магического посла, мне нужно кое‑что сообщить. Нарадий будет поражен тем, как я отреагирую на его новости.
А на другом конце города две женщины лежали на балконе, на подушках, и обмахивались веерами, чтобы перенести вечернюю жару. Сайрет преподавала в Гильдии Танца, но хотя и пользовалась заслуженной репутацией, никак не могла добиться финансового процветания. Весь прошедший год она обучала диомеданской версии танца живота богатую клиентку – леди Уэнсомер. Уэнсомер была представительницей сарголанской знати, она прибыла на торговом корабле, купила виллу, наняла слуг, а затем пригласила Сайрет. Ходили слухи, что на самом деле Уэнсомер была принцессой в изгнании. Но многие считали ее лишь дочерью богатого купца, отосланной подальше от нежелательного поклонника и претендента на руку.
Каждое утро Сайрет прибывала на рассвете, поднимала свою богатую и слегка полноватую клиентку из постели, выслушивала поток жалоб, проклятий и обвинений, заставляла Уэнсомер одеться, умыться, а потом проводила утро, обучая даму технике танца, правильным движениям, основам музыки. В полдень дворецкий платил Сайрет за проведенный урок, и та возвращалась домой, к другим ученикам. Платила Уэнсомер щедро и, казалось, помимо уроков танцев, почти ничем не занималась, разве что лгала насчет количества съеденного и прочитанного. Вечером Уэнсомер брала еще один урок, так что после года столь интенсивного обучения стала вполне приемлемой танцовщицей.
– Мне нравится темнота, она делает этот невзрачный город хоть немного экзотическим, – заявила Уэнсомер, разглядывая верхушки крыш в щель между мраморными опорами перил балкона.
– Ночью он выглядит иначе, – согласилась Сайрет. – Сейчас все погружено в тень, линии стали мягче, свет мерцает.
– То же и с людьми, – заметила Уэнсомер. – Чем больше узнаешь их, тем скучнее они становятся.
– С вами не так, – ответила Сайрет, покачав головой. – Чем больше я узнаю вас, тем больше удивляюсь. И думаю, что на самом деле вы не дочь купца.
– Почему нет?
– Вас совершено не интересуют предметы, которые кажутся увлекательными для купеческих дочерей.
– Откуда ты знаешь, танцовщица?
– Я знаю многих купеческих дочерей. И в настоящее время одна из них посещает мои уроки. Ей приходится очень стараться, чтобы не стукнуться обо что‑нибудь головой, иначе гул от удара о пустоту пойдет по всему залу.
Уэнсомер на всякий случай постучала по собственной голове:
– На звук пустая. Я провалила проверку?
– Только одну из многих. Я наблюдала за вами весь прошлый год. Вы читаете, по меньшей мере, на трех языках и говорите еще на двух.
– Очень полезно для дочери купца.
– Это так, и все равно – удивительно.
Сайрет встала, подняла руки и начала покачивать бедрами из стороны в сторону, в то время как торс оставался совершенно неподвижным.
– Почему, объясните, вы захотели научиться танцевать?
– Чтобы танцевать, нужен талант. Богатый, важный поклонник проявляет больше интереса к девушкам, которые представляют собой не просто примитивное украшение.
– Вы и так богаты, – начала было Сайрет, но Уэнсомер уже стала и, опершись на перила, вглядывалась вдаль, в сторону залива, служившего гаванью Диомеды.
Эскадра кораблей Варсоврана двигалась, направляясь в открытое море. Мираль еще не взошла, но яркие вспышки эфирного света озаряли небо.
– Восемнадцать, девятнадцать, двадцать кораблей. Шесть из них – штурмовые галеры, а четырнадцать – тяжелые боевые суда. Интересно, куда собирается Варсовран на этот раз?
– Откуда вы знаете, что Варсовран сам находится на борту?
– Вон на том большом корабле поднят императорский стяг.
– Вы хорошо разбираетесь в кораблях для дочери купца.
– Я хорошо разбираюсь в кораблях именно потому, что являюсь дочерью купца, – она отвернулась от гавани, откинувшись назад и облокотившись о перила балкона, пытаясь принять расслабленную позу. Но опыт Сайрет подсказывал, что тело ученицы напряжено. – Сейчас самое время заканчивать урок, – заявила Уэнсомер.
– Как скажете, – легко согласилась Сайрет. – Вы начали уставать и вряд ли сумеете многому научиться сегодня вечером.
Они спустились по лестнице, затем отодвинули в сторону занавес из бисера и прозрачных газовых лент, отделявший длинный, глухой коридор.
– Что теперь, моя бесценная мучительница? – спросила Уэнсомер на ходу. – Отправишься прямо в постель, когда доберешься до дома, чтобы восстановить силы и мучить меня еще интенсивнее завтра?
– Нет. Вовсе нет, у меня еще один урок. Ученицу зовут Сентерри.
– Брюнетка? Та, что ходит с двумя служанками?
– Да. Она весьма испорченная молодая сарголанка.
– Сарголан? Но эта империя находится в полутысяче миль от побережья. Твоя слава поистине, не знает границ.
– Я бы так не сказала. Ее семья имеет здесь свой торговый дом – «Шелка, специи и изысканные вина Арамедея». Вместо того чтобы сидеть без дела, пока ее отец хлопочет о выборе подобающего жениха из другого солидного торгового дома, она учится танцевать.
– И ее ты мучаешь так же сурово, как меня?
– Я просто учу, а считают мои ученики это мучениями или нет, их дело. Сентерри… ей не хватает сосредоточенности. Такое ощущение, что она учится танцам, потому что это вызывающее занятие для купеческой дочери.
– Так и есть. Я дочь купца, я должна это знать.
– Вы распознаете боевые суда. А Сентерри – просто глупая девочка. Но поскольку она глупая девочка, которая оплачивает уроки танца, мне не приходится жаловаться.
У дверей ждал дворецкий, рядом с ним стоял евнух, на его вытянутых руках на бархатной подушке лежал кошелек. Пока женщины прощались, дворецкий пересчитал деньги.
– Пошлите слугу проводить учительницу Сайрет до дома, – распорядилась Уэнсомер. Дворецкий поклонился.
– Постарайтесь пораньше лечь спать, моя госпожа, – посоветовала Сайрет. – Отдых является важной частью тренировок.
Евнух проводил Сайрет до самого дома. Там ее уже ждала Сентерри, как всегда в сопровождении двух служанок. Все трое самостоятельно занимались растяжками, предваряющими настоящий урок. Долвиенн отличалась усердием, она предпочитала упражняться, пока ее госпожа болтала со второй служанкой. Что касается Перим, та была уверена, что госпожа всегда и во всем права, девушка готова была сделать для Сентерри что угодно. Она охотно вступала в перепалку с Сайрет, если та пыталась исправить ошибки ее госпожи.
День выдался долгим, так как с утра до вечера, практически без перерыва, уроки следовали один за другим. Никто не отменил занятий, никто не опоздал.
– Возможно, вам больше подошло бы дневное время, – предложила танцовщица, обращаясь к Сентерри.
– О нет, я могу выбраться на урок только вечером, – воскликнула девушка, пытаясь жестами и интонацией намекнуть на существование неких особых обстоятельств.
– За госпожой Сентерри следят очень строго, – встряла Перим.
– Госпожу Сентерри могут узнать другие слуги, если она будет приходить сюда при свете дня, – добавила Долвиенн. – Они могут выдать отцу, чем она занимается.
– Мой отец осуждает танцы, – пояснила Сентерри. – Он говорит, что танцуют только шлюхи, босяки и клоуны, что это не то, чему нужно учиться приличной девушке.
– Но госпожа Сентерри очень порядочная девушка, – скороговоркой выпалила Перим.
– Госпожа считает, что танцы важны при дворе, – дополнила Долвиенн.
– Да, почему это шлюхи должны танцевать, быть привлекательными, а порядочные девушки – сидеть и думать о чем‑нибудь милом и пристойном? – заявила Сентерри.
– Но госпожа Сентерри не желает быть шлюхой… – начала Перим.
– Довольно! – оборвала ее Сайрет. – Вы платите за обучение танцам. Если хотите болтать без умолку, можете делать это бесплатно где‑нибудь в другом месте. А теперь я хочу, чтобы вы занялись делом.
Сайрет внимательно прислушивалась к городским сплетням, у нее даже имелась своя сеть информаторов. Сентерри действительно жила в сарголанском торговом доме, но купец никогда не предпринимал ни малейших попыток в чем‑либо ограничивать ее или противоречить. Ее положение походило скорее на статус арендатора, жильца, хотя для женщины, способной нанять двух служанок и так дорого и разнообразно одеваться, в Диомеде существовали гораздо более комфортные и престижные кварталы. Скажем, Уэнсомер имела собственный дом и не скрывала, что богата. Сентерри же разыгрывала роль балованной и втихую бунтующей дочки, на стороне которой выступали две служанки, приставленные, чтобы присматривать за ней. Учительница танцев была уверена, что ни одна из двух ее самых щедрых учениц не является тем, за кого себя выдает.
После окончания занятий, показавшихся Сайрет самым длинным уроком за всю ее педагогическую карьеру, Долвиенн заплатила, Перим уложила в сумку танцевальные костюмы, и три девушки скрылись в темноте в сопровождении наемного охранника одной из городских служб. Сайрет приготовилась ко сну. Она легла на скромный матрасик, но еще долго лежала, размышляя о двух странных, самых богатых ученицах. Их целью, очевидно, было не просто желание поразить воображение друзей, родственников и претендентов на руку. Взять Уэнсомер: едва ли она была такой ленивой и безразличной, какой хотела казаться. Порой в ее взгляде проскальзывал острота, проницательность, ясный ум. Вопрос в том, почему она пыталась скрываться за выбранной маской.
В этот самый момент еще кое‑кто ломал голову над поведением двух загадочных учениц Сайрет. Однако этот человек был информирован гораздо лучше Сайрет. Адмирал Фортерон читал свиток, не позволяя себе проявлять эмоции. Он поднял глаза и внимательно посмотрел на начальника службы безопасности.
– А теперь позвольте мне изложить своими словами, – произнес адмирал Тореи. – Так вы увидите, как я это понял собранные данные, и сможете рассудить, прав я или ошибаюсь.
– Хорошо, адмирал.
– В этом городе живет учительница танцев по имени Сайрет. Она занимается в основном танцем живота, она безумна, и еще она – бывшая королева Диомеды, свергнутая с престола тем, кто стал королем. Которого в свою очередь свергли мы, когда захватили Диомеду. Он возглавил бунт и убил ее мужа и детей.
– Да, адмирал.
– Но почему он не убил и ее тоже?
– Жители Диомеды считают, что убийство сумасшедших навлекает несчастья. Их боги…
– Ладно, вопрос закрыт. Эта безумная бывшая королева и преподавательница танца живота имеет много учеников. Одна из ее учениц – юркая сарголанская принцесса по имени Сентерри, которая якобы тайно живет в Диомеде уже несколько месяцев, но о присутствии которой властям известно с первой минуты, как она ступила на землю порта.
– Да, адмирал.
– Почему мне не доложили об этом два месяца назад?
– Большинство информаторов и шпионов бывшего короля присоединились к подпольному сопротивлению, направленному против нас. Вчера один из шпионов попал в наши руки. После непродолжительных пыток мы предложили ему сумму золота и свободный проход в порт, и он тут же выдал местоположение Архивов Королевской службы безопасности.
– Ага, понимаю. Я хочу поговорить с ним.
– Сегодня утром его убили, адмирал.
– Это тоже можно понять. Так, возвращаясь к докладу… Другая подозрительная особа, изучающая танец живота, является исключительно могущественной, но слегка располневшей воллшебницей из Северного Скалтикара. Ее зовут Уэнсомер.
– О, прошу прощения, адмирал, мы не считаем, что Уэнсомер представляет проблему…
– Знаю‑знаю. В записке говорится: «Безвредная для всех, кроме сладких пирогов». Также тут написано, что в Диомеде живет ее мать. В графе «причина визита» она по прибытии написала: «из‑за избыточного веса».
– О да.
– Она прибыла в кондитерскую столицу мира, чтобы избавиться от избыточного веса?
– Э‑э‑э… ну да, – отозвался начальник службы безопасности, проводя пальцем под воротничком и чувствуя, как покрывается холодным потом.
Фортерон встал, подошел к своему подчиненному и принюхался:
– Не похоже, что вы пьяны.
– Я не пьян, ваша честь.
– И все же вы написали вот это?
– Ваша честь, но это все правда.
Фортерон медленно вернулся к своему креслу. Он сел и помассировал виски.
– Я – адмирал, – тихо и отчетливо произнес он. – Я потопил много вражеских кораблей, я разрабатывал стратегию и тактику боя, одерживал победы и обеспечивал благосостояние и здоровье тысяч моряков и пехотинцев. Танец живота несколько выходит за пределы моей компетенции. Я хочу сказать, он, конечно, радует глаз как представление, сопровождающее пир. Мне нравится наблюдать за извивающимися женскими телами, как и любому нормальному мужчине, но и только.
– Я совершенно согласен с вами, адмирал.
– Так вот, сейчас я хотел бы услышать внятные объяснения: что здесь происходит?
– Я тоже хочу во всем разобраться, ваша честь.
Но это был не тот ответ, на который рассчитывал Фортерон.
– Войны начинаются как по прихоти королей, так и по объективным причинам, – начал адмирал, с трудом сдерживая нарастающий гнев. – Если у какой‑то принцессы возникла прихоть освоить танец живота, то у ее отца может возникнуть прихоть развязать войну, если мы будем недостаточно громко хлопать на ее премьерном выступлении.
– Безусловно, адмирал.
– Я полагаю, нам не повредит встреча с ней.
– Я бы советовал соблюдать осторожность, адмирал. Если она берет уроки в тайне, вы можете испортить сюрприз, который она готовит отцу.
– В таком случае мы устроим тайную встречу. Позаботьтесь об этом.
– Если вам будет угодно, адмирал, в какой день?
– Сегодня.
– Но… но, адмирал, сейчас около полуночи.
– Так поспешите!
Несмотря на страсть Сентерри к приключениям, она никогда не попадала в обстоятельства, которые можно хотя бы приблизительно назвать рискованными. Ей нравилось действовать тайно, ничем не рискуя, в Диомеде она так и жила. Город был занят иностранными войсками, но рынки оставались открытыми едва ли не с первого дня оккупации, а на заход в порт торговых судов и отгрузку товаров не налагалось ни малейших ограничений. Уверенная, что сможет вернуться домой в любой момент, Сентерри решила не покидать город. Однако в письмах семье выдумывала истории об опасностях, хаосе, беззаконии, якобы царивших на улицах, об ужасных, злобных завоевателях. Она красочно описывала, как скрывается от ежедневно грозящего ей ареста, не может найти способ вырваться из города, героически прячется в доме купца Арамедея, как помогает перепуганным горожанам укрывать беженцев с Тореи.
И ее письмам верили, а отец Сентерри был императором.
Сентерри в сопровождении двух служанок и наемного охранника вернулась в здание фирмы «Шелка, специи и изысканные вина Арамедея». Девушки устали после вечернего урока танцев и мечтали как можно скорее добраться до постели. Сентерри постучала в дверь, но дворецкий не ответил. Внезапно в конце улицы появилась группа мужчин. Охранник взялся за топор, и тут с другой стороны появились еще несколько человек, перекрывая отход. Дверь распахнулась – но на пороге стоял незнакомый торейский дворянин с двумя вооруженными телохранителями.
– Ваше высочество, для меня большая честь встретить вас, – произнес он с поклоном. – Я адмирал Фортерон из бывшей Дамарии.
Сентерри невольно отступила, прижавшись к дрожавшим от страха служанкам, огляделась и поняла, что у нее нет ни малейшей возможности сбежать. Тогда она развернулась к Фортерону:
– Что… что вы собираетесь сделать со мной?
– Ничего, ваше высочество, – ответил адмирал, широко разводя руками, словно для того, чтобы показать: они пусты. – Ваш отец направил послание, выражающее его обеспокоенность положением дочери. Я же понятия не имел, что вы находитесь в городе. Ваш отец желает, чтобы вы вернулись домой, но похоже, у вас на ближайшее время другие планы. При обычном стечении обстоятельств эта ситуация меня бы не касалась, но армия вашего отца двигается к нашим границам через пустыню. Он намерен начать осаду Диомеды, чтобы вас освободить. Но вас‑то никто здесь не удерживает насильно. А я только сейчас узнал, что вы прибыли в этот город, чтобы брать уроки танца. Точнее – танца живота.
– Все не так, как кажется, – заявила немного встревоженная Сентерри, не привыкшая к тому, что ее допрашивают.
– В этом я уверен. Итак, ваше высочество, я далек от дерзости указывать что бы то ни было особе королевской крови, но хочу избавить вас от всех неожиданностей и затруднений. Как только войско прибудет, вас доставят в его расположение. Ваш отец будет немедленно проинформирован, и это положит конец осаде еще до ее начала. Вас что‑то беспокоит?
– Нет, вовсе нет, – коротко отозвалась Сентерри.
– Отлично, вот бы все мои проблемы так легко решались. Ну что же, тогда я могу вернуться к другим делам. Было истинным удовольствием познакомиться с вами, ваше высочество.
С этими словами адмирал Фортерон и его телохранители удалились. Остальные стражники ушли еще раньше. Сентерри со служанками и наемным охранником внезапно остались одни посреди пустынной улицы.
– Ну, я что… Домой вас доставил, – торопливо пробормотал страж, переминаясь с ноги на ногу. – Желаю вам всего наилучшего.
И он заспешил прочь.
– Перим, Долвиенн, надо бежать, и прямо сейчас! – прошептала Сентерри служанкам. – Адмирал играет с нами. Мужчинам нравится забавляться с женщинами, дурачить их.
– Ваше высочество, он сказал, что здесь вам ничто не угрожает, – заметила Долвиенн.
– О, да. Безопасность в заключении в качестве заложницы, которая должна удержать отца на расстоянии от торейцев. Мы должны бежать. Сегодня ночью!
– Ваше высочество, они будут следить… – начала Долвиенн.
– Нет! Мы исчезнем прежде, чем они догадаются нас остановить. Все, что нам нужно, – это дюжина охранников, дорожная повозка и возница. С рассветом ворота города будут открыты, так что у нас в запасе целая ночь на сборы.
Так и получилось, что на следующий день шесть стражников, проводник, возницы и тележка с тремя девушками появились перед Большими Западными воротами Диомеды. Привратники не обнаружили ничего особенного среди поклажи, а путники заявили, что вывозят с собой тридцать золотых паголов. Они также сообщили, что направляются в Гладенфалл – город, расположенный в глубине континента.
– Я не хотел бы показаться вам назойливым или грубым, моя госпожа, но знаете ли вы, что до Гладенфалла пятьсот миль? – обратился к Сентерри дежурный сержант.
– Да, это не похоже на обычную поездку на рынок, – добавил его помощник, опиравшийся на копье.
– Мы намерены совершить покупки в Гладенфалле, – твердо заявила Сентерри.
– Новые наряды, – уточнила Перим.
– Мы танцовщицы, учимся у госпожи Сайрет, – пояснила Сентерри, протягивая привратникам свиток, составленный ею самой примерно час назад и вызвавший восхищенные возгласы служанок. – Мы собираемся в большое турне по Лиоренским горам с танцевальными выступлениями. И начинается все именно в Гладенфалле.
Сержант дал знак пропустить повозку. План Сентерри состоял в том, чтобы ехать на запад до речного порта Паниор, затем повернуть к югу и проделать пятисотмильный путь до города Ласер в Сарголанской империи.
К тому времени когда Фортерону доложили, что Сентерри скрылась, этот план пошел насмарку. Нанятые охранники, едва группа удалилась от Диомеды миль на сорок, убили возниц и проводника, забрали тридцать золотых паголов, сожгли повозку и взяли в плен тех, кого считали тремя танцовщицами. Спустя два дня Сентерри и ее служанки были проданы – в качестве танцовщиц – за два пагола каждая. Поскольку кочевники, купившие девушек, гораздо лучше знали цену белокожих молодых женщин, умевших исполнять танец живота, сделка совершилась молниеносно. После короткого обучения тому, как себя вести, всех троих перепродали каравану, направлявшемуся на север в сторону Хадьяла, где за них могли дать в сотню раз больше той цены, которую запросили стражники‑изменники.
Обратный путь на Гелион занял у «Лунной тени» тридцать пять дней, причем погода была не по сезону суровой. Ларон сумел научить шкипера ловить любой ветерок и молниеносно опускать паруса, как только на горизонте появлялось другое судно. Шли в основном с прямым зеленым парусом на грот‑мачте, не зажигая огней. Наконец им удалось попасть в холодное полярное течение, благодаря которому климат Гелиона оставался умеренным. Через несколько дней, ближе к вечеру, два вулканических кратера Гелиона обозначились вдали. Команда была по‑настоящему рада увидеть навигационный маяк на возвышенности между парными пиками.
Новости об уничтожении поселений Банзало и возглавляемого им флота уже достигли острова, и корабли, направлявшие на Скалтикар, были битком набиты беженцами. Солнце давно зашло, когда «Лунная тень» подошла к пристани, большинство причалов пустовало.
– Теперь я получу корабль назад, в свое распоряжение? – мрачно поинтересовался Феран у Ларона, стоявшего у борта.
– Нет, – резко ответил вампир. – Это не твой корабль.
Ларон выдохнул в ладони тонкую, светящуюся струйку эфира, а затем сомкнул их. Струйка свернулась у него на руке как змейка. На мгновение Ларон замер, а потом подбросил «змейку» в воздух. Когда он подтянул ее назад, на конце эфирного образования появилась крошечная летучая мышь. Вампир подул на нее окутав красноватым туманом.
– Лети в храм, маленький брат, – произнес он. – Скажи достопочтенной Терикель, что «Лунная тень» вернулась, и Ларон ожидает ее указаний.
Магический посланник поднялся с его ладони и растворился в ночи. Экипаж собрался на палубе «Лунной тени», наблюдая за происходящим.
– Ждите здесь, – высоким, до странности отрешенным голосом сказал Ларон, а потом отправился на пирс.
– Думаю, ему надо перекусить, – заметил Хэзлок, и с ним не стали спорить.
Ларон вскоре вернулся, потеряв несколько прядей фальшивой бороды и перепачкав в крови остальные. Он положил ладонь на тумбу, к которой была пришвартована «Лунная тень». Тут же из сумрака возникла маленькая, тускло светящаяся фигурка, которая опустилась на руку вампира, стиснув ее лапками. Глаза у существа были огромные и печальные.
– Кто‑нибудь из них покидал корабль? – спросил Ларон.
– Нет, господин, – пискнула фигурка.
– Кто‑нибудь поднимался на борт?
– Члены экипажа пригласили торговцев и купили отрубной хлеб и вино.
– Отличная работа. Иди ко мне, – Ларон развернул ладонь, и существо скользнуло и легко растаяло в ней. Несколько матросов, издали наблюдавшие за вампиром, разинули рты от изумления.
– Готовьтесь выйти в море со следующим приливом, – произнес Ларон ровным, но решительным тоном.
– Что? – воскликнул Феран. – Почему? Ты говорил, что на Гелионе я смогу получить корабль назад.
Ларон передал ему монету. Феран внимательно рассмотрел ее с обеих сторон.
– Из Тимагрии, – сказал он. – И что с того?
– Я нашел ее в кармане человека по имени Обед. Взгляни на дату.
– Третий месяц 3140 года.
– Новая монета из внутренних пределов Тореи, отчеканенная как раз перед ударом огненных кругов. Экипаж некоего судна вывез множество таких монет, иначе они не смогли бы попасть на Гелион.
– Ты говоришь о корабле «Раши‑Харлиф»? Он заходил сюда? Почему бы не спросить об этом начальника пристани?
– Именно это я и сделал. Он сказал: нет. Однако Генеральный регистр перемещений отмечает, что глубоководное сарголанское судно встретилось несколько дней назад с «Раши‑Харлифом» в открытом море и уступило его экипажу часть продовольствия в обмен на золото. Золото Друскарла. Корабль шел на запад, прямиком в Диомеду. Мои магические вестники сообщили, что у него не было времени зайти в порты Виндика, чтобы высадить на берег Девять и Друскарла. Девушка попала в опасное место, вероятно, ее продадут в рабство. Я очень озабочен, Феран, и очень разочарован поведением Друскарла. А когда я разочаровываюсь в ком‑либо, то испытываю ужасный голод.
В этот момент на пирсе появилась Терикель в сопровождении двух мужчин, облаченных в одежду дьяконисс. Ларон узнал храмовых стражников и внимательно следил за их приближением.
– Достопочтенная Старейшина, – произнес он, снимая шляпу‑треуголку и низко кланяясь.
– Ларон, ты… вы все уцелели, – отозвалась она, быстро оглядывая тех, кто находился на палубе.
– Меня трудно убить, достопочтенная Старейшина.
– До нас дошли слухи о резне на побережье Тореи.
– С прискорбием должен признать, что резня случилась. А какой статус имеют эти два господина? – поинтересовался он, указывая на стражников.
– Я решила, что в Ордене должны быть не только дьякониссы, но и дьяконы. Эти двое были первыми посвященными. Раньше они служили стражниками, так что в свободное от освоения наук время обучают всех членов ордена Метрологов искусству владения оружием.
Дьяконы поклонились Ларону. Он пристально осмотрел их. Осанка и уверенная манера держаться выдавала в них привычных к сражениям бойцов, но и в уничтоженных поселениях было много крепких воинов.
– Флот регента Банзало был полностью разгромлен, а сам Банзало погиб, – сообщил Ларон, предпочитая говорить о случившейся трагедии, чтобы избежать обсуждения причин своей очевидно бессмысленной остановки на Гелионе. – Варсовран жив, и он добрался до Серебряной смерти раньше меня.
Едва ли можно было принести худшие новости. Прошло некоторое время, прежде чем Терикель смогла преодолеть эмоции и заговорить:
– Я не вижу среди вас ни Достопочтенную Веландер, ни Друскарла, – осторожно начала она, опасаясь опять услышать безрадостные новости.
– Душа Веландер был разрушена в Ларментеле, но ее тело теперь занимает достойная преемница. Я отослал ее в безопасное место в сопровождении Друскарла. – Ларон не собирался упоминать о предполагаемом предательстве евнуха. Его рассказ и без того звучал слишком мрачно.
– Вот и опять сократилось число Метрологов, – вздохнула Терикель. – Я тайно отослала архивы и большинство наших книг в Скалтикар. Их увезли четыре священницы. Нападение Варсоврана на Гелион – всего лишь вопрос времени.
– В таком случае почему вы все еще здесь?
– Храм Гелиона и виноградники – это все, что осталось у ордена. А после того как люди с «Зеленой пены» рассказали об участи колоний, никто не хочет давать мне за эту собственность мало‑мальски подходящую цену. Однако, выслушав тебя, я пришла к заключению, что должна немедленно собрать своих людей и привести их на борт первого же подходящего корабля, бросив на острове все, что не сможем унести с собой.
– Я могу вам помочь, – заметил Ларон с поклоном. – В трюме «Лунной тени» хранится золото, привезенное с Тореи, и часть его, согласно договоренности, принадлежит вам.
– Золото? – удивилась Терикель, давно оставившая надежду, что вампир выполнит обещание. – И о какой сумме идет речь?
– На вес около шестисот фунтов.
Потрясенную Терикель провели на корабль, затем в трюм, где хранилось золото. Ларон остался на юте, наблюдая за гаванью. Несмотря на огромный поток беженцев, уже покинувших остров, в порту царило оживление. Авантюристы, нищие, воры, мошенники стекались сюда с плацидийского побережья, чтобы воспользоваться преимуществами безвластия и всеобщего смятения. Через некоторое время на палубу поднялась Терикель с полной горстью золота.
– Ты спас нас в одно мгновение, – произнесла она, до сих не веря собственной удаче, словно монеты могли в следующую секунду растаять в воздухе.
– Тогда уезжай завтра утром, – бросил в ответ Ларон.
– Мы уедем, как только все упакуем…
– Упакуйте вещи за эту ночь, а утром с первым приливом уходите в море.
– Но Ровал все еще в темнице. Надо освободить его и забрать с собой.
– Высокоученая Терикель, это представляется слишком сложным предприятием, а времени у нас в обрез.
– Ровал должен уехать с нами. Я посещаю его ежедневно и… короче: он поедет с нами, и конец разговорам.
– Тогда нам придется освободить его сегодня ночью. Количество срочных дел стремительно возрастает. Это напоминает мне Акр накануне финального штурма.
– Акр? Никогда не слышала о таком месте.
– Я бы очень удивился, если бы слышала. Я чувствую себя обреченным, болтаясь здесь. Впрочем, займемся насущными проблемами. Золото разделили честно?
– Ларон, если ты настолько порядочен, что вообще его привез, тебе, несомненно, можно доверять. Ты мог пойти в любой другой порт Плацидийского океана, у тебя не было нужды возвращаться сюда.
– Я дал слово чести, а честь – единственное, что я по‑настоящему ценю. Так уж я устроен.
Терикель сняла с пальца золотой перстень с печатью, вложила его в руку Ларона и сжала его холодные пальцы:
– Это кольцо принадлежало священнице Ордена Метрологов, которая умерла здесь многие годы назад. Возможно, это последний предмет такого рода. Полагаю, он должен принадлежать тебе.
– Достопочтенная Старейшина, я не могу его принять, – сказал Ларон, протягивая кольцо назад, – ведь оно принадлежит ордену.
Она взяла перстень, но в следующую секунду надела ему на палец, прежде чем он успел отдернуть руку:
– Прими его, Ларон. Потому что никогда больше не будет Братства ордена Метрологов. Мои новые, недавно посвященные дьяконы, которые со временем станут священниками, совсем не то же самое…
– Тихо! – прервал ее внезапно насторожившийся Ларон.
Он всматривался в темноту, приложив ладони к ушам «раструбом». Свет Мираль заслоняли облака, но дул легкий ветерок и океан оставался спокойным.
– Они обмотали весла, чтобы избежать плеска! – приглушенно воскликнул он. – Множество весел! Феран, Хэзлок, всех наверх, быстрее! Сниматься с якоря без промедления!
Не прошло и минуты, как «Лунная тень» отошла от причала и двинулась в сторону глубокой воды. Теперь уже стал ясно виден приближающий отряд, на острове зазвучал сигнал тревоги. Огромные, обтекаемой формы силуэты с наведенными на порт пушками проступили перед «Лунной тенью», а через несколько мгновений засвистели ядра, которые ложились за кормой шхуны.
– Наш корабль меньше, чем они рассчитывали, – сказал Феран, стоявший за штурвалом. – Поэтому они неправильно рассчитали угол наклона орудий.
«Лунная тень» стремительно проскользнула между двумя огромными галерами, раз в пять превышающими ее в длину. На палубу шхуны посыпался град стрел. Наперерез беглецам устремилась боевая галера, но Феран резко изменил курс, чтобы уклониться, и тут события приняли неожиданный оборот: ядро, выпущенное по «Лунной тени», угодило в боевую галеру и снесло ее грот‑мачту. Несколько десятков морских пехотинцев упали в воду, многие из них сразу пошли ко дну из‑за тяжелого вооружения и доспехов.
Оба дьякона, сопровождавших Терикель, подобрали полы одеяний и взялись за боевые топоры, чтобы отбиваться от врагов, которым удалось спрыгнуть на шхуну с больших кораблей. Ларон одним ударом перерубил одного из нападавших и швырнул расчлененное тело за корму. Матрос Хейндер отразил добрую дюжину ударов, но подоспел новый противник и ранил его в спину. Чувствуя, что умирает, Хейндер развернулся, ухватил врага за руку и вместе с ним рухнул за борт, увлекая своего убийцу в пучину. Еще один пехотинец попытался занять ют, но Ларон стремительно выбил топор из рук атакующего и поразил его в лицо рукояткой вражеского оружия.
Норриэйв и Хэзлок сражались плечом к плечу, не нанося существенного ущерба опытным воинам, противостоящим им, но, по крайней мере, не давали себя убить. Д'Атро стоял в проеме, ведущем в трюм, свирепо орудуя парой тесаков. Удалось миновать очередную боевую галеру противника, пережив ливень стрел. Пехотинцы, первыми спрыгнувшие на палубу «Лунной тени» как и оба дьякона были мертвы. Мартак, моряк из Акремы, стоял на носу, используя мачту как щит. Он отбивался от еще одного морского пехотинца и сумел разрубить топором доспехи противника, но не сумел увернуться от кинжала, брошенного издалека другим врагом. Лезвие вонзилось ему в живот, и он сполз вниз, а удар топора положил конец боли.
Потери пока были равными, но моряки не были профессиональными воинами. Двое пехотинцев по‑прежнему атаковали Норриэйва и Хэзлока, еще шестеро пытались уничтожить Ларона. И хотя вампир был быстрым, невероятно сильным и переносил телесные повреждения, способные погубить обычных людей, шесть боевых топоров могли разрубить его на куски. Паруса поднять не успели, сражающимся было не до весел, так что шхуна шла вперед только за счет течения. Феран оставил штурвал и взялся за топор, но, сделав шаг, заметил, что «Лунная тень» медленно погружается в воду. Кто‑то открыл нижние шлюзы. Терикель! Резко обернувшись, он перерубил два каната, удерживавших реи. Остатки оснастки с грохотом рухнули.
Пехотинцы пришли в ужас, внезапно осознав, что шхуна тонет. В отличие от экипажа «Лунной тени» они были в тяжелых доспехах. В отчаянии они бросились перерезать ремни, удерживавшие шлемы и нагрудники, но моряки не прекращали битву. Корабль быстро погружался. Мрачный свет горевших в порту кораблей и наземных строений озарял последние мгновения пребывания «Лунной тени» над поверхностью. А затем шхуна скрылась под водой, к большой радости окружавших ее боевых судов.
К полуночи остров находился в руках Варсоврана, но только на рассвете император ступил на берег, чтобы оценить нанесенный порту ущерб. Примерно две сотни торейцев пережили бойню, а остальное население состояло из разношерстного сброда со всех краев Плацидийского океана. Одиннадцать кораблей затонуло, примерно четверть строений порта Дорожного сгорело. В качестве трофеев победителям досталось немало добра.
– Элитный отряд штурмовиков, первым спустившийся на берег, еще до начала основной атаки, перебил всех дозорных на вышках, – гордо пояснил Варсоврану адмирал Гриффа. – Местных жителей никто не предупредил, так что о нападении они узнали, когда мы уже вошли в гавань.
– Все это как‑то чересчур просто, – с сомнением покачал головой Варсовран. – Послы на борту наших кораблей получили информацию, что мы справились с превосходящими силами противника. Позаботьтесь о том, чтобы они увидели остатки вражеского флота и получили представление о грандиозности битвы.
– Будет сделано.
– Вы нашли регента?
– Один из тех, кто сидел в тюрьме, сообщил, что Банзало погиб у побережья Тореи, вероятно от потери крови. Новый регент убит в схватке сегодня ночью.
– А что Метрологи?
– Согласно вашим указаниям, храм не трогали. Разведчики доложили, что пара десятков наемников забаррикадировалась внутри здания, причем оказались отличными лучниками. Одного разведчика убили, другой вернулся со стрелой в плече.
– Жаль. Я надеялся получить хотя бы одного живого лидера для сегодняшнего утреннего представления.
– О ваше величество, у нас есть священник. Собственно говоря, мы поймали юношу, который носит перстень ордена Метрологов. Несколько островитян заявили, что все священники мертвы, возможно, он просто украл кольцо, но сам настаивает на том, что является единственным выжившим членом ордена.
– Приведите его ко мне.
Ларона доставили к императору в цепях; кольцо Терикель блестело на его пальце. Фальшивую бороду смыло морской водой, но магический венец и сферу‑оракул, которые он взял с собой, были установлены на невидимый режим.
– Для священника ты слишком молод, – сказал Варсовран.
– Жизнь на острове идет на пользу моему здоровью, – ответил Ларон.
– Ты заявил, что являешься единственным Метрологом, уцелевшим на Гелионе.
– Да.
– А где священницы?
– Они пытались спастись на шхуне, но ее атаковали ваши корабли. Шхуна затонула в гавани, никто не выжил.
– Капитан «Водарена» доложил о том, что небольшая шхуна сделала попытку прорыва и пошла ко дну, ваше величество, – подтвердил Фортерон.
– Ваше величество, не нужно больше смертей, – начал Ларон. – Те, кто остался в храме, – всего лишь слуги и наемные охранники. Я могу убедить их сдаться, если вы пообещаете сохранить им жизнь.
– Но я поклялся вымести все следы существования ордена Метрологов, – усмехнулся Варсовран, в глазах его мелькнула неприкрытая злоба.
– В таком случае, убейте меня после окончания переговоров с осажденными.
– Что же, Гриффа, похоже, перед нами человек, способный продумывать план действий, – отозвался Варсовран. – Хорошо, постарайся, чтобы это место выглядело настоящим полем боя, затем доставь на берег послов. Я полагаю, наш юный священник может избавить нас от серьезных затруднений.
Варсовран был единственным из оставшихся в живых, кто знал, что Метрологи на протяжении тысячи лет изучали способы уничтожения Серебряной смерти. Но император понятия не имел, что все члены ордена, хранившие эту информацию, погибли вместе с Тореей, а потому упорно продолжал преследовать и истреблять всех уцелевших. Ему нравилась мрачная ирония событий: орден, посвятивший себя уничтожению Серебряной смерти, сам стал жертвой фантастической машины.
Морские пехотинцы взялись за дело, вкладывая оружие в руки убитым островитянам, меняя позы трупов так, чтобы они казались участниками боя, а не жертвами безжалостной резни. Когда, наконец, послы континентальных государств ступили на берег, они увидели наполовину выжженные, наполовину затонувший флот в гавани и тела, в беспорядке разбросанные на пирсе и по улицам города. Морские пехотинцы, составлявшие эскорт, провели иностранных представителей к месту, где их ждал Варсовран в компании нескольких охранников и одного пленника. Император держал в руках то, что казалось диковинным и невероятно сложным по структуре ювелирным изделием.
– Большинство из вас прибыло из королевств, которые в этот самый момент собирают армии, чтобы напасть на Диомеду, принадлежащую мне по праву завоевателя, – начал Варсовран. – Вот почему я решил провести небольшую демонстрацию моих сил, передав через вас соответствующее предупреждение вашим монархам.
Император вытащил боевой топор и высоко поднял его:
– Юноша, которого вы видите здесь, последний представитель ордена Метрологов. Его взяли в бою, а теперь он ожидает своей участи. И вот мое решение.
С этими словами Варсовран вонзил топор в грудь Ларона. Юноша охнул, когда лезвие раздробило его ребра, схватился за топор, а потом рухнул на землю и закрыл глаза. Он чувствовал, как с него сняли цепи.
– Ордена Метрологов больше не существует, – продолжал Варсовран. – Правильно?
Некоторые из присутствующих согласно кивнули.
– Конечно, это так. Но я повелеваю и жизнью, и смертью. А потому в силах вернуть его к жизни.
Ларона подняли с земли, а Варсовран набросил на него Серебряную смерть. Послы наблюдали за тем, как металл начал плавиться и течь, проникая сквозь одежду и кожу пленника, отливая серебром. Ларон зашевелился, потом встал на ноги.
– Служи мне! – воскликнул Варсовран. – Мое имя – Мелидиан Варсовран.
Серебряная смерть поклонилась ему:
– Твои руки на мне. Повелевай, и я буду служить и защищать тебя.
– Каковы пределы твоих сил сейчас?
– Тело, которое ты мне дал, повреждено. Мне нужно починить его.
– Сколько времени это займет?
– Секунды.
Варсовран развернулся к аудитории:
– Как видите, я могу возвращать мертвых к жизни, но это далеко не все. Неподалеку отсюда находится маленький храм, в котором собрались вооруженные люди, готовые сражаться с моими солдатами. Я могу отдать приказ о штурме, пройдет полчаса, и никто из них не уцелеет. Но я не хочу подвергать бессмысленной опасности своих людей. Я могу заморить их голодом, пока они не сдадутся, но это займет несколько недель.
– Тело приведено в оптимальное состояние, – прозвучал отрешенный голос Серебряной смерти.
– Вместо этого я решил применить наиболее гуманный способ умиротворения храма. Однако сначала я желаю устроить для вас еще одно развлечение. Посол Райхамур из Виндика, возьмите этот топор.
Посол неловко поднял оставленное на земле оружие. В его стране топоры были намного легче, а их искривленные лезвия были острее отточены, иной была и балансировка оружия. И все же топор есть топор.
– А теперь попробуйте поразить меня этим великолепным торейским боевым инструментом, – приказал Варсовран.
Посол растерянно смотрел на него, остальные замерли в ожидании. Варсовран жестом приказал своим охранникам и морским пехотинцам отступить в сторону.
– Давайте, не медлите, – рассмеялся император. – Безусловно ваш король был бы счастлив, если бы вам удалось убить меня.
Посол колебался. В предложении Варсоврана, вне всякого сомнения, крылась очередная уловка, вероятно – еще одна демонстрация его магической силы. В конце концов, Райхамур был послом Виндика – наиболее влиятельного и сильного королевства Акремы и всего Плацидийского океана, чрезвычайно важной персоной. Варсовран не захочет, чтобы послу причинили вред. И он решился – взмахнул топором.
Вспышка света, вырвавшаяся их глаз Серебряной смерти в долю секунды, отсекла руки Райхамура от тела, а потом пронзила насквозь его грудь. Останки дипломата тяжело повалились на землю. В следующую секунду два других посла, принадлежавших к числу знати Виндика, превратились в кровоточащие, бесформенные груды плоти. Здание за их спиной обратилось в руины, с шумом обрушившись в языках пламени.
Ясное дело, что оставшиеся в живых оцепенели от ужаса. Кто‑то крепко закрыл глаза, ожидая скорой и чудовищной смерти. Другие попытались отступить за чужие спины, а двое бросились бежать. Их быстро поймали и вернули назад морские пехотинцы.
– Серебряной смерти не нравится, когда кто‑то покушаете на мою жизнь, – пояснил Варсовран. – Потрудитесь, чтобы об этом узнали все. – Он обернулся к Серебряной смерти и указал на храм: – Серебряная смерть, сокруши моих врагов. Используй огненные круги.
– Это действие находится на грани моих возможностей, – предупредил магический защитник.
– Действуй.
Серебряная смерть начала отделяться от Ларона. Поверхность серебристой кожи пришла в движение, покрылась рябью, потом металлическая оболочка приподнялась над телом, сохраняя общие контуры головы, корпуса. Ларон содрогнулся и упал когда магическое оружие окончательно оторвалось от него, превратилось в сферу и поплыло на юг, в направлении храма Метрологов. Варсовран жестом пригласил послов приблизиться к месту, где лежал Ларон. Два солдата подняли юношу и поставили его на ноги, а третий сорвал с него тунику. На тощей, безволосой груди не было никаких следов раны, нанесенной боевым топором.
– Вы видите, я могу исцелять, – заявил Варсовран. – Взгляните на его лицо. Чистая кожа, никаких следов болезненности. Даже старца я могу обратить в юношу. Если ко мне обратится с такой просьбой монарх, я попрошу взамен о небольшом вознаграждении: скажем, о пограничной провинции или о том, чтобы он поставил мне тысячу торговых судов. Запомните также и то, что могу и намерен восстанавливать и возрождать самого себя!
Может быть, он и не вполне убедил послов, но потряс и напугал – безусловно. Ларон испытывал странное ощущение после короткого контакта с Серебряной смертью. Тело вампира могло избавиться от ран и без посторонней помощи, для этого ему понадобилось бы около половины дня. Когда топор вонзился ему в ребра, он просто упал и прикинулся погибшим – ведь именно этого ожидал Варсовран.
А император продолжал свое выступление перед послами. Прошло полчаса. Люди начали беспокоиться, но никто не решался прервать разглагольствования Варсоврана после того, что случилось с послами из Виндика. Мираль уже низко опустилась над западным горизонтом. Вот коснулись видимого предела земли ее кольца, потом и сам диск. Вскоре только верхняя кромка колеи виднелась над горизонтом. Ларон знал, что вскоре снова впадет в оцепенение и будет по всем признакам мертв. Вероятно, это крайне удивит Варсоврана.
– Помните: я могу убивать и исцелять! – торжественно провозгласил Варсовран. – Моя власть равна могуществу богов подлунного мира! Взгляните на храм…
И в этот момент опустился первый огненный круг: колонна ослепительного света с небес мгновенно ударила в храм, от которого прокатилась волна дыма, пепла, раскаленных обломков, обжигающего воздуха. Южная часть Гелиона была выжжена в мгновение ока. Жар на секунду опалил лица собравшихся, а затем до них долетел и грохот громового раската. Сама цель атаки не была видна с этого места, но еще несколько минут на людей падал дождь из пепла, пыли и мелких камней.
– Назовите мне армию, назовите крепость, которая может устоять против такой силы! – прокричал Варсовран, перекрывая шум.
Никто и не пытался ему ответить. А Варсовран уже пустился в подробные разъяснения, что он сделает с державой, осмелившейся выступить против него. К этому моменту Ларона уже тащили прочь два дюжих солдата. Они вели его в единственную тюрьму Гелиона.
– И каково это – быть последним на свете Метрологом? – рассмеялся один из солдат.
– В следующий раз, когда император убьет тебя, он едва ли станет использовать Серебряную смерть, чтобы вернуть тебя к жизни, – добавил его товарищ.
Улицы были пустынны, и Ларон решил, что ничто не помешает ему. Все уцелевшие жители острова, видимо, бросились посмотреть на последствия огненного удара. Вампир крутанулся в руках пехотинцев, оттолкнул одного из них к кирпичной стене и потянулся к шее второго.
Однако произошло нечто совершенно непредвиденное. От его толчка первый охранник не отлетел к стене и не расшибся насмерть, как ожидал вампир, а второй солдат с невероятной легкостью скрутил Ларона. Юноше едва удалось увернуться от удара копьем в голову – острие рассекло ему ухо.
– Чертов ублюдок укусил меня, – крикнул второй солдат и вновь ударил Ларона по голове – на этот раз древком копья.
Из глаз Ларона посыпались звезды, он упал и не смог подняться. Первый солдат с силой пнул его в ребра. Потом охранники рывком поставили его на ноги. Без их помощи он не мог удержаться в вертикальном положении.
Озадаченный и истекающий кровью Ларон покорно висел в руках солдат всю дорогу до тюрьмы. Он смутно понимал, что Мираль давно зашла, но ему было слишком больно, чтобы всерьез задуматься над этим фактом. Более того, его покинули силы. Солдаты обращались с ним как с ребенком, хотя при нормальных условиях ему ничего не стоило в мгновение ока разорвать их на куски. Наконец его бросили на пол камеры, и дверь захлопнулась.
Из эфирного мира Веландер заметила, как оранжевая ось внезапно вспыхнула в темноте, превращаясь в огромную, холодную белую сферу. Еще один огненный круг, поняла она. И где же теперь?
Сквозь невидимый окуляр, прикрепленный к куску стекла, оставшемуся в сумке Ларона, она слышала и видела все. Ларон подумал, что она умерла! Он никогда не попытается спасти ее. Теперь ее выживание целиком зависело от судьбы. А сейчас Ларон ожил благодаря воздействию Серебряной смерти. И хотя поблизости она заметила несколько более крупных якорей, за которые можно было ухватиться, Веландер решила оставаться с Лароном. Она пришла к выводу, что рыцарственное поведение со стороны мужчины заслуживает особой признательности, даже если это пойдет на пользу Терикель.
Только к вечеру район вокруг храма остыл настолько, что желающие смогли приблизиться. Надев деревянные башмаки на толстой подошве, послы прошли, чтобы осмотреть масштаб разрушений. Затем их провели на борт флагманского корабля, где уже был накрыт стол для пира в честь победы Варсоврана над последними видарианцами.
На следующее утро землемеры были по горло заняты работой: они измеряли расстояния, вбивали колышки. Когда они закончили, Терикель и уцелевшие островитяне взялись за лопаты и мотыги, копали песок, отбрасывали в сторону обломки камней, расчищая узкий перешеек, отделявший южную часть Гелиона от основной части острова, окружавшей двойной пик. Здесь готовилось подводное убежище, в котором они планировали укрыться во время второго огненного круга, о котором ходили упорные слухи. К концу первого дня работы Терикель расписалась в регистрационном перечне и получила норму питания.
– Где мне оставаться? – спросила она у морских пехотинцев. – Ферма, на которой я жила, была сожжена небесным огнем, прошлой ночью мне пришлось спать на пляже.
– Кругом полно домов торейцев, которые вчера были убиты, – отозвался солдат, который вел учет работ. – Выбирай, какой тебе нравится.
Терикель оглядывала окрестности, когда возвращалась в порт Дорожный. Шесть штурмовых галер и двенадцать больших боевых кораблей готовились покинуть Гелион, на их борту должно было находиться не меньше тысячи морских пехотинцев.
Выбрав чистенький и уютный домик с видом на гавань, Терикель села перекусить, размышляя о способах спасения. Солдаты поддерживали на острове порядок, так что дом не был разграблен. Казалось, кровати манили усталую гостью.
– Терикель? – раздался тихий мужской голос.
Терикель испугалась. Она взяла на всякий случай метлу и медленно вышла из спальни. В проеме входной двери ее ждал Феран, внимательно наблюдавший, что происходит в порту.
– Где тебя черти носили? – сердито начал он. – Я уже обыскался. Нам необходимо поднимать «Лунную тень».
Его слова и интонация сказали о многом. Феран даже не упомянул о сексе, он был необычайно взволнован. Вероятно, он точно знал, где лежит судно, а солдаты Варсоврана о нем и понятия не имели.
– Добрый вечер, Феран, ты выглядишь… живым.
– Норриэйв, Хэзлок и Д'Атро выжили. Мы спрятались в сарае, в доках. Я увидел, как ты возвращаешься с работ, но пришлось ждать, пока стемнеет. Сразу после захода мы поднимем корабль и уйдем с приливом. К тому времени когда взойдет Мираль, нас на острове уже не будет. Мы сможем откачать воду, починить мачты и уйти в Саргол.
– Ты приглашаешь меня на борт? – поинтересовалась Терикель.
Феран пристально, даже вызывающе посмотрел на нее, а затем улыбнулся и кивнул:
– Именно так.
– Чтобы составить тебе компанию во время путешествия на запад?
– По‑моему, честно, если ты отработаешь свой проезд.
– В таком случае мой ответ: нет. Найди себе другую девушку или спи в одиночестве. Прощай.
– Что? Если ты тут останешься, то сгоришь заживо, от тебя останется лишь пепел, когда ударит следующий огненный круг.
– Может быть, и нет. Если мы закончим убежище до того как…
– Но я предлагаю тебе шанс спастись.
– А я отказываюсь. Прощай.
Феран стоял неподвижно. Затем сделал шаг к ней. Терикель улыбнулась, приоткрыла рот и глубоко вздохнула. Феран остановился. Снаружи мимо дома прошел отряд морских пехотинцев. Феран отступил.
– Ну хорошо, хорошо. Можешь занять каюту Ларона.
– Замечательная идея, я с ней знакома. Дай мне знать, когда корабль будет готов.
– Я… То есть мы нуждаемся в помощи, чтобы поднять «Лунную тень». Но заметь: сперва мы подумали именно о тебе, хотя есть и другие.
Терикель поняла, что была совершенно права. Затонувшая шхуна находилась в гавани на месте, хорошо заметном с любой точки. Если кто‑то увидит там ныряльщиков, которые не желают вместе со всеми рыть убежище от огненных кругов, это покажется весьма подозрительным. Они могли действовать только в темноте.
– Ты нуждаешься во мне, Феран. Тебе нужен не простой ныряльщик, а человек, владеющий эфирной магией, способный зажечь в ладонях свет даже под водой. У тебя серьезная проблема, потому что я эвакуировала с острова всех посвященных, способных на это. Но даже если бы и нашлись другие кандидаты, только я точно знаю, где закреплены канаты, удерживающие шлюзы, и какие именно веревки надо перерезать. Я что‑то еще упустила из виду?
– Мне нужно упоминать, что это ты соблазнила меня той ночью в Зантрии?
– А мне упоминать, что ты явился сюда, делая вид, что стремишься спасти меня в обмен на право использовать по дороге в Саргол? А на самом деле тебе нужна моя помощь, чтобы поднять корабль.
Ферану нечего было возразить. Он опустил голову, но не от стыда и раскаяния, а потому, что его разоблачили.
– Значит ты отказываешься помочь?
– Нет почему же. Только у меня свои условия. Бесплатный проезд для меня и… других. Да, и не забывай, я буду занимать каюту Ларона на протяжении всего пути.
Лицо Ферана просветлело, затем он снова нахмурился:
– О ком ты говоришь? Какие еще «другие»?
– В частности я имею в виду Ларона.
– Ларона? Ларон сейчас самый охраняемый пленник на всем Гелионе!
– Не совсем так. Ларон сейчас единственный пленник на Гелионе. Кроме того, я могу освободить его в течение получаса, если найдется человек, который сумеет его спрятать.
– Не могу сказать, что я горю желанием увидеть Ларона на борту.
– Это понятно. Ларон взял судно под свой контроль. А теперь ты снова хочешь стать капитаном. Я умею произносить заклятия, Ларон тоже. А вот ты не умеешь, Феран.
– Да, но…
– Это не подлежит обсуждению. Я многим обязана Ларону, а он проявил большую верность и преданность, чем все остальные люди на Гелионе, вместе взятые. Я не оставлю его здесь.
– Ты делаешь свой путь с Гелиона гораздо более опасным.
– Нет, это твой путь станет опаснее. Ну и как, мы пришли к соглашению?
Было ясно, что у Ферана нет выбора. Как бы он ни относился к Ларону, на острове, действительно, никто, кроме священницы, помочь ему ни в силах. А значит, Феран вынужден подтвердить свое согласие, причем четко и недвусмысленно.
– Хорошо, пропади все пропадом, я согласен! – мрачно буркнул он после короткого раздумья.
– И что это должно означать? – жестко требовала прямого ответа Терикель.
– Я сказал: да! Да! Да! Я согласен. Помоги мне вывести «Лунную тень» из этой гавани так, чтобы дамарианцы не заметили, и ты получишь бесплатный проезд до Акремы для себя и всех, кого ты захочешь взять с собой!

* * *

Терикель подошла к тюрьме как раз в тот момент, когда только что назначенный охранник сменял двух морских пехотинцев охранявших Ларона. Она ждала в тени, пока они говорили между собой.
– Мы вернемся на рассвете, – твердо сказал один из пехотинцев.
– И тебе следует позаботиться о том, чтобы он был на месте, – добавил второй.
– Иначе сам станешь заключенным, – пригрозил первый.
– Только не здесь, а в одном из сельских домов на юге острова…
– А там, глядишь, и второй огненный круг подоспеет.
После этого морские пехотинцы ушли в сторону базового лагеря. Когда они скрылись из вида, Терикель поспешила к тюрьме. Охранник весь день провел на строительстве убежища и теперь смывал с рук и лица глину, песок и сажу.
– Ровал, это я, – сказала Терикель, входя в комнату.
– Достопочтенная Старейшина! Рад видеть тебя!
– Прошу, не так громко.
– Извини. Честно говоря, я почти ожидал твоего появления. Кстати, теперь меня зовут Пилер.
– Как тебе удалось получить задание охранять Ларона?
– Торейцы подумали, раз Банзало держал меня под замком за предательство, я достаточно надежен и мне можно поручать некоторые дела. Вот и наняли охранником.
– Я могу увидеть Ларона?
– Но не забывай: он должен оставаться там, чтобы моя голова удержалась здесь, – предупредил Ровал, указав сначала на дверь камеры, потом на свою шею.
– Собственно, мне нужно кое‑что с тобой обсудить. Несколько минут спустя Ровал раскрыл двери камеры. Ларон лежал на грязной куче сухих водорослей, покрывающих пол. Глаза были закрыты, но он дышал. Вампир не проснулся, когда открывалась дверь, неужели… Терикель вошла в камеру и опустилась на колени. Он открыл глаза, а потом резко вскочил. Терикель невольно отшатнулась. На лице юноши краснели ссадины, под глазами лежали темные тени, он жмурился, пытаясь разобраться, кто перед ним.
– Вампир, ты сегодня сам на себя не похож, – сказала Терикель.
– Достопочтенная Старейшина?
– Это я, и никто иной. Огромное спасибо, что занял мое место. Это было исключительно галантно и благородно с твоей стороны.
– Мое почтение.
– Похоже, Варсовран на этот раз решил разумно применить Серебряную смерть на территории поменьше, чем континент.
Ларон застонал и попытался встать. Терикель помогла ему сесть на скамью, он опустил голову на ладони, опершись локтями о колени.
– И как это, быть облаченным в Серебряную смерть?
– Когда на меня наложили Серебряную смерть, все стало удивительно медленным и холодным. Странные голоса и мысли проносились в моем сознании, и хотя я мог видеть абсолютно все, что происходило вокруг, но не контролировал свое тело. Когда Варсовран направил Серебряную смерть на храм Метрологов, я освободился. Я не понимаю, что со мной. Оно избавило меня от раны, нанесенной топором, но я так ужасно ослабел! Что случилось? Что сделала со мной Серебряная смерть?
Терикель коснулась запястья Ларона и ощутила биение пульса, она приложила ладонь к его щеке. Потом прошла к маленькому окошку камеры, глянула наружу и обернулась к юноше.
– Пульс наполненный, температура нормальная, и Мираль давно зашла, – сказала она, отбивая пальцами по ладони каждое утверждение. – Ларон, воспользовавшись твоим телом, Серебряная смерть вернула тебя к жизни.
Ларон сглотнул и с недоверием посмотрел в лицо Терикель:
– К жизни?
Терикель показалось, что он разочарован.
– Ты шутишь? – в его голосе теплилась слабая надежда.
– Нет.
– Скажи мне, что я не живой.
– Ты не живой.
– Ты лжешь.
– Да.
Он дотронулся пальцами до своего лица. Прыщи, упорно державшиеся на коже семь столетий, исчезли.
– Жизнь, – вздохнул он.
– Ты недоволен?
– По правде говоря, нет.
– Ларон, мне трудно поверить в то, что я слышу. Ты исключительно здоровый юноша четырнадцати‑пятнадцати лет. У тебя чистая кожа, теплая кровь, твои сердца бьются ритмично, подозреваю, что и зубы у тебя стали обычными, а клыки исчезли.
Ларон провел языком по зубам. Эфирные клыки превратились в нормальные, человеческие зубы. Он проверил пульс.
– Но почему я такой слабый? – возразил он. – Эти солдаты, они меня скрутили за полминуты. Я был беспомощен как новорожденный цыпленок.
– У тебя физические силы обыкновенного подростка, а не сверхъестественная мощь вампира. Средний морской пехотинец способен без труда справиться с четырнадцатилетним мальчиком. Вот почему у тебя разрезано ухо, разбита губа, синяки на груди и ссадины на лице.
– У меня болит живот.
– Это случается, когда человек голоден. Охранник принесет еду, как только сам отмоется от грязи. Может, выпьешь воды?
Она взяла ковш, лежавший возле ведра с водой. Ларон подозрительно покосился на питье, потом осторожно сделал глоток. Затем осушил весь ковш.
– Странно. Она безвкусная, но так освежает.
После пяти ковшей воды Ларон почувствовал себя заметно лучше, но счастливым его бы никто не назвал.
– Лучше бы я оставался мертвым, – проворчал он.
– Но тебя же вернули к жизни! Ты должен радоваться.
– Жизнь? Мне есть с чем сравнивать. У меня нет сил, зато полно людей, готовых со мной рассчитаться.
– Ну, если уж речь зашла о них, я тут говорила о тебе с Фераном. Он предложил нам проезд на «Лунной тени» до Саргола.
– Феран? Нам? Нам – то есть и тебе, и мне? После того, что я с ним сделал?
– Я же не говорила, что он испытывал от этого восторг. Кроме того, ему предстоит спать в одиночестве.
– Тогда почему он нас приглашает?
– Условно говоря, я взяла его за яйца. Без меня он не сможет поднять «Лунную тень».
Глаза Ларона сузились:
– Тогда убедись, что тщательно вымыла руки после этого. И подумай, что помешает Ферану отказаться от обещания, когда мы выйдем в море?
Терикель постучала в дверь. В проеме показался Ровал. Он скрестил руки на груди, за поясом был топор.
– Охранник Пилер, также известный как Высокоученый Ровал прекрасно умеет следить за честным соблюдением условий и договоренностей. Может быть, жизнь не так комфортна, как существование мертвого вампира, молодой человек, но жизнь – единственное, что у тебя теперь осталось. Теперь тебя приведет к полной неподвижности не Мираль. И тебе уже не удастся встать из могилы. Если ты погибнешь, составишь компанию червям. Поэтому самое разумное – убраться отсюда поскорее и прожить еще лет шестьдесят, а то и семьдесят – то, что тебе осталось.
– Но я же теперь для вас представляю обузу…
Терикель положила ладонь на щеку юноши и поцеловала его в губы. Потом встала и протянула ему руку.
– Я в долгу у тебя, Ларон, – сказала она, а он не сдвинулся с места. Только удивленно смотрел на нее. – Прояви рыцарское благородство и позволь мне помочь.
Ларон опустил голову, затем протянул руку и позволил себя поддержать, не глядя никому в глаза. Ровал принес его тунику и сандалии, дал легкий топорик из числа конфискованного оружия. Ларон коснулся пальцами дыры, проделанной в тунике топором Варсоврана.
– Прежде чем отправимся в путь, я хотел бы поставить одно условие. «Лунная тень» оставит меня в Диомеде. Я туда кое‑кого послал и должен…
– Диомеда! – воскликнула Терикель. – Ты разве не слышал? Варсовран захватил этот город несколько месяцев назад. Он сделал его столицей своей новой империи. Если я решусь показаться хотя бы в пределах видимости Диомеды, меня отправят на плаху с такой скоростью, что городской магистрат даже не успеет продать билеты на это представление. То же самое касается и тебя. Кроме того, всем известно, что «Лунная тень» стояла на службе у Метрологов.
– Я все знаю про Диомеду. Но тебя считают мертвой, а «Лунную тень» затонувшей.
– Категорически нет! – отрезала Терикель. – Мы не пойдем в Диомеду.
– Это дело чести!
– Нет!
– Чести девушки!
– Защита чести – долг тех, у кого есть для этого силы. Сейчас твоя грудь уже моей талии, а я горжусь хорошей фигурой А что касается твоих бицепсов… Если кто‑нибудь вздумал бы выставить тебя на рынке рабов в качестве воина, вокруг все бы смеялись до упада!
Ларону не слишком нравилось то, что он слышал, особенно потому, что это было правдой.
– А как же… – начал он.
– Нет! Мой ответ: нет! Если ты вообще намерен покинуть Гелион, то у тебя есть единственный шанс – идти с нами в Саргол. Затем ты можешь отправиться на север, в Диомеду и добиваться, чтобы тебя убили. Понял?
Дамарианские боевые корабли стояли повсюду, когда «Раши‑Харлиф» вошел в гавань Диомеды, и на борт поднялся лоцман с характерным плюмажем солдат Варсоврана. Когда они наконец пришвартовались, тревога капитана начала ослабевать. По словам лоцмана, в порту царили покой и порядок, жизнь кипела, торговля шла бойко и вообще ситуация для моряков и купцов мало изменилась с тех пор, как бывший король заперся в островной цитадели с небольшим отрядом верных ему воинов.
– Кстати, имейте в виду: если вам удастся узнать, где находится сарголанская принцесса Сентерри, вы получите вознаграждение в две тысячи золотых паголов, – добавил лоцман во время разговора с капитаном на юте.
– А что она такого натворила?
– Ничего. Месяц назад она еще жила в Диомеде, а потом решила уехать, переодевшись танцовщицей. Похоже, она была хороша в танцах и ее охранники продали девушку каким‑то работорговцам, как только город остался вне поля зрения.
– Мы пришли из Плацидийского океана, а ты спрашиваешь нас о работорговцах, орудующих в пустыне! – выразил свое недоумение капитан.
– Ну, все‑таки речь идет о двух тысячах паголов, и пока никому не удалось их заполучить. Я всех об этом спрашиваю.
– Весьма благородно со стороны торейцев предлагать так много за безопасность иноземной принцессы.
– Ты не прав, почтенный и многоуважаемый капитан. Император Саргола считает, что торейцы лгут, а сами держат ее в тюрьме. Он угрожает войной.
– Ага, теперь понятно. Будь я торейцем, я бы сильно беспокоился.
Друскарл и Девять владели языком страны, а евнуху удалось обменять небольшую часть торейского золота и серебра на виндикские монеты еще до прибытия в Диомеду. Теперь они облачились в виндикские одеяния и не привлекали внимания.
– Помни: надо идти на север к Бантаку и ждать там, – сказал Друскарл Сулдервару, когда они остались одни.
– Как долго, ваше величество?
– Три месяца. Говори, что вы прибыли в Бантак от имени Виндика, чтобы помочь в защите от пиратов. Никто не будет ни возражать, ни задавать лишних вопросов.
Таможенный инспектор зарегистрировал Девять и Друскарла как служанку и евнуха, вернувшихся из Виндика, так что они благополучно покинули официальную контору и растворились в большом городе. Девять неуверенно чувствовала себя в толчее, поскольку до сих пор видела лишь порт Дорожный на Гелионе да и то через сферу‑оракул. Диомеда была в сотни раз больше. Широкая река Леир несла свои воды через пустыню, вытекая с высоких, покрытых в нижней части виноградниками гор, по ней шли баржи с бочками и ящиками товаров, которые разгружали на причалах города. Порт являлся единственным прибежищем для кораблей, идущих вдоль побережья Акремы между северо‑восточными и юго‑восточными королевствами континента.
– Где мы остановимся? – испуганно спросила Девять, совершенно растерявшаяся в толпе, ошеломленная запахами и звуками.
– Я знаю милую даму по имени Сайрет, которая переживает нелегкие времена. Прежде всего мы пойдем к ней.
Сайрет в середине дня давала уроки танцев бедным девочкам на рыночной площади. Это она делала бесплатно. Они пришли туда, когда занятия заканчивались, и Девять увидела стройную, привлекательную женщину лет сорока пяти. Сайрет заметно устала, но все равно лучилась обаянием и властной энергией.
– Приятная встреча, безумная королева, – произнес Друскарл в качестве приветствия. Сайрет как раз смывала пыль с ног. Евнух учтиво и несколько официально поклонился.
– Друскарл! Рада видеть тебя, король‑евнух, – ответила Сайрет с не менее официальным, но более изящным поклоном и расцвела улыбкой.
Друскарл купил дамам финиковые пироги в одной из лавчонок, и они покинули рынок. Друскарл и Сайрет сразу же погрузились в беседу. Они обменивались историями о своей жизни, однако Друскарл, надо признать, сильно редактировал свое повествование.
– Так вот я оказался здесь… э… с этой прелестной, но несколько… э‑э‑э… ограниченной девушкой, – завершил он свой рассказ, поведав совершенно не соответствующую действительности байку о том, как Девять потеряла память после того, как едва не утонула.
– Так ты хочешь, чтобы я взяла ее к себе в качестве ученицы? – спросила Сайрет искренне, хотя и не слишком сильно удивившись.
– Я могу хорошо заплатить.
– Это утешает.
– Она много для меня значит. Если ты согласна присматривать за ней в течение пары лет, пока она не восстановит разум, госпожа Сайрет, я не стану просить тебя о большем.
– Ну что же, она вполне подходит для танцев и выглядит привлекательно. Что ты можешь сказать о себе, девушка?
– О, я была на маленьком корабле, я едва не утонула, – произнесла Девять и поправила шарф, прикрывавший голову. – Мой лоб был…
– Довольно, оставь шарф как он есть. Если у тебя шрам, его не нужно открывать. Не люблю шрамы. Итак, с тобой приключилась беда и ты потеряла память. Друскарл решил, что ты стоишь того, чтобы спасти. Что ты умеешь делать?
– Делать?
– Да. Что ты умеешь делать? Готовить еду? Мыть посуду? Чистить печь? Покупать, торговаться на рынке, не позволяя тебя ограбить?
– Она быстро учится, – заверил Друскарл.
– Я могу научиться практически всему, если мне показать, – подтвердила Девять.
– Ясно, – Сайрет медленно покачала головой, чуть нахмурившись, потом лицо ее оживилось. – А чем ты можешь расплатиться, Друскарл?
Торейским золотом, – ответил он, доставая кошель и вынимая из него несколько монет.
Глаза Сайрет расширились:
– Ах вот что! Плата вперед, полностью. Так я веду дела со всеми клиентами. Ты уверен, что она не сбежала ни от кого? Она не из числа беглецов?
– Не больше, чем все мы, моя дражайшая безумная королева…
– Так скверно, король‑евнух?
Они подошли к дому, где жила Сайрет. Друскарл намеревался сразу уйти, и Девять почувствовала нарастающий страх.
– Вы уходите? – спросила она. – Я никогда больше вас не увижу? Как Ларона?
Друскарл рассмеялся:
– Я просто найду место для ночлега. А ты будешь спать здесь, это твой новый дом.
– А вы придете сюда?
– Да, завтра. Ты будешь учиться танцам и другим вещам, которые пойдут тебе на пользу.
– Да, и со временем я выдам тебя замуж за красивого купца, – добавила Сайрет. – Ты будешь танцевать на рыночной площади и носить изящные платья. До завтра, Друскарл.
– Моя дорогая Сайрет, ночь будет долгой.
– До свидания.
Сайрет жила на расстоянии мили от Уэнсомер, она арендовала плоскую крышу зернохранилища. Там она установила опорные столбы и натянула тент. Это пространство отлично подходило для занятий. Сама Сайрет спала в укромном уголке, там же хранила сундуки с костюмами и материалами, подушками, зеркалами, макияжем и украшениями. Ее маленький мир пребывал под надежной охраной магических стражей – котов и собак, поставленных на стражу зерна. На крышу вела веревочная лестница, по которой женщины и взобрались.
– Ну что же. Полагаю, у нас не будет языковых проблем, – заявила Сайрет, приготовившая для Девять место для ночлега. – Эта маленькая сумка – все, что у тебя есть?
– Да.
– Бедный ребенок. Сначала тебе нужно научиться шить платья, которые носят в Диомеде. За работой ты расскажешь о себе. Позднее мы начнем уроки танцев.
Вскоре после захвата Гелиона эскадра Варсоврана вернулась в Диомеду, и по городу поползли слухи о том, что вновь были использованы огненные круги. Друскарл вслушивался в рассказы торейских моряков и солдат в тавернах, мрачно отмечая про себя каждую деталь. Насколько он помнил, Гелион представлял собой вытянутый остров, длина которого заметно превышала ширину. Чтобы целиком покрыть его, потребовалось бы четыре или пять огненных кругов. Это означало, что цикл Серебряной смерти может завершиться не раньше чем через сто двадцать дней после запуска. Это была ценная информация, хотя во всех историях, описаниях чудовищного огня, жара и грома оставалась какая‑то неясность. Говорили, Варсовран казнил на острове одного из Метрологов, а затем вернул его к жизни с помощью Серебряной смерти. Друскарл знал, что это под силу магическому чудовищу. Странность заключалась в том, что священника звали Ларон. Но Ларон – скалтикарское имя, а Гелион был аванпостом торейцев. Вернувшись в свое жилище, Друскарл усердно подсчитывал даты и сроки, делая записи на каменном полу. «Лунная тень» могла достичь Гелиона не раньше чем за день или за два до нападения Варсоврана. Представлялось невероятным, чтобы Ларона посвятили в сан за такое короткое время, однако все упорно называли это имя. Кто бы ни был этот человек, точно установить его личность сейчас невозможно.
Друскарл пришел к выводу, что пока не прояснится ситуация, не стоит принимать никаких решений. Он лег на узкую койку и закрыл глаза. У него оставался шанс. Он знал, где будет находиться Серебряная смерть, но никто не догадается о его истинных намерениях.
– Разве есть среди нас тот, кого нельзя назвать предателем, если заглянуть в глубину его души? – произнес он вслух, обращаясь к самому себе.
Один из охранников, продавших Сентерри кочевникам‑работорговцам, имел несчастье вернуться в Диомеду, где его опознали. Теперь Фортерон прогуливался вокруг жаровни, над которой висел злополучный охранник, распластанный на огромном колесе лицом к раскаленным углям. Его сиплое, прерывистое дыхание поддерживало жар, не давая углям погаснуть.
– Отчасти твоя история звучит достоверно, – заметил Фортерон, читавший свиток с показаниями. – Мы нашли сожженную повозку, мертвую лошадь и три изувеченных тела на расстоянии меньше дня пути от города. Эта сцена должна была выглядеть как результат нападения кочевников, но они никогда бы не стали убивать коня или оставлять стрелы в телах убитых. Кочевники весьма расчетливы, когда речь идет о железных наконечниках стрел или о лошадях. Затем ты вернулся в город. Ты утверждаешь, что вместе с приятелями целый месяц сопровождал трех танцовщиц вплоть до самого Ласера. Но тебя сдали властям за пятьсот золотых паголов вознаграждения. Мои источники сообщают, что ты провел большую часть времени в Ласере, и у тебя была изрядная сумма.
Но охранник мечтал об одном, чтобы прекратилась боль.
– Мы убили возниц, стражника… продали девушек, – прохрипел он.
Он твердил эту фразу на протяжении четырех последних дней. Либо он говорил правду, либо обладал исключительным мужеством и способностью выдерживать пытки.
– Мы собрали остатки повозки, проверили, что там было, – продолжал Фортерон. – Кому вы их продали?
– Кочевникам.
– Палвер Ветробол, я очень могущественный человек. И это я плачу деньги нашему доброму приятелю в капюшоне, который медленно опускает тебя лицом вниз на угли. Может быть, ты полагаешь, что я самый могущественный человек на Акреме, но это не так. Самый могущественный человек на Акреме – тот, кто командует огромной армией. А это отец девушки, проданной вами в рабство, а возможно и обесчещенной.
Нет, мы не трогали их… Светлокожие девственницы стоят… в три раза дороже.
– Что это были за кочевники?
– Бандиты из долины Лейр.
– Их имена?
– Они не называли своих имен.
– Куда они направились?
– На запад, на рынки Залмека.
– На рынках Залмека за прошедший месяц не продавали белых танцовщиц. Я думаю, вы изнасиловали и убили девушек, а их тела закопали в пустыне.
– Нет.
Фортерон остановился, а потом пошел к двери:
– Если он умрет, его место займешь ты.
Палач покорно склонил голову. Адмирал вышел из пыточной камеры.
Снаружи его ждал начальник караула.
– Все еще не признался, адмирал?
– Подозреваю, что он уже сказал правду. Девушки были действительно проданы кочевникам, а высокая стоимость таких рабынь в северных королевствах не вызывает сомнений. Проблема в том, что мы находимся с северными королевствами в состоянии войны. Это сильно затрудняет расследование.
– Кроме того, северные королевства заинтересованы в том, чтобы Сарголанская империя вступила в их Альянс. Это делает их еще менее вероятными помощниками.
Фортерон на мгновение прикрыл лицо ладонями, словно хотел заслониться от всего мира. Перед ним вырисовывалась весьма безрадостная картина.
– Сентерри либо мертва, либо недосягаема. В любом случае, мне нечего предложить сарголанскому императору, кроме того мерзавца, что висит сейчас на колесе, а также имен его компаньонов. Приглашай сарголанского посла, дай ему показания этого охранника, пригласи его на повторный допрос, передай список имен других негодяев. После этого голову охранника отрубить, засолить и отослать в столицу Сарголана – пусть ее отвезет их посол на своей боевой галере. Наверняка императору и этого будет мало, но он получит этот подарок – желает того или нет.
– Боюсь, император желает либо свою дочь, либо много крови, адмирал.
– Что же, соберите кровь охранника и отправьте ее императору вместе с головой.
«Лунная тень» приплелась в гавань Диомеды следом за сарголанским каботажным торговым судном. Шхуна низко сидела в воде, ей требовался серьезный ремонт после перенесенных и наскоро заделанных повреждении.
– Я до сих пор не понимаю, как ты сумел убедить меня зайти сюда – пробормотала Терикель и перегнулась через борт, чтобы в очередной раз справиться с последствиями морской болезни.
– «Лунная тень» набирает воду быстрее, чем мы успеваем откачивать, а Диомеда – самый близкий от Гелиона порт, – ответил Ларон. – Мне доводилось слышать гораздо менее удачные мотивировки.
Терикель вытерла рот, а потом накинула шаль так, чтобы зарыть лицо. Из всех городов на свете этот для нее наиболее опасен.
Оказав необходимую помощь лоцману, боцман попытался выторговать скидку, ссылаясь на сильные повреждения судна в результате жестокого шторма, однако лоцман не хотел и слышать о снижении тарифа.
– Вы здесь раньше бывали? – поинтересовался он, когда шхуна шла между длинными рядами торговых кораблей, галер, каботажных судов и речных барж.
– Мы здесь в первый раз, – отозвался боцман, снова взявшись за штурвал.
– Ну, тогда обратите внимание вон на тот маленький остров в гавани, на котором возвышается дворец. Там находится бывший король. Остров все еще в осаде, так что держитесь от него подальше, если не хотите, чтобы вас в щепки разбила какая‑нибудь боевая галера.
– Какую угрозу может представлять такая маленькая шхуна для могущественного флота императора Варсоврана? – удивился боцман. – Мы всего лишь честные моряки.
– Вот и держитесь подальше от неприятностей. Да, и еще: не стоит купаться в гавани. Тут несколько раз ловили агентов, которые собирались доплыть до острова при свете Мираль. Теперь несколько раз в день в воду бросают отбросы из мясных и рыбных лавок, чтобы приманить акул. Их тут развелось видимо‑невидимо. Кстати, вы ничего не слышали о сарголанской принцессе Сентерри, которую захватили и продали в рабство в пошлом месяце? Это случилось в пустыне, к западу от Диомеды. Награда за ее возвращение составляет уже шесть тысяч золотых паголов.
– В пустыне? Мы же пришли с другого конца Плацидийского океана. А ты нас спрашиваешь о происшествии в пустыне!
– За вопрос денег не берут, а шесть тысяч паголов – это огромная куча золота. Успеха вам в Диомеде.
Феран поднялся на ют, матросы убирали паруса и ставили якорь. Шхуна расположилась над песчаной отмелью, на которую судно сядет во время отлива.
– Течь очень серьезная, счастье, что нам удалось дойти до Диомеды, – заметил боцман.
– Ремонт нам недешево обойдется, – буркнул капитан.
– Ну и что? Нам разве денег не хватает? Ты забыл про торейское золото?
Ларон, Терикель и Ровал отправились на берег вместе с лоцманом, а остальные занялись подготовкой «Лунной тени» к ремонту.
– Иногда мне трудно преодолеть соблазн рассказать начальнику порта, кто они такие, – тихо произнес Феран, наблюдая за удаляющейся лодкой.
Боцман пожал плечами:
– Они в ответ смогут порассказать немало интересного и о тебе.
– Вот почему я так и не пошел к начальнику порта с этими сведениями. Норриэйв, не будешь ли ты любезен в качестве казначея отсчитать мою долю золота?
– Как хочешь. Ты намерен произвести впечатление на местных девиц и молодок?
– Нет, мне нужны деньги, чтобы купить лицензию и перебраться на борт глубоководного торгового корабля. Теперь я неплохо знаю глубоководную навигацию и могу претендовать на офицерский чин. Как бывший самостоятельный капитан и ветеран трех переходов через Плацидийский океан, я буду пользоваться немалым спросом.
Боцман задумчиво потер подбородок:
– Ага, ясно. Мне будет жаль, если ты уйдешь. И другим тоже.
Начался отлив. Судно постепенно опускалось на отмель. Воду из трюма откачали, и нанятые в порту плотники деловито занялись работой. Норриэйв проверял обшивку, но очевидных течей не обнаружил. Когда начался прилив, плотники собрали инструменты, подошел их начальник. Он вместе с боцманом проверил качество ремонта, затем назвал цену за кренгование днища от налипших улиток и водорослей.
К тому времени когда солнце склонилось к закату, экипаж сошел на берег, чтобы насладиться заслуженным отдыхом, а Норриэйв прикидыва, что еще нужно сделать, чтобы благополучно добраться до Сарголана. Починка мачт и снастей оказалась не такой уж сложной, ванты обновили, мелкие детали заменили. Еще пара дней на кренгование и смоление корпуса, день на закупку провизии и пополнение запасов воды, а также на загрузку трюмов какими‑нибудь местными товарами. Ни у кого не должно возникать сомнений насчет характера их деятельности. После этого можно выходить в море, решил Норриэйв.
«Лунная тень» берет на борт меньше крупного торгового судна, но она легко проходит под мостами, поднимается по рекам к внутренним портам. Когда Терикель и Ровал покинут корабль, экипаж сможет заняться честной торговлей, как многие другие купцы и моряки. Очевидно, без Ларона они не смогут получить разрешение на плавание, но что если попробовать выкупить у бывшего вампира лицензию?
Норриэйв решил откачать воду, которая должна была накопиться за несколько часов. Но воды не было. Удивленный боцман спустился в трюм. Течь прекратилась. Полностью. Он зажег лампу и начал тщательно проверять внутреннюю сторону обшивки. Конечно, там было несколько десятков точек, где швы могли износиться и пропускать воду.
Через некоторое время боцман почувствовал толчок о борт снаружи, а потом кто‑то позвал с палубы. Это был женский голос. Норриэйв выбрался наверх и помог Терикель и Ровалу затащить мешок с золотом Старейшины на борт.
– Местное бюро регистрации приняло от Ферана заявление о том, что он сходит с корабля и отказывается от звания его капитана, – сообщила священница, сразу переходя к делу.
– Ага, это так. Он хочет поступить офицером на какой‑нибудь большой корабль.
– И еще кое‑что. Ларон также отказался от звания навигатора этого судна, передав все полномочия тебе.
Норриэйв на мгновение потерял дар речи.
– Вот так, просто? Бесплатно?
– Он сказал, что получает свою долю золота и ничего больше не хочет.
– Капитан Норриэйв, – прошептал моряк, чтобы ощутить новое звание на слух, на вес. – Капитан.
– И как ты намерен поступить с «Лунной тенью»?
– Честно работать, пока нечестное предложение не окажется чересчур заманчивым. Полагаю, вам все еще нужно в Саргол?
– А можешь, вместо этого доставить меня в Скалтикар?
Норриэйв присвистнул:
– Это долгий путь.
– Я отправила туда моих священниц с книгами и архивами ордена Метрологов, так что хочу присоединиться к ним. С этим золотом мы сможем восстановить орден в Скалтикаре, вдали от Варсоврана. Так ты отвезешь нас? Я оплачу стоимость груза и еще половину от этой суммы.
– Идет, – уверенно кивнул Норриэйв, на которого произвела сильное впечатление щедрость предложения.
– Когда будет закончен ремонт?
– Осталось только кренгование и всякие мелочи.
– А корпус? Как насчет течи?
– Я все очень тщательно проверил. Мне кажется, Ларон организовал эту течь с помощью эдакого маленького заклинания, а в порту его снял.
На мгновение Терикель задохнулась от гнева. Напряжение отразилось на ее лице. Но потом она не выдержала и взорвалась:
– Маленький засранец! Я ему яйца отрежу и подам на серебряной тарелке!
– Вообще‑то я заказал маринованную баранину и бисквиты, – невозмутимо заметил Норриэйв.
– Пронырливый червяк! Чтобы ему в ад провалиться до самого дна! Ровал, найди пару матросов. Мы отплываем сейчас! Капитан, что еще нам нужно, чтобы срочно выйти в море?
– Только провизия.
– К черту провизию! Саргол в нескольких днях пути к югу, а я купила корзину хлеба, вино, копченые колбасы на рынке. Дней пять мы на этом протянем.
– Но…
– Я настаиваю! Я священница ордена Метрологов в городе, контролируемом Варсовраном, и у меня достаточно золота, чтобы купить глубоководное торговое судно. Так что я чувствую себя исключительно уязвимой, Норриэйв. И я хочу убраться отсюда немедленно!
– Никто не знает про золото.
– Феран знает.
– Он никому не скажет.
– Прости мою недоверчивость. Не забывай: ты получишь полный трюм груза плюс половину его стоимости наличными в счет дороги до Скалтикара. Так что скажешь?
Норриэйв пожал плечами и широко развел руками:
– Что я могу сказать? Добро пожаловать на борт!
И тут до них донеслось отдаленное, нестройное пение.
– Похоже, это мой экипаж, – сказал Норриэйв.
– И поют, естественно, о выпивке, – фыркнула Терикель.
– Ты слишком сурова, Достопочтенная Терикель.
– Когда они придут в форму и смогут заняться делом?
– Кто знает, но пока они нам не очень нужны.
– А это разумно?
– Это обычная практика: едва ли можно нанять на всем Плацидийском океане хоть каких‑нибудь матросов, не напоив их вдрызг и в таком виде не заманив на борт.
– Отлично, но Ровал захочет сейчас вернуться в Диомеду – не завершенные дела, вероятно… О да, вот твоя лицензия и документ на владение кораблем.
Она передала Норриэйву два свитка. Через час они уже выходили в море, уверенно направляясь на юг. Хэзлок и Д'Атро спали как убитые в трюме, Норриэйв стоял за штурвалом, а Терикель снова пересчитывала золото.

Глава 6
ПУТЕШЕСТВИЕ В СЕВЕРНЫЙ СКАЛТИКАР

Через час после того, как Мираль скрылась за холмами, окружавшими равнину, на которой была выстроена Диомеда, Феран вошел в таверну «Янтарь». Он сел за свободный стол, наслаждаясь уединением не меньше, чем запахом и вкусом еды, особенно приятными после недели на отсыревших корабельных сухарях и случайно пойманной рыбе. Пол под ногами не качался, стены не скрипели от ветра, а приказы, которые он отдавал, касались лишь выбора блюд и напитков. Две циновки из высушенных водорослей, составлявшие стены зала, были закатаны наверх, открывая доступ вечернему бризу. Богатые телесами виндиканские девицы в простых, но элегантных оранжевых платьях скользили между столами, ловко удерживая на весу подносы, нагруженные тарелками и тяжелыми кружками. Феран заказал кубок вина и медленно осушил его.
Ему нужно было о многом подумать. Он побывал в самом сердце мертвого континента, обнаружил, что самое ужасное, невообразимое оружие снова оказалось в руках хитрого и властного маньяка. А еще узнал, что Ларон вновь стал смертным, а тело его ослабело.
Кто‑то склонился над его столом:
– Вот сидит человек, голова которого забита мертвыми, стеклянными городами и флотом из мачт без кораблей.
Феран поднял голову и увидел Друскарла.
– Вовсе нет, но не важно, садись, – он жестом пригласил евнуха занять один из кособоких, скрипучих стульев.
– Итак, ты жив.
– А ты не на Гелионе.
– Как и ты.
– Очень смелое наблюдение.
– С Девять все в порядке?
– Как никогда раньше. Она в безопасности, под присмотром, занята честной работой. Ходят слухи, что Ларон был казнен на Гелионе как священник‑Метролог, а затем его вернули к жизни с помощью Серебряной смерти.
– Именно так.
– Как это случилось?
– Я видел все своими глазами, но с расстояния. Чтобы успешно функционировать, Серебряной смерти необходимо здоровое тело. Поэтому пришлось исцелить Ларона от смерти.
– Однако. Сначала эта штука убивает целый континент, а потом исцеляет от смерти. А как насчет Тореи? Может, ее тоже вернут к жизни?
– Сомневаюсь.
– Но почему Ларон? Варсовран знал, что он был вампиром?
– Нет. Он просто нашел человека с перстнем ордена Метрологов на пальце. Варсоврану нужен был кто‑нибудь для публичной казни, а никого другого под рукой не оказалось.
– И что, в сумятице никто не удосужился проверить его личность?
– Во время войны сумятица – вещь обычная. Варсовран ударил его топором в грудь, не зная, что маленький лгун уже давно мертв и рана для него ничего не значит. Затем на него надели Серебряную смерть. Когда Варсовран запустил свое магическое оружие, рана Ларона исчезла, он смог подняться с земли и заговорить. Никто, кроме меня, не заметил, что он в сознании, хотя Мираль уже скрылась за горизонтом. Серебряная смерть вернула его к жизни. У него теплая кровь, он засыпает и пробуждается по собственной воле, но осталась едва ли десятая часть прежней силы.
Друскарл откинулся назад и скрестил руки на груди, размышляя над рассказом Ферана. Будущее вдруг показалось ему довольно радужным.
– Как ему удалось сбежать?
– Начнем с того, что я хороший пловец.
– То есть ты доплыл до места, где затонула «Лунная тень», когда солнце зашло, а отлив достиг максимальной точки. Кто был с тобой?
– Норриэйв, Хэзлок, Д'Атро. Эти трое уцелели. Хейндер и Марток были убиты во время нападения эскадры Варсоврана.
– И почему ты теперь оказался в твердыни Варсоврана?
– Вероятно, именно сюда привезут Серебряную смерть.
– Отобрать у Варсоврана это оружие не легче, чем заново приделать мне яйца.
– После стольких лет в уксусе, боюсь, их не стоит присоединять к живому телу. И все же… все же есть способ завладеть Серебряной смертью. Если бы мы смогли действовать быстрее, то опередили бы его в Ларментеле. Нам еще может представиться такая возможность.
– На Гелионе?
– Здесь. Огромная армия северных королевств Акремы уже в пути, скорее всего, она появится под стенами Диомеды к концу следующего месяца, – Феран указал рукой на гавань. – Если Варсовран использует Серебряную смерть, чтобы сокрушить мятежный дворец на островке, командующие и короли, возглавляющие коалиционные войска, почти наверняка скажут: «Извините, ошибочка вышла» – и поспешат по домам. Именно тогда и появится шанс первыми добраться до Серебряной смерти.
– Но Варсовран и его люди так густо нашпигуют тебя стрелами, что едва ли кому‑то удастся отличить тебя от огромного морского ежа.
– Нет. Не думаю. Мне довелось наблюдать за Серебряной смертью на Гелионе. Она защищает себя и своего повелителя, целая армия не сумеет убить Варсоврана, пока рядом с ним стоит эта штука. Но чтобы создать огненные круги, оружие должно покинуть тело, в которое оно входит. В этом его уязвимое место, вот что дает надежду. Ты заинтересован в том, чтобы мне помочь?
– Не исключено, – ответил Друскарл, пристально глядя на Ферана.
Когда евнух покинул таверну, он еще раз взглянул на восток, где за горизонтом лежал Гелион. Серебряная смерть опять могла оказаться в пределах досягаемости.
Небо было затянуто облаками, скрывавшими Мираль, а Ларон лежал, раскинув руки, прямо на мостовой. Он знал, что у него совсем мало времени, но боль, скрутившая тело, заполнила и его мысли. Вниз по улочке сгорбившийся человек пересчитывал монеты в свете фонаря. Юноша пополз. Примерно в метре он нашел свой опустевший кошелек. Внутри остался лишь кусок стекла – обломок из руин Ларментеля. Ларон его подобрал и пополз дальше.
Потом он уткнулся в закругленную деревянную поверхность. Вокруг лежали и стояли бочки: разбитые и уже починенные. Бочки. Его пальца лихорадочно ощупывали и простукивали эти огромные емкости. Он отчаивался и в то же время надеялся, что боги подлунного мира все же улыбнутся ему. И он нашел! Бочка, днище которой выбито и брошено внутрь. Он заполз в нее и сумел поставить вертикально.
Шаги приближались.
– Эй, где ты там? Тебе больно? Ничего, сейчас я с этим покончу.
Теперь среди бочек рыскал уже другой человек, охотник. Он толкнул бочку, в которой находился Ларон, и двинулся дальше, пиная валявшиеся повсюду обломки.
– Выходи, а то хуже будет, – теперь в голосе звучала неуверенность.
Ларон затаил дыхание. Когда этому типу надоест искать? Через час? Через два? Или он будет бродить тут всю ночь? В конце‑то концов, он получил золото…
Внезапно раздались глухие удары. Его преследователь обнаружил дверь. Если есть бочки, значит, поблизости должен находиться подвал – винный погреб.
– Как же ты туда забрался? – рычал бандит. – Если какой‑то жалкий сопляк сумел попасть внутрь, то я и подавно смогу. – Удары становились все сильнее. – Открывай, говорю! – Он постепенно впадал в раж. – Открывай! Ты у меня еще пожалеешь!
Яростный грохот ударов и проклятий вдруг прекратился, прокатившись эхом по узкой улочке. А потом раздались другие голоса, кто‑то ударил в гонг. Топот множества ног, крики, мелькание факельных огней, затем тишина. Ларон толкнул бочку и на четвереньках выбрался наружу, медленно распрямился и осторожно двинулся прочь. Он держался в тени домов. Владельцы винного погреба уже возвращались, поднимая над головой факелы.
– Помогите, во имя богов, – взмолился Ларон. – Умоляю, помогите мне.
Но на него не обращали внимания. С трудом передвигая ноги, он кое‑как добрался до конца улицы. Впереди журчал единственный на всем плацидийском побережье фонтан, Ларон на мгновение опустил голову в воду, сделал несколько жадных, больших глотков, смыл кровь. Потом вновь заставил себя идти в надежде, что за ним больше никто не следит.
Вскоре после полуночи Ларон нашел наконец академию прикладной магии. В свете восходящей Мираль юноша видел дверь из моренного в соленой воде корабельного дерева, стену из крошившихся кирпичей и два здания по бокам: магазин травника и «Услуги мадам Лорики». На двери была выжжена надпись, состоящая из двух слов: ИВЕНДЕЛЬ и АКАДЕМИЯ.
Не было ни ручки, ни щеколды, ни дверного молотка. Ларон постучал. Никакого ответа. Он снова постучал. Опять безрезультатно. Около минуты он сосредоточенно изучал дверь. Изнутри ее охраняло не слишком сложное заклятие. Ларон сел и прислонился спиной к деревянной створке, обдумывая возможные действия и накопившиеся факты. Потом он медленно встал, преодолевая сопротивление тела, и направился в магазин травника. Там он двенадцать раз стукнул в дверь.
– Пошел прочь, ублюдок! – проревел кто‑то из соседнего здания.
Ларон вернулся на прежнее место и торжествующе поднял кулак. Звук доносился из‑за двери академии. Значит, вход охраняет заклятие‑прикрытие. Он побрел по улице, подбирая щепки, затем свалил их перед входом в академию. Достал кремень и высек искры, воспользовавшись для растопки пучком соломы, брошенным на кучу деревяшек. Огонь вспыхнул мгновенно. Ларон отступил. В следующее мгновение пронзительный вопль заполнил все вокруг – магический страж, настроенный на защиту обитателей дома, проигрывал битву, пытаясь погасить пламя. После бесплодных усилий прикрытие просто рассыпалось, и заклятье исчезло. Несколько мгновений спустя кто‑то отодвинул засов, и дверь приоткрылась. Аморфная фигура появилась в проеме, человек воскликнул: «Воды!» – и исчез внутри здания. Ларон проник в академию.
В это время в холле появились трое с ведрами, они спешили потушить огонь. Затем они вымели угли и почерневшие щепки подальше от порога и вернулись в дом, плотно закрыв дверь. Когда они наложили новое заклятие, запечатывающее вход, появился еще один обитатель дома с лампой в руках. Это была женщина в шелковом кафтане.
– Какой‑то идиот разжег огонь прямо под дверью, ректор, – объяснил один из тех, кто тушил пожар.
– Он разрушил прежнего стража, – добавил другой.
– Но теперь огонь погасили, и новое заклятие наложено, – доложил третий.
– И все это – моих рук дело, ректор, – объявил Ларон, выходя из темного угла.
Три студента резко развернулись и охнули от удивления, а затем наперебой бросились твердить заклинания. Они были готовы в любой момент бросить в противника огонь, который возник у них в руках. Женщина оставалась неподвижна.
– Очевидно, ты не вор. Иначе ты бы сейчас стремился укрыться в глубине дома, и там тебя схватил бы другой магический страж, – сказала Ивендель. – Кто ты?
– Меня зовут Ларон Алисиалар. Я нахожусь под покровительством леди Уэнсомер.
Ларон заметил, что Ивендель вздрогнула, услышав имя леди.
– У тебя есть свиток с рекомендациями?
– Отведи меня завтра утром к ней на виллу, и там его получишь.
– Хорошо, Ларон Алисиалар, но почему ты не подождал до утра?
Ларон показал покрытые синяками и ссадинами руки. Студенты отступили на шаг, все еще удерживая в ладонях клубки огня. Ивендель протянула Ларону лампу, он поднес ее к лицу: один глаз заплыл, кожа вокруг почернела, губа была разбита, на щеках и нижней челюсти темнели синяки.
– Меня ограбили и избили. Бандит думал, что я потерял сознание, опустошил мой кошелек и ушел. Я добрался сюда, зная, где найти госпожу Ивендель, но не леди Уэнсомер.
Ректор забрала лампу.
– Я дам тебе убежище до утра, но без золота ты в городе не проживешь.
– Я сказал лишь, что он опустошил мой кошелек, – пояснил Ларон. – Я обменял один золотой на серебро, чтобы наполнить кошелек. Остальное золото у меня в ботинках.
– Понятно, – Ивендель постукивала в задумчивости носком башмака по каменному полу. – Наши обычные тесты на изобретательность и хитрость, похоже, тебе не нужны, Ларон Алисиалар. Джаррис, помоги ему помыться, наложи заклятие на его золото и покажи, где он может лечь спать. Завтрак через полчаса после рассвета, Ларон, а после тебя проводят на виллу леди Уэнсомер. Возвращайся с ее рекомендациями, и ты сможешь посещать мои занятия. А вы, остальные, марш в постель.
Ларон позавтракал с другими студентами. В академии учились и юноши, и девушки, что было весьма необычно, если не уникально. Конечно, спальни у студентов были раздельными. Большинство студентов просто игнорировало Ларона. Он был маленького роста и выглядел слишком юным, чтобы заинтересовать девушек. Кроме того, все привыкли, что в академии часто появляются новички, которые исчезали после первых двух‑трех дней и уже не возвращались. Госпожа Ивендель славилась как высокими стандартами обучения, так и высокой платой.
Ларон заметил, что на крышку стола упали тени. За его спиной стояли три юноши из Акремы и один из Виндика.
– Это еще кто? – спросил самый высокий и мрачный парень.
– Скалтикарец, – ответил другой.
– Ты знаешь его, Старракин? – житель Акремы обратился к юноше из Виндика.
Старракин подался вперед и вылил кружку виноградного сока на колени Ларону.
– Может, если получше поливать, он немного подрастет, – заявил он с ухмылкой.
Ларон, обернувшись, следил, как они удалялись. Глаза его неотрывно смотрели на шею Старракина, а язык невольно искал несуществующие клыки. Как жаль, что он жив и настолько беззащитен. Лучше бы ему оставаться вампиром.
Академия напоминала лабиринт, прорытый червями‑древоточцами в причудливой мебели: невидимый снаружи, со множеством выходов и пересечений. Насколько Ларон мог судить по слабому шуму улицы, академия занимала несколько зданий, протянувшихся на два‑три квартала и соединенных подземными переходами, тайными дверями в стенах и запутанными коридорами.
Ларон зажмурился от яркого света, когда вместе с одним из студентов‑новичков оказался на улице. Они прошли к вилле леди Уэнсомер. Он уже сомневался: а нужны ли ему рекомендации в академию или стоит подыскать нечто менее отвратительное?
Сайрет встала, когда рассвет еще не стер ночные звезды. Священники сарголанской миссии распевали песнопения в храме по соседству. Она разбудила Девять, женщины умылись, поели, вознесли молитву Судьбе, проветрили постели. Затем Сайрет надела свободного кроя шелковые брюки, перетянула их под коленями и в талии, через голову натянула блузу из шелка‑сырца, плотно облегавшую грудь, взмахнула широкими, развевающимися рукавами.
Она начала цикл упражнений по растяжке корпуса и конечностей, а Девять повторяла ее движения. После того как руки и ноги девушки разогрелись, Сайрет взялась учить ее базовым танцевальным движениям. Несмотря на то что она провела в теле Веландер уже несколько недель, девушка оставалась скованной и неуклюжей. Девять едва успела освоиться с корабельной качкой и стабильная, твердая суша оказалась для нее настоящим потрясением. Но постепенно она обретала своеобразную грацию, плавность походки. Так что занятия можно было считать многообещающими.
Поручив Девять уборку и научив основным приемам шитья, Сайрет дала ей задания на утро и по веревочной лестнице спустись на улицу, отправившись на работу. Диомеда пробуждалась, учительница танцев решительно шагала к дому Уэнсомер. Но ни слуги знатной дамы, ни сама она не ожидали Сайрет. Ей пришлось подняться в спальню хозяйки и раздвинуть шторы.
– Утро наступило, почтенная Уэнсомер! – громко воскликнула она.
– Уходи, – пробурчала Уэнсомер, зарывшись в подушки.
– Как обычно, ты бодра и полна энтузиазма, – начала Сайрет, стягивая одеяло с ленивой ученицы.
– Ну да, да, – простонала Уэнсомер, закрывая лицо подушкой.
– Если бы все мои ученицы обладали вашей целеустремленностью, – Сайрет отняла у нее подушку. – О, какие великолепные, волшебные представления они могли бы разыграть!
Она плеснула немного воды из стоявшего на столике стакана в лицо Уэнсомер, которая взвизгнула и вскочила. Вскоре они уже деловито разминались, разогревая мышцы, а еще через час, когда слуги принесли подносы с едой и напитками, Уэнсомер пришла в хорошее настроение.
– Как успехи твоей воспитанницы? – поинтересовалась она, уплетая легкие, но весьма изысканные яства и особенно налегая на инжир в меду.
– Слухи в Диомеде разносятся широко. Откуда ты о ней узнала?
– На рынке к тебе подошел странный человек, представил девушку, проводил вас до дома, затем передал несколько монет и удалился, а девушка осталась. Не нужно быть волшебницей, чтобы понять, что все это значит. Итак, что она из себя представляет?
– Ее зовут Девять. Учится она быстро, но после ужасного инцидента появились странные провалы в памяти, девушка не ориентируется в самых простых вещах. Через пару лет она сможет себя содержать, надеюсь, за это время я найду для нее подходящего молодого человека. Впрочем, есть еще одна странность.
– Расскажи.
– Она говорит во сне. Иногда на диомеданском, иногда на незнакомом мне, резком языке, который я даже не слышала. Прошлой ночью ей снилось, что она снова на корабле. Она рассуждала, что суда могут перемещаться в океане с большой точностью если имеются машины, отсчитывающие время.
Уэнсомер на мгновение задумалась, потом покачала головой:
– Нелепица.
– Утром я спросила ее, что это значит, но она не смогла объяснить. Только сказала, что, возможно, она была Гостьей.
– Ты имеешь в виду, у нее была Гостья?
– Нет: она была Гостьей. Что самое странное, во сне ее речь становится гораздо более сложной и развитой.
– Любопытно, – произнесла Уэнсомер. – Наверное, в какой‑нибудь деревне недосчитались местной дурочки.
– Она кажется мне достаточно разумной, но как будто… пустой.
Женщины вернулись к уроку. Уэнсомер тяжело давались некоторые движения и жесты, необходимые для танца живота. Даже для более стройной и тренированной женщины это было бы не просто, а Уэнсомер не могла похвастаться ни тем ни другим. И времени у них было не так уж много. Ученица имела особые причины добиваться совершенства в танце к определенной дате.
– А теперь ноги прямо, корпус от талии вперед, руки над головой, – Сайрет говорила и одновременно показывала.
Уэнсомер попыталась повторить, но не смогла как следует наклониться. Сайрет старалась подбодрить ее:
– Держи позицию, считай: раз, два, три, четыре, пять. Теперь медленно опусти правую руку и сразу же резко подними и отведи чуть назад. Развернись направо, сделай полный оборот. Хорошо. Теперь налево и распрямись.
– Но я уже делала это час назад, – проворчала Уэнсомер.
– Это было час назад. А после этого ты поела. Так что повторим растяжки. Двадцать раз.
Уэнсомер покорно исполнила указания. Сайрет с удовольствием наблюдала, как пластика Уэнсомер улучшалась. Гибкое от природы тело восполняло недостаток опыта.
– Следи за мышцами пресса и ягодиц, подбородок выше, корпус вперед – нет‑нет, не опускай голову! Руки резко наверх и чуть назад, не сгибай их. Расслабься и все повтори с начала. Двадцать раз.
– Двадцать раз! Я думала, что это урок танца, а мы только и занимаемся растяжками. Как я смогу разучить танец, если…
Сайрет сохраняла спокойствие. Уэнсомер была не первой ленивой ученицей в ее практике, с такими жалобами она давно свыклась После пробуждения Уэнсомер делала все, что нужно, хотя ворчала и стонала. Но Сайрет хорошо платили именно за то, чтобы она побуждала ученицу к труду, и она честно выполняла свою работу.
– Ты уже знаешь основные шаги и повороты, но исполняешь их с грацией верблюда. Если нам удастся избавить твое тело от грузности, то сам Варсовран замрет на своих подушках, изнемогая от вожделения.
Упражнения на гибкость продолжались до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом. Сайрет перешла к танцевальным движениям. Уэнсомер неохотно призналась себе, что учительница была права. Многие проблемы, мучившие ее накануне, после растяжек исчезли, позы, казавшиеся трудными, стали совершенно естественными.
– Двигай бедрами по кругу, и когда левая ягодица выдвигается в сторону, сделай маленький шажок левой ногой – да, именно так! А теперь покрути бедрами в обратную сторону и повтори движение направо…
– Шажок тоже?
– Конечно, и повтори несколько раз подряд. Точно так же можно перемещаться назад. Хорошо, очень хорошо.
Теперь Уэнсомер сама почувствовала прогресс и прониклась уважением к Сайрет. Стройная диомеданка с гибкими, красивыми руками была терпеливой и внимательной, обладала даром выявлять и решать проблемы. Она не высмеивала учениц, была заботлива и требовательна.
– Вот этот проход по сравнению со вчерашним днем удается легко. Думаю, я еще никогда не двигалась так плавно. Ты прекрасно умеешь учить.
Сайрет скрестила руки на груди и пожала плечами, затем взглянула на залитую солнечным светом водную гладь, на корабли Варсоврана, блокировавшие остров‑цитадель.
– Диомеда всегда поставляла лучших танцовщиц континента, сказала она, не оборачиваясь к Уэнсомер. – Но я отличаюсь от остальных учителей. В определенном смысле я лучше всех.
– Я предполагаю, почему, – осторожно произнесла Уэнсомер. – Королевская кровь.
Взгляд Сайрет замер на лице ученицы.
– Я вспоминаю, что значит быть в твоем положении: утратившей статус, опозоренной. Наверное, это и делает меня сочувствующим учителем.
Добравшись до виллы Уэнсомер, Ларон передал ее дворецкому записку. Его оставили ждать в приемной, слуга принес вино и засахаренные фрукты. Вскоре дворецкий вернулся и провел гостя в дом. Уэнсомер лежала на плетеной кушетке в одной из верхних комнат. Коврики вокруг были завалены свитками и книгами, штук шесть магических стражей зеленого, голубого и красного цвета с телами мышей трудились или играли. Уэнсомер, несмотря на интенсивные занятия танцами, была полновата. Глаза ее смотрели на вошедшего пристально и испытующе.
– Приветствую тебя на моей новой вилле, о единственный вампир.
– Высокоученая Уэнсомер, видеть тебя – огромное удовольствие, – ответил Ларон.
– Но что это за ссадины?! – воскликнула хозяйка дома, резко садясь на кушетке. Она была поражена. – У тебя не может быть ссадин!
– К черту мои ссадины. Я нуждаюсь в твоих рекомендациях; я хочу учиться.
– Учиться чему? Более приятным манерам за обедом?
– Навыкам, необходимым для живых людей. Я больше не обладаю сверхъестественной силой, мои раны затягиваются в течение недель, а не часов, меня легко убить. А еще мне нужна нормальная пища.
– Итак, ты можешь есть?
– Это идет на пользу моему организму.
– Можно подумать, что ты больше не мертвый.
– Именно так.
Уэнсомер несколько секунд смотрела на него, потом встала и подошла. Она прикоснулась ко лбу Ларона, посмотрела на его зубы, провела пальцами по щеке.
– Теплая кровь, никаких клыков, чистая кожа, – проговорила она, уперевшись руками в бедра. – И как это произошло?
– Несчастный случай.
– Я слыхала о людях, погибающих в результате несчастного случая, но никогда о тех, кого катастрофа возвращала к жизни.
– Ты права, – неожиданно для себя Ларон вдруг опустился на плетеную кушетку и заплакал. – Я хочу умереть, – выдавил он сквозь рыдания.
– Снова? – удивилась Уэнсомер, погладив его по волосам, которые впервые на ее памяти стали расти.
История о воскрешении и о людях, причастных к событиям, которую рассказал Ларон, заняла не так уж много времени.
– Я думал, что могу доверять ему, – закончил юноша. – Теперь Девять где‑то здесь, в Диомеде, а может, ее уже продали в рабство. Мне порой мерещится, что с ней жестоко обращаются, насилуют или убивают. Госпожа Уэнсомер, она невинное и неискушенное существо, младенец в облике женщины, ребенок, готовый доверять каждому встречному.
– Ты говоришь, Девять – искусственно созданная душа? Магический страж?
– Да. Я полагаю, Метрологи экспериментировали, собирая знания и воспоминания демонов посредством сферы‑оракула. А когда в таких инструментах используются образы нормальных душ, они обычно сходят с ума из‑за противоречивых потоков информации. Метрологи, должно быть, сконструировали Девять так, чтобы она не имела собственных воспоминаний и могла воспринимать любые сведения.
Уэнсомер взяла небольшую грифельную дощечку, на которой делала пометки.
– У меня есть небольшой список, Ларон. Может, проверим его вместе?
– Я благодарен тебе за участие.
– Ну, я же твой друг. Надеюсь, и ты в долгу не останешься.
– Какой поразительный альтруизм.
– Начнем вот с чего: ты хочешь умереть. Почему?
– Я бы предпочел оставаться вампиром. Теперь же меня избили, а сил, чтобы защищаться, я не имею. Мне очень не хватает клыков. Я чувствую себя как неправильно настроенное заклинание. Меня постоянно задирают, унижают, обманывают, надо мной насмехаются. Я не пожелал бы такой жизни и злейшему врагу.
– Добро пожаловать в реальный мир. Теперь второе: ты хочешь получить рекомендации в Академию прикладной магии госпожи Ивендель.
– Быть студентом – веская причина, чтобы проживать в Диомеде. Кроме того, мне понадобятся навыки и определенная квалификация, чтобы покупать пищу и одежду, если уж пришлось стать живым.
– Третье: ты хочешь найти Девять.
– Если бы смог добраться до Друскарла, я бы…
– Четвертое: ты хочешь убить Друскарла.
– Ну да.
– Пятое: ты хочешь вернуть Серебряную смерть.
– Полагаю, мы все этого хотим.
Уэнсомер взяла кусочек мела.
– Возможно, существует способ снова сделать тебя живым мертвецом.
– Я должен выпить кровь другого вампира, но только других вампиров в этом мире нет, я был единственным. Как же я смогу…
– Я волшебница, я и займусь этим делом. Теперь о рекомендациях для госпожи Ивендель. Отличный выбор; я напишу ей, и ты передашь это письмо сегодня же.
– Спасибо.
– Еще ты хочешь найти Девять. Друскарл поручил ее заботам лучшей преподавательницы танцев во всей Диомеде…
– Что?
– Скоро придет Ровал, он отведет тебя к ней.
– Она… я… Ровал?
– Следующий момент: насчет убийства Друскарла.
– Больше не актуально.
– Хорошо. Тогда о возвращении Серебряной смерти. Если бы я знала, как до нее добраться, то давно бы ее забрала.
Ларон прошелся по комнате, глянул на грифельную доску и прочел записи.
– Как тебе это удалось? – поражение спросил он. – Я прибыл сюда инкогнито, после многих лет отсутствия, а ты все знаешь. Это просто магия.
– Ну, я же волшебница, в конце‑то концов.
– Но как?
– Я со многими знакома, слушаю, когда люди рассказывают о себе и обо всем, что творится вокруг… И о чем они умалчивают. Ты сказал, что попросил Друскарла позаботиться о Девять. Мой информатор этого не сообщил. Теперь я знаю, что Друскарл в Диомеде, а информатор умолчал и об этом. Едва ли они как‑то связаны, значит, придется докапываться до причин такой скрытности.
В этот момент раздался звонок. А через несколько мгновении в комнату вошел дворецкий:
– Высокоученый Ровал ожидает вашей милости, госпожа.
– Великолепно, проси его сюда. Ларон, я думаю, что твой коллега‑шпион не откажется дать несколько уроков выживания в нашем мире, а я тем временем займусь твоей главной проблемой.
Вошел Ровал, и Уэнсомер тут же попросила его показать Ларону базовые приемы борьбы и самообороны, практикующиеся в Специальной службе. После занятия Ларон удалился, но не успел он сделать и трех шагов по улице, как сверху донесся пронзительный крик.
– ЧТО?! – донеслось из окна.
– Варсовран набирает новых танцовщиц в следующем месяце, – голос Ровала был еле слышен.
– В следующем месяце? – взвизгнула Уэнсомер. – Но ты только посмотри на меня!
– То, что я вижу, весьма привлекательно, – дипломатично ответил Ровал.
– В этом‑то и проблема, – закричала Уэнсомер. – Это чересчур много! Мне надо бы сбросить килограммов девять‑десять!
Мучное, засахаренные фрукты, сласти, мед, припомнил Ларон, а еще большой кувшин сладкого охлажденного вина у ног. Он непринужденно развернулся и сменил направление.
– Ты собирался помочь мне придти в форму! – возмущалась Уэнсомер. – Ты знаешь, как добиться этого, у вас же есть специальные тренинги.
– Это займет годы.
– Я не собираюсь поступать к вам на службу, Ровал, я просто хочу, чтобы ты продумал для меня программу упражнений, которая за месяц даст ощутимые результаты!
«Если бы я продавал билеты на это шоу, мне бы никогда уже не пришлось зарабатывать себе на жизнь», – подумал Ларон и поспешил прочь.

* * *

Вскоре после полудня один из старших студентов проводил бывшего вампира в кабинет Ивендель. Госпожа ректор возлежала на подушках, эффектно разбросанных по толстому ковру; стены и потолок были задрапированы красивыми тканями, воздух густо насыщен благовониями, а ароматный дымок струился от специальных свеч. Ивендель облачилась в фиолетовую тунику и алые шаровары. Одеяние украшала вышивка: солнечные лучи в области живота и серебряные звезды по рукавам. Волосы были собраны и заколоты серебряными гребнями, похожими на силуэты драконов.
Ларон поклонился, подал документ и отступил на несколько шагов назад. Ивендель прочитала текст.
– Рекомендуется к занятиям Высокоученой Уэнсомер, – медленно произнесла она.
– Да, ректор.
– Ты выглядишь слишком нормальным, чтобы пользоваться ее благоволением.
– Э…
Ларон не знал, что отвечать, и стоит ли вообще комментировать это замечание. Пауза затягивалась. Госпожа ректор потянулась, зевнула и продолжила чтение.
– Ты хочешь пройти посвящение восьмого уровня, – она ждала подтверждения написанного на листе.
– Да, ректор.
– Но на данный момент у тебя вообще нет никаких свидетельств о получении посвящения.
– Нет, ректор.
– Но так не бывает. Прачки на берегу реки, полощущие белье, нищие, уборщики имеют хотя бы второй уровень. Попугай в клетке на рынке мог бы сдать тест на первый уровень. Однажды я встретила пьяную шлюху, у которой был четвертый уровень. Кстати, сейчас она служит медсестрой в академии и изучает эфирную физиологию. Как тебе удалось обойтись без уровней посвящения?
– Я не преуспел в этом.
Ивендель взяла грифельную дощечку, лежавшую перед ней.
– Уэнсомер не дала бы таких рекомендаций человеку, не имеющему седьмого уровня. Здоровье и состояние тела… нормальные. Необычайно нормальные, как утверждают медицинские стражи, проверявшие тебя сегодня утром.
– Это представляет проблему? – тихо поинтересовался Ларон.
– Вероятно, нет… по крайней мере для меня. Ты придерживаешься обета безбрачия?
– Да, ректор.
– Ну, если это не так, мы вскоре узнаем. Значит, ты пережил огненные круги, уничтожившие миллионы людей. Но не выглядишь слишком обугленным, чего следовало бы ожидать от человека, прошедшего сквозь огонь.
– У меня было отличное, очень глубокое и очень надежное убежище.
– Почему ты приехал в Диомеду?
– Я хочу учиться у вас. Я принят?
Перед Ивендель стояла дилемма. У Ларона не было располагающих к обучению качеств, но когда речь шла о магии, Ивендель не слишком доверяла традиционным признакам. Во всяком случае, Ларон казался любопытной личностью, а это уже неплохо. Но ей не хотелось показывать свою заинтересованность, иначе у него могли возникнуть ненужные иллюзии. А всем известно, насколько опасно их иметь.
– Если ты поступишь в академию, то сможешь достичь высокого уровня профессионализма за довольно короткий срок. Ты можешь заниматься с нами год, после чего должен будешь пройти экзамены. Только после этого будешь допущен к дальнейшему обучению.
– Спасибо, ректор.
– Ты должен заплатить вперед за целый год.
Ларон сглотнул: это была очень большая сумма. Его уверенность в себе и самообладание за прошедшие две недели не раз подвергались суровым испытаниям. Но он не подал вида, что поражен требованием выложить столь серьезные деньги за один прием.
– Я принимаю ваши условия, госпожа ректор, – коротко заявил он.
Ивендель позволила себе улыбнуться:
– Отлично. Тебе покажут, где внести плату, затем обратись в регистрационный отдел – там дадут программу и назначат личных наставников.

* * *

Сайрет и Девять замерли, когда зазвенел колокольчик над лестницей, а затем Девять приблизилась к краю крыши и заглянула вниз. К Сайрет часто приходили гости, в основном ученицы но на этот раз явились мужчины. Точнее, мужчина и юноша. Он оделся так, чтобы казаться шире в плечах, и стоял очень прямо стараясь выглядеть повыше. На лице у него виднелись свежие ссадины.
– Ларон!
Вскоре они уже сидели на подушках возле танцевальной площадки, обмениваясь рассказами о своих приключениях за последний месяц. Ровал и Сайрет стояли на противоположной части крыши в одинаковой позе: скрестив руки на груди, внимательно наблюдая за своими подопечными.
– Он прибыл из… это можно назвать сумраком, – пояснил Ровал. – Его сердца расположены правильно, ему только не хватает тела, в которое можно было бы вернуться.
– Значит, это он спас Девять, когда она тонула? – спросила Сайрет, в голосе ее звучало сомнение.
– Насколько я знаю, да. Проблема в том, что его телосложение притягивает грабителей. В этом ты могла бы помочь.
– Я? Если я научу его танцу живота, он будет привлекать не только грабителей, но и…
– Нет, вероятно, я плохо объяснил. Госпожа Уэнсомер говорит, что ты редко пользуешься этой площадкой по утрам.
– Здесь в это время только Девять. Она прибирается, шьет.
– Это отличное место: просторное, открытое и в то же время уединенное. Я хотел бы арендовать его у тебя на месяц, может быть, чуть дольше.
– В самом деле? Какая замечательная неделя: кого ни встречу, все предлагают мне деньги. И чем ты намерен здесь заниматься?
– Когда я был юношей, мой наставник в течение пяти лет жил на острове Зурлан, неподалеку от побережья Скалтикара.
– Я слышала об этом. Там пользуются необычным боевым топором с искривленной рукояткой и длинным, тонким лезвием. Его название можно перевести примерно так: «евнух / трус / сборщик налогов / тот, кто делает небезопасные вещи темными ночами».
– Да. У обитателей Зурлана совершенно особый кодекс чести. Знаешь, ведь на остров никогда не было вторжений.
– А еще они имеют обыкновение казнить приезжих, чтобы проверить острие топоров. Как тебе и твоему наставнику удалось там выжить?
– Там на севере имеется небольшой торговый анклав. Плоды некоторых растений используют в их традиционной медицине, кулинарии и колдовстве, но не растут на острове из‑за сурового климата. Островитяне вынуждены закупать их у представителей внешнего мира. Когда мой наставник отправился на Зурлан, чтобы изучить местный язык и приемы магии, он взял меня с собой. Один зурланский колдун, специалист по технике боя, именуемой джават, проникся ко мне симпатией и решил научить приемам самообороны. Через пять лет меня выслали с острова после одного инцидента с девушкой.
– Могу себе представить.
– Ты не понимаешь. Я вступил в бой с одним из островитян, чтобы защитить честь девушки, но зурланские девушки обязаны сами отстаивать свою честь и… ладно, я бы предпочел не рассказывать подробности.
Сайрет еще раз взглянула на Ларона и внезапно поняла, о чем речь:
– Ты хочешь научить Ларона приемам джавата, и для этого тебе нужен мой зал?
– Ты совершенно правильно оценила мои намерения, госпожа.
– Очень хорошо. Я согласна, будем считать это соглашением между двумя учителями. Ты начнешь завтра утром?
– Да, спасибо. О, и еще одно. Не могла бы ты брать эту девушку, Девять, с собой, на уроки к Уэнсомер? Секреты джават нельзя демонстрировать тем, кто не признан достойным стать Хранителем Стиля. Это касается всех, кто не живет и не жил на Зурлане.
– А как же Ларон?
– Ну, вообще‑то он бывал на Зурлане, причем вызвал там большое уважение.
– Что? Ему же и четырнадцати лет не исполнилось!
– Ему семнадцать – во всяком случае, такова официальная версия. Он заслуживает уважения и имеет право освоить базовые приемы. Джават учит хитрить, уклоняться, легко двигаться, изгибаться и наносить удары в анатомически точно выбранные наиболее болезненные точки на теле соперника. Эта техника идеально подойдет Ларону.
Почти бессознательно Сайрет качнула бедрами, представив себе картину такого боя, а Ровал не смог удержаться, уставился на это завлекательное движение. Грация и легкость пластики делали ее моложе, и колдун поймал себя на том, что ее присутствие возбуждает его.
– Нет, полагаю, Девять вам здесь не помешает, – внезапно приняла решение Сайрет, выводя Ровала из транса. – В ее мозгах слишком много пробелов, но если приказать ей смотреть в другую сторону или не слушать, о чем вы говорите, она в точности исполнит распоряжение.
– Ты уверена?
– Я общаюсь с ней уже четырнадцать дней. Поверь, Высокоученый Ровал, она осваивает все быстро, но это касается только того, что я приказываю ей учить.
Ровал на мгновение задумался, автоматически повторяя ритм, заданный движениями Сайрет, но очень быстро остановил себя.
– Ладно, почему бы и нет. Иногда мне нужно отойти в сторону и понаблюдать, как мой ученик поражает противника ножом или дубинкой.
– Нож, дубинка? – воскликнула Сайрет. – Я не хочу, чтобы девушка пострадала или испугалась.
– Нет‑нет, я обещаю, что мы не причиним ей никакого вреда. Вместо настоящего оружия мы будем использовать безобидные имитации. А потом найдем каких‑нибудь придурков, разгуливающих по Диомеде с ножами, дубинками и топорами.
Следующим утром, часа через два после начала занятий, Ларон начал усваивать базовые идеи загадочного учения, которое предлагал Ровал для хрупкого и физически слабого бойца. Ровал и Ларон были обнажены до пояса, Девять наблюдала, как взрослый мужчина и юноша вновь и вновь повторяли цикл движений.
– Теперь постарайся обратить против меня мой собственный вес, – сказал Ровал.
Когда его рука обвила пояс Ларона, юноша на мгновение напрягся, а затем резко шагнул вперед и подсек Ровала ногой. Свободной рукой он толкнул его в горло, и Ровал рухнул на циновку, закрывавшую пол.
– Уже лучше, но не надо бить в горло с такой силой, Ларон. Горло у человека мягкое, ты можешь убить противника.
– Извини, – кивнул Ларон. – Просто я старался использовать силу.
– Вот этого и не нужно делать. Покажи, что ты намного слабее, чем есть на самом деле. Кстати, о силе. Нам пора сделать небольшой перерыв…
– Хвала богам подлунного мира!
– …чтобы сделать тридцать таких подсечек подряд.
Ровал дал ученику время передохнуть, и Ларон жадно сделал несколько больших глотков воды и прилег на циновку. Потом они продолжили обучение.
– Вот эта стойка – вор, который намерен стянуть у тебя кошелек, – поставил задачу Ровал.
Ларон быстрым движением выхватил кинжал и метнул в стойку. Лезвие глубоко вошло в древесину. Утратив силу живого мертвеца. Ларон не потерял технические навыки, которые приобрел за семьсот лет существования. Трудность состояла в том, что он не привык пользоваться оружием и пренебрегал такими навыками.
– А теперь двое его приятелей выскочили из‑за угла с топорами в руках, – дополнил задачу Ровал.
Ларон вытащил второй кинжал, метнул его в ту же стойку, а в следующее мгновение выдохнул в ладонь немного эфирной энергии. Потом распрямился, и в руке у него оказался огонь, формой напоминающий боевой топор.
– И что дальше? – уточнил Ровал.
– Я нападу на него в надежде, что он не знает: магическое заклятие бессильно против стали.
– Именно потому он и не бежит прочь, что хорошо это знает, – заметил Ровал.
Ларон закрыл глаза и стиснул кулак. Волшебное оружие погасло после беззвучной, но ослепительно яркой вспышки. Девять не успела прикрыть глаза рукой, и огненные искры плясали у нее перед глазами.
– Тогда я сделаю шаг вперед, чтобы блокировать его руку – ту, в которой топор, – продолжал Ларон. – Поднимаю правую руку вверх, а ногой подсекаю, одновременно отодвигая его запястье, а когда он падает, выбиваю из рук топор. Затем я резко опускаю руку вниз, чтобы ударить его под локоть и сломать предплечье, хватаю топор и разрубаю противника.
– На самом деле надо бежать прочь, пока он еще ослеплен вспышкой, – спокойно произнес Ровал.
– Что? Но…
– Сражаться надо лишь в том случае, если у тебя нет иного выхода, Ларон. Он может вслепую махнуть топором в неожиданном направлении и нечаянно зарубить тебя – просто тебе не повезет.
Ларон прорычал:
– Надеюсь, что нет.
– Получив удар топором, ты будешь истекать кровью и страдать от боли, а третий грабитель успеет оправиться от вспышки. Как ты сейчас видишь, Девять? Все в порядке?
– Да. Почти нормально.
– И у кого теперь преимущество? – серьезно спросил Ровал.
– Но если бы меня загнали в угол…
– Но на этот раз тебя не загнали. Повторяй это себе ежедневно, ежечасно, друг мой: ты больше не обладаешь сверхъестественной силой, твои раны не затянутся за одну ночь. Ступай с уверенностью, не терпи нападок со стороны окружающих, но не ввязывайся в бой, если есть возможность избежать его.
Ровал ушел, чтобы заняться другими делами. А Ларон остался с Девять, погрузившись в тихую, но жизнерадостную беседу. Начиналась редкая для Диомеды гроза, на небе уже сверкали первые молнии. Разряд статического электричества между городом и тучами возрос, когда хлынул дождь. Импульс эфирной энергии внезапно прокатился по телу Девять. Она рухнула, корчась от судорог, спина выгнулась дугой, девушка покатилась по полу. Когда Ларон сумел поймать ее, она уже обмякла. Внезапно глаза ее широко открылись:
– Что… Какого черта, где я нахожусь? – воскликнула Девять.
– Девять? – Ларон уже понимал, что заговорившая в теле душа не имеет к Девять никакого отношения.
– Кто здесь? – требовательно заговорило существо, овладевшее телом девушки, – Кто ты такой?
– Э… Пенни? – осторожно поинтересовался Ларон.
– Что происходит? Почему ты так странно одет? Что стало с моей школой? Где мой мобильник?
– Я не понимаю твоих слов, – сказал Ларон.
Она коснулась рукой груди, вскрикнула и отшатнулась:
– У меня два сердца!
– А сколько ты надеялась почувствовать?
– Не хочешь ли ты сказать, что у тебя столько же? – вселившийся в тело дух внезапно встревожился. – У меня никогда, никогда не было таких странных снов. Я помню, как шла в школу на бал‑маскарад. Полная тоска! Никто из мальчиков со мной не танцевал, они все меня почему‑то боятся. Я вернулась к себе в комнату, легла на кровать, даже не переодевшись… Должно быть, я заснула.
– Пенни? Это ты?
– Пенни? Пенни, – так звали мою бабушку.
– Я не понимаю, – взмолился Ларон. – Кто ты?
Повисла пауза.
– Я могу тебя спросить о том же.
– Мое мирское имя Ларон. А где Пенни?
– Пенни Гисборн мертва.
– Что? Как это случилось?
– Не вполне ясно. Коронер сказал, что она умерла без видимых причин. Ты знал ее?
– Мы как‑то раз встречались, – уклончиво ответил Ларон. – Что‑то вроде того.
И внезапно он все понял. Его окружали потоки эфирной энергии невероятной мощности. Это существо было внучкой Пенни. Сама Пенни умерла, но внучка унаследовала ее венец и камень‑оракул в том, ином мире. Должно быть, она надела венец на бал и не сняла его, вернувшись домой.
– Как тебя зовут? – спросил Ларон.
– Ни одна разумная волшебница не станет называть незнакомцу свое имя.
«Волшебница из иного мира, – подумал Ларон. – Даже лучше. Совершенно новая школа магии. Возможно, она поможет нам с Серебряной смертью».
– Ни одна разумная волшебница не может обойтись без мирского имени, – произнес он.
Еще одна пауза.
– Можешь называть меня Элти.
– Элти – хорошее имя. Слушай внимательно: связь между нашими мирами еще долго не возобновится. Мы сможем принести друг другу большую пользу. Ты в этом заинтересована?
– Я заинтересована во всем странном и необычном, – заявила девушка, явившаяся из невероятно далекого мира.
Феран внимательно присмотрелся к знаку, висевшему над дверным проемом в дальнем конце порта. Знак означал, что в доме живет мастер – заклинатель и целитель. Феран вытащил кинжал и метнул его в дверь. По древесине побежал синеватый огонь, который мгновенно охватил оружие и сжег его: дерево, рог, кожу рукоятки. Только стальное лезвие осталось неприкосновенным.
– Ты мог просто постучать, – раздался голос из‑за двери.
– Ты мог и не ответить.
Заскрипел засов. Человек среднего возраста, облаченный в одежду священника, появился на пороге. У него были короткие волосы и аккуратно подстриженная бородка, а глаза – крупные и не мигающие.
– Кинжал был торейский, – заметил он.
– То, что я намерен предложить, происходит из Тореи, – ответил Феран спокойным и вполне дружелюбным тоном, стараясь избежать конфронтации.
Он извлек из складок одежды стеклянный шип длиной в ладонь, от которого тянулись в стороны тонкие стеклянные нити, удерживавшие пять спиральных завитков молочно‑белого стекла.
– Я припас это на случай, если понадобится сделать подарок королю, но готов поделиться с тобой похожей вещью в обмен на некую услугу.
С этими словами он достал небольшую спираль из зеленого стекла. Неосведомленному наблюдателю могло показаться, что это рог единорога, который не превышал размером кошку.
– Что это? – прошептал заклинатель.
– Кроме того, что это красивая штука, ничего не могу сказать. Остекленевшая смерть мыши, попавшей в плен огненных кругов, так мог бы сказать поэтически настроенный человек. Лично я думаю, что все мыши там умерли гораздо раньше, а это воплощение жутких, губительных сил, вызванных магическим инструментом. Мы можем поговорить?
Сарголанский заклинатель пропустил Ферана в дом. Дверь за ним тихо закрылась, хотя никто к ней и пальцем не прикоснулся. Сарголанец произнес одно‑единственное резко прозвучавшее слово, и языки синего пламени вылетели изо рта и охватили дверь, постепенно распространившись по ее поверхности до косяков.
Они прошли сквозь сияющую, невесомую завесу, от прикосновения которой у Ферана мурашки по коже пробежали. Что‑то схватило его запястья, и сарголанец снова произнес заклинание, которое волной прокатилось по телу гостя. Покалывание прекратилось, руки высвободились.
– Гость принес с собой оракул, два ножа, а также то, что является мощным якорем для путешествий в эфирном мире, Тилбарам, – доложил магический страж, оставшийся за спиной Ферана. – Он прошел посвящение второго уровня, но его навыки носят самый общий характер, он не способен ни на что, кроме элементарных целительных заклятий.
Удовлетворенный этой информацией, Тилбарам провел Ферана в комнату, и они оба произнесли слова охранительных заклятий, прежде чем сесть внутри полусферы переплетенных языков синего пламени.
– Я ожидал, что вы спрятали нечто более впечатляющее, – признался Тилбарам.
– Я вечно всех разочаровываю, такова моя природа, с купцами всегда так, – отозвался Феран.
– Кроме этих игрушек, что интересное для меня может быть у такого слабого существа, как ты?
– Если мне было бы выгодно произвести на тебя впечатление, я бы позаботился об этом, – сказал Феран. – Расскажи мне, что именно интересует тебя на Торее?
– Торея? У меня там нет интересов.
– Почему ты лжешь мне, Гасмер Тилбарам? Королевства плацидийского побережья последние шесть месяцев пребывают в смятении. Ведь на Торее погибло такое количество людей за такой короткий срок. Ты заплатил настоящим серебром, чтобы получить информацию от моряков, которые выходили на раскаленный, спекшийся песок Тореи, ты приобрел почерневшее лезвие ножа из Жироналя и несколько гелионских монет, отчеканенных из серебра, добытого в расплавленных, выжженных городах. Тебя интересует Торея, Гасмер Тилбарам. И ты, и все другие заклинатели и посвященные Акремы хотят узнать, что запустило в действие огненные круги.
– Что ты знаешь об этом, купец?
– У меня есть то, что я мог бы предложить тебе, – осторожно произнес Феран. – Ты знаешь, что это такое?
– Вероятно, якорь для твоего оракула.
– Верно. Но не хочешь ли взглянуть, что показывает мой оракул?
Заклинатель коснулся якоря и произнес необходимые слова. В воздухе появилось свечение, которое медленно поплыло в сторону одной из стен, занавешенных недорогим сарголанским гобеленом со сценой игр богов и богинь. Когда сфера огня достигла стены, она превратилась в плоский, белый диск, постепенно расширявшийся в диаметре. Наконец он распространился от пола до потолка. Тогда хозяин дома произнес следующее заклинание, выдохнув его в ладонь, а затем протянул руку и коснулся пальцем светящегося диска. На стене проступило изображение залитой солнцем равнины с убогим домишком и несколькими деревьями в отдалении. Видны были люди, спешащие по делам, хлопочущие по хозяйству, работающие в поле. Внезапно, без предупреждения, стена пламени стерла всю картину до самого горизонта. На мгновение пространство диска заполнилось чистым, белым светом. Феран и Тилбарам зажмурилась от ослепительного сияния, но в следующую секунду не осталось ничего, кроме клубов пыли и пепла, да густого дыма.
– Этот оракул запечатлел момент удара огненного круга, – пояснил Феран.
Изображение исчезло, в комнате оставался лишь темный, мерцающий диск.
– Я должен увидеть это еще раз, – выговорил заклинатель, поднимаясь на ноги.
– Смотри сколько захочешь. Но только после того, как заплатишь мне.
– Какова твоя цена? У меня нет золота, как у отпрыска знатного и богатого отца, но я могу научить тебя словам тайных заклинаний, дать мощную энергию, даже книги о связях эфирных миров.
– Ничего этого мне не нужно. Я только хочу, чтобы ты представил меня местному представителю Сарголанской общины посвященных и рекомендовал принять в свои ряды.
– Что? – Тилбарам фыркнул. – Да у них начинающие ученики обладают большими эфирными силами, чем ты.
– И у них есть ученики, ходившие по берегам Тореи и собиравшие там объекты? Они бывали на Гелионе и говорили с выжившими священницами ордена Метрологов? А я все это делал. У меня есть куски стекла из руин Ларментеля. Хочешь получить один из них?
Как ни странно, в Диомеде гораздо легче было найти золото и серебро с погибшего континента, чем кусок остекленевшего песка с побережья Тореи. Перспектива такого дара оказала поразительное воздействие на опытного заклинателя. Феран предлагал ему длинный, конусообразный кусок стекла.
– Я мог бы произнести слова заклинаний от твоего имени, но зачем тебе надо вступать в Общество? – с подозрением спросил он. – Конечно, мы пользуемся заслуженной славой, но почему именно мы?
– Некоторые посвященные из Тореи пережили удар огненных кругов, – заметил Феран. – Я действую в их интересах, изучая города плацидийского побережья.
– Для чего?
– Для поддержки.
– Но какова природа этой поддержки? И каковы конечные цели?
– Мне этого не говорили; вероятно, это конфиденциальные сведения. У меня лишь товары на продажу и инструкции, как действовать. Должен отметить, что ты весьма недоверчив.
Феран наблюдал за Тилбарамом и одновременно, краем глаза, следил за тенями в углах комнаты. Тилбарам стоял совершенно неподвижно, только губы шевелились. Такое поведение казалось весьма подозрительным. Свет, падавший от сферы‑оракула, отбрасывал тень колдуна на противоположную стену, и Феран повернулся так, чтобы видеть эту тень. На стене появилась вторая тень – топора, рассекавшего воздух.
Феран резко отпрыгнул в сторону, взмахнув куском стекла, который все еще сжимал в руке, и попал в нечто по консистенции напоминавшее желе. Топор, перемещавшийся, казалось, без чьей‑либо помощи, упал на пол. Прямо из воздуха потекла кровь, затем раздались шипение и треск, словно раскололось что‑то крупное. Тилбарам качнулся и оперся на стоявший перед ним стул, свободной рукой хватаясь за живот. Из‑под пальцев струилась кровь.
– Опасная штука эти заклинания авто‑симуляторы, – произнес Феран. – Они эффективно передают нанесенный образу ущерб, не хуже, чем справляются с оружием.
Тилбарам прохрипел нечто невнятное, слишком слабый, чтобы крикнуть.
– Я мог бы помочь, но стоит ли тебе доверять? – продолжал Феран. – Вот что я тебе скажу: почему бы сейчас не проскрипеть имя кого‑нибудь из Сарголанского общества? Он смог бы придти к тебе на помощь после того, как я с ним встречусь.
Тилбарам мог дотянуть до утра.
Четыре дня спустя собралось правление Общества, и Феран был представлен официально. А то, что он рассказал, всех очень сильно заинтересовало.
А далеко в пустыне, в трестах пятидесяти милях к юго‑западу, принцесса Сентерри покачивалась в такт мелодии, исполнявшейся парой бродячих музыкантов, пока ее владельцы отчаянно торговались с потенциальными покупателями на рынке рабов в Хадьяле. Город располагался в двух сотнях миль от территории Сарголана в безводной пустыне. Никто из местных жителей не говорил по‑сарголански, и даже основами диомеданского, повсеместно принятого торгового языка, они владели плохо.
– По девять паголов за каждую, – заявил работорговец Д'Алик, скрестив руки на груди, чтобы показать: это последнее предложение.
– Но они умеют танцевать, и они белые, – настаивал владелец девушек.
– Они слишком сильно загорели, и руки у них грязные из‑за того, что они доили ваших коз и готовили на костре. В школе госпожи Волдеан уйдет не меньше месяца на то, чтобы отмыть их и привести в достойное состояние.
– Двадцать паголов! Одна из них принцесса! Она стоит не меньше сотни.
– В таком случае продай ее тому, кто хочет принцессу. Мне нужны танцовщицы.
– Принцесса танцует. Двадцать.
– Восемнадцать за всех троих. По шесть за каждую. Госпожа Волдеан тоже потребует с меня плату за них.
– Двадцать!
– Если бы они были чистые и не загорелые, да, но они потемнели от солнца и все в грязи.
– Двадцать!
– Тогда забирай своих девушек и иди к другому торговцу. Если передумаешь, обращайся к моему дворецкому.
Как только Д'Алик ушел, продавец сразу же сговорился с его дворецким. Он сохранил лицо, не уступив в торге с хозяином, и выручил восемнадцать паголов. Так что сделка была совершена.
– Грабитель этот Д'Алик. Это же принцесса, – бормотал кочевник, проверяя подлинность каждой монеты.
– И которая из них является особой королевской крови, попавшей в затруднительные обстоятельства? – поинтересовался дворецкий.
– Зовут Сентерри, длинные волосы.
– Вон та брюнетка? Никогда не сказал бы, настолько она заросла грязью. Одно удовольствие иметь с тобой дело, Маловот, как всегда.
Три девушки жались друг к другу, они ясно понимали, что деньги платят именно за них. Только Долвиенн немного понимала язык кочевников, так что пыталась перевести разговор двум другим.
– Тот большой, волосатый, в одежде с золотой каймой, судя по всему, покупатель, – поясняла она.
– А тот, что похож на воина средних лет, который последние десять лет ест без меры? – спросила Сентерри.
– Наверняка, он хочет немедленно отвести нас к себе домой и обесчестить без промедления, – заявила Перим.
– Мы больше стоим в качестве девственниц, – ответила Долвиенн, ничуть не беспокоясь. – С каждой новой сделкой наша цена возрастает.
– Я так устала от этих отвратительных интимных осмотров, которые проводят мерзкие старухи, – буркнула Перим.
– Ты предпочитаешь, чтобы это делали мужчины? – уточнила Долвиенн.
– После шестидесяти дней такого отвратительного питания, гадких одежд, омерзительных запахов и жестоких наказаний я не допущу в свой дворец ни одного бродячего музыканта или танцора, – сообщила Сентерри.
– Для этого надо сначала вернуться во дворец, – справедливо заметила Долвиенн.
– Кто‑нибудь узнает меня, – сказала Сентерри. – Это всего лишь вопрос времени.
– Кочевники пытались объяснить этим людям, что вы принцесса, но никто им не поверил. Я бы не слишком надеялась на удачу. Мы должны сами о себе позаботиться.
– Мы уже пытались. Нас предали и захватили в плен, как только скрылись из виду стены Диомеды. Надо было довериться тому милому адмиралу Фортерону.
– У него были прекрасные манеры, – вставила Перим.
Они прервали беседу, когда мускулистый, прекрасно сложенный мужчина лет тридцати прошел мимо и поклонился им. В отличие от остальных собравшихся на рынке он был очень чистым, с ухоженной, аккуратно подстриженной бородой и тщательно причесанными волосами.
– Дамы, меня зовут Торагев. Я дворецкий и начальник охраны Д'Алика, главного закупщика рабов для трех северных королевств, – сказал он на безупречном диомеданском, когда девушек освободили от цепей, удерживавших возле повозки кочевников. – Прошу прощения, что вас и дальше поведут в цепях, но это обязательный протокол рынка. Я должен продемонстрировать, что вступил в права собственника в отношении вас от имени моего господина.
– Вежливый, – прошептала Перим на ухо Сентерри.
– Что станет с нами? – напряженным голосом спросила принцесса, ее нервы были на грани срыва после двух месяцев непрерывных наказаний за неподчинение. Кочевники с ней не церемонились. Теперь приятные манеры дворецкого вселили в нее надежды.
– О, сначала для вас организуют ванну. Вы должны тщательно отмыться. Кочевники никак не научатся мыть своих пленников, видимо, здесь не помогут даже боги Мираль. За цену израсходованной воды, мыла и масла они могли бы получить несколько дополнительных паголов. Когда вы станете чистыми, примерно месяц вас будут учить манерам, обычаям и искусству ублажать знатных господ из северных королевств. Затем, боюсь, вам предстоит весьма долгий и утомительный путь в тысячу миль на север. Но разве это не увлекательно? Здесь, на юге, каждая из вас стоит шесть паголов, но на севере цена рабыни возрастает в двадцать раз.
– Рабыни? – повторила за ним Сентерри.
– Не надо напускать такой разочарованный вид. Многие девушки добровольно приходят, чтобы их продали в богатые торговые дома. Вы будете выделяться среди рабынь, вас будут лелеять, вами будут восхищаться, у вас будет возможность влиять на своего хозяина. На что еще может рассчитывать девушка низкого происхождения?
Вопрос был поставлен так, чтобы спровоцировать ответ, и он последовал незамедлительно:
– Но, Торагев, я не отношусь к числу людей низкого происхождения. Я дочь… э… очень богатого сарголанского купца, – возмутилась Сентерри.
– Послушайте, если бы я получал медяк каждый раз…
– Это правда! Прочитайте мои свитки.
Торагев остановился в тени орешника, достал из сумки свитки и погрузился в чтение. Сертификаты школы танцев госпожи Сайрет были составлены на диомеданском, но остальные документы написаны по‑сарголански, которым Торагев не владел. Но он сделал вид, что читает все свитки, в том числе и те, где говорилось, что Сентерри – дочь купца Арамадея, владельца торгового дома «Шелка, специи и изысканные вина Арамадея» в Диомеде. Он изобразил удивление.
– О, это многое меняет, – сказал он как можно мягче. – Сарголанская граница находится в двух сотнях миль к югу, но дорога очень трудная, там множество бандитов.
– Так вы нам поможете? – с надеждой спросила Сентерри, бросаясь на колени от восторга и отчаяния.
– Пожалуйста, прошу вас, прекрасная дама, я не говорил ничего подобного, – заявил Торагев, помогая ей подняться. – Безопасный проход на юг могут обеспечить только большие караваны, а в ближайшее время ни один не формируется. Так что на сегодняшний день самое безопасное для вас занятие – исполнять роль рабыни‑танцовщицы. Вы будете прекрасно выглядеть после того, как госпожа Волдеан и господин Д'Алик займутся вами, но постарайтесь, чтобы никто не узнал, что вы происходите из богатого сарголанского купеческого дома. Все остальное предоставьте мне.
Никто из говоривших понятия не имел, что в двух сотнях миль от них огромная армия готовилась к походу на север. Сотни тысяч воинов и моряков собирались сражаться за свободу и честь императорской дочери. А еще дальше к югу тысячи кораблей вот‑вот должны были выйти в море. Это были небольшие скоростные суда, построенные за два‑три месяца. Более крупные галеры оставались в порту, чтобы защищать побережье Сарголана. По всей империи массы откликнулись на призыв повелителя добиться победы и спасти принцессу или отомстить за ее смерть. Беда в том, что они обратили свой гнев не на тех, кто этого заслуживал.
А Сентерри оставалась в глазах тех, кто ее теперь окружал, всего лишь танцовщицей низкого происхождения. Почти никто в незнакомом и враждебном месте, среди чуждой культуры, лишенная привычной власти и богатства, всего того, что делало ее принцессой.
– Вот сидит человек, мысли которого полны стеклянными городами.
Друскарл медленно развернулся на стуле, чтобы увидеть мужчину с жесткой бородой, в черном кафтане и платке, защищающем от жаркого солнца. С платка свисали мелкие серебряные шарики, сжатые в орлиных когтях, – это были символы душ, принадлежащих рабовладельцу. Руки работорговец скрестил на груди, они утонули в широких рукавах.
– Снова ты, – сказал Друскарл, вглядываясь в затененное платком лицо. – Но где же мои манеры? Присаживайся, выпей. Бадо, принеси еще чашу вина для моего друга из Рацитала.
Они уселись за низкий столик и уставились на отдаленный остров, окруженный кораблями Варсоврана.
– Отличное вино, полагаю, тринадцатый год правления Шестого Магистра, – заметил Феран.
– Вообще‑то пятнадцатый. Они кладут дубовые пластины в кувшины с молодым вином, чтобы придать ему этот особый, дынный аромат.
– Оригинальная идея.
– Итак, что ты хочешь?
– Выпить за наше спасение с берегов Тореи.
– Я тронут. За спасение.
– За спасение.
– В прошлый раз я забыл спросить: где теперь Ларон?
– Здесь в Диомеде, затаился и практически не покидает укрытия, – сказал Феран, непроизвольно пожав плечами. – у него теперь самая заурядная человеческая сила, он ест нормальную пищу и чувствует себя весьма уязвимым. А через несколько десятилетий неминуемо умрет – а может, и раньше, если до него доберутся враги. А Девять здесь бывает?
– Город переполнен шлюхами, а ты интересуешься Девять?
– Нет, просто… мне всегда интересны женщины. Это ты носишь свои яйца в кувшине с уксусом, тебя не волнуют ни женская любовь, ни необходимость воздержания.
– За воздержание, – ответил Друскарл.
– Еще долго придется ждать, чтобы другие мужчины выпили за то же самое, – огрызнулся Феран. – Так что, она в Виндике?
– Она находится под опекой внимательного и доброго человека.
– Хорошо‑хорошо. Она такое боязливое, хрупкое существо. А я как раз сейчас заметил шлюху, работающую у входа в соседнюю таверну. У тебя когда‑нибудь была любовница?
– Да. Бадо, еще кувшин вина.
– Особая любовница?
– У меня была жена в Северной Акреме, но теперь мы по понятным причинам живем врозь. Она изучает новые пути самосовершенствования, а я следую своему долгу.
– За долг! – воскликнул Феран, осушая очередную чашу. – И прежде всего за долг во имя любви.
Некоторое время они молчали, наблюдая за флотом Варсоврана. Гигантская баржа с катапультой стреляла каменными ядрами, которые обрушивались на красные черепичные крыши юго‑западной части цитадели. Часть кровли рухнула, куски черепицы каскадом посыпались внутрь, на защитников крепости. Потом в ответ на каменные ядра со стен полетели горшки с зажигательной смесью. Они в основном падали в воду, не долетая до кораблей, но один угодил в галеру, а два других в баржу с катапультой. Там началась суматоха, матросы бросились гасить пожар.
– Два – один в пользу короля, – отметил Феран.
– У цитадели есть явные преимущества: высота стен и прочность кладки. Кроме того, Северный альянс и Сарголан уже направили свои армии против Варсоврана, и император будет вынужден направить весь флот на оборону.
– А чем ты занимаешься?
– В данный момент я никому не служу, но у меня полно торейского золота. Я намерен поехать на север и посоветоваться с врачами по поводу своего физического состояния. А ты?
– Я уже посоветовался с колдунами, а после этого усовершенствовал кое‑какие планы. Однако одного пункта по‑прежнему не хватает.
– Что ты имеешь в виду?
– Как я уже говорил, Ларон больше не вампир, и у него нет той силы, с помощью которой он прославился. Но ты‑то остаешься таким же сильным, как прежде, а нам нужен очень сильный человек, которому можно доверять. Что ты думаешь о Серебряной смерти?
– Я думаю, что она должна находиться в руках более ответственного хранителя.
Феран отхлебнул вина, затем внимательно осмотрел свои ладони:
– И чьи же это руки?
– После того, что случилось на Торее и на Гелионе, можно сказать одно: это точно не руки Варсоврана.
– У нас есть идея, как заполучить Серебряную смерть.
Друскарл на мгновение окаменел, а потом медленно поставил чашу с вином на стол:
– И что вы будете делать?
– У нас добрые намерения.
– Я уверен, что они из числа тех, которыми вымощена дорога в нижний мир.
– Ты с нами?
– Сначала расскажи мне побольше.
– Я пока не могу. Однако дай мне несколько дней, и я все тебе покажу.
Феран встал, поклонился на манер истинного рацитальца, бросил монету на стол и вышел. Местная девушка, прислуживавшая в таверне, поспешила к Друскарлу.
– Принести вам еще вина, господин? – спросила она, забирая чашу Ферана и оставленную им монету.
– Нет, мне пора уходить, – он тоже встал и покинул заведение.
Уже через полчаса девушка прибыла в тайную миссию Метрологов и беседовала с дьяконом Лисгаром.
– Я также слышала, как евнух говорил, что хочет посоветоваться с врачами Туриака о своем физическом состоянии, затем два раза они упоминали Серебряную смерть. Больше я ничего не слышала.
– А ты не разглядела лица работорговца? – спросил Лисгар, записав ее слова.
– Нет. Но когда Друскарл вышел из таверны, за ним последовал незнакомец.
– Отлично. Теперь возвращайся к своей работе и оставайся настороже.
– Что все это значит, дьякон? Я боюсь Серебряную смерть.
– Я тоже, но у меня есть вера в тех, перед кем я держу ответ.
Через несколько дней Друскарл сидел за кувшином вина в другой таверне, потягивая ароматный напиток, пока бродячий цирюльник брил его щеки и голову.
– Могучие воины, не правда ли? – говорил туриакский цирюльник, широко проводя лезвием по голове клиента и одновременно кивая головой в сторону гавани.
– Смотри на мою голову, а я буду наблюдать за кораблями, – отозвался Друскарл.
– Если я пролью хоть каплю вашей крови, господин, я не возьму с вас даже самой мелкой монеты.
– Я предпочитаю заплатить и не терять кровь, – Друскарл протер голову влажным полотенцем, расплатился с цирюльником и уселся к окну, откуда открывался прекрасный вид на гавань, баржу с катапультой, которая снова приближалась к острову‑крепости. Здесь его и нашел Феран, который придвинул еще один стул и опустился рядом с евнухом.
– Ты обдумал мое предложение?
– Ты хочешь заполучить Серебряную смерть. Если бы у меня было по медяку на каждого, кто разделяет твое желание, мне бы никогда больше не пришлось работать. Ты обещал мне что‑то показать.
– Да. Это большая тайна, но я чувствую, что смогу убедить тебя.
Они вместе покинули таверну и направились в порт. Под узким навесом, где складировали мачтовый лес, находилась лодка странной формы. Раньше таких Друскарл не видел. Она была вытянутая, неширокая, очень легкая, и снабжена необычно длинными веслами. Большая часть лодки была прикрыта, за исключением двух скамеек для гребцов. Основу конструкции составляла рама из ясеня.
– Те, кто построил это, считали, что работают над лодкой для гонцов, путешествующих по внутренним рекам, – объяснил Феран. – Она легко может опередить штурмовую галеру в спокойном море, а в это время года море всегда спокойно.
– Изящное судно, – кивнул Друскарл.
– Спасибо. Оно обошлось в значительную сумму, выплаченную настоящим золотом. Эту идею мне показал тот, кто построил «Лунную тень». Он называл эту модель гоночной.
– Могу понять. Она очень легкая, годится только для того, чтобы развивать максимальную скорость.
– Не совсем так, почтенный евнух. Она не отличается броской внешностью, но во многих отношениях не имеет равных. Эта штука не только исключительно быстрая, она способна сохранить воздух для гребцов на пять‑шесть часов, если перевернуть ее и опустить под воду, привязав к скалам.
Внезапно Друскарл понял связь между Серебряной смертью и тщательно продуманной и ловко сконструированной лодкой.
– Полагаю, ты действительно убедил меня присоединиться, – заявил он, распрямившись и скрестив руки на груди.
А снаружи какая‑то шлюха отвергла домогательства докера и замерла, ожидая, когда выйдет из‑под навеса Друскарл.
Ровал слышал об академии госпожи Ивендель, но до сих пор не бывал там. Она оказалась не в его вкусе. Он считал, что академии должны иметь холодные, чистые, хорошо проветренные помещения, где бы юные студенты спали, пили дождевую воду и ели коричневый рис, приправленный оливковым маслом. Но это место было темным, покрытым мягкими коврами и завесами, здесь учились эфирной магии и юноши, и девушки. Высокоученая Ивендель оправдала его самые мрачные ожидания: она была облачена в уютные, но слишком яркие одеяния. Они поклонились друг другу и обменялись ритуальными пышными заклинаниями‑приветствиями. В этот момент низкорослый мужчина лет сорока с выпученными глазами появился из‑за ближайшей завесы. Он настороженно улыбался, глядя на Ивендель, явно чего‑то опасаясь. Ровал не знал, кто это.
– Это Эйнзель, – представила коротышку Ивендель.
Прозвучавшее имя насторожило Ровала.
– Эйнзель – придворный маг Варсоврана? – уточнил Ровал, недоверчиво глядя на маленького человечка с темными мешками под глазами и беспокойным взглядом.
– А я‑то надеялся, что не нуждаюсь в представлениях, – прокряхтел маг, нервно хихикая.
– Сколько трактатов по эфирной магии ты написал?
Эйнзель на мгновение зажмурился, потом ответил:
– Тридцать один.
– А сколько детей ты рассеял по миру? Только не спеши, подумай хорошенько.
Эйнзель покосился на ноги, потом ответил:
– Одного. – Помялся и добавил совсем тихо: – Вероятно.
– Похоже, ты говоришь искренне, – кивнул Ровал.
Ивендель осторожно прокашлялась и пояснила:
– В качестве придворного колдуна Эйнзель не вызывает подозрений, посещая академию.
– Правда, от меня ждут таких визитов с проверкой, Высокоученый Ровал. Я ведь являюсь официальным императорским инспектором по вопросам магии.
– Но в данный момент ты ничего не проверяешь.
– Нет, и я должен крайне осмотрительно подбирать слова. Меня может предать любой, включая и тебя. Моя голова переполнена фактами самого деликатного свойства, и за то, что вы представите ее на блюде императору Варсоврану, сможете получить достаточно золота, чтобы выкупить короля. Я не хочу попадать в зависимость от людей, которые способны выдать меня. Например, ты можешь оказаться вовсе не Ровалом.
Мои источники надежны, – заверила его Ивендель. – Если ты доверяешь мне, можешь доверять и этому человеку.
Как придворному колдуну Варсоврана, – продолжал Эйнзель, мне приходится получать обширную информацию. Даже слишком обширную. Император заставляет меня нервничать. А когда я нервничаю, я иногда бываю склонен к чересчур решительным действиям.
– Он заставляет нервничать не только тебя! – воскликнул Ровал. – Ты видел, что он сделал с Тореей?
– Да, и, кроме того, с южным Гелионом. Помимо Варсоврана, я, вероятно, человек, видевший самое большое количество огненных кругов.
– Почему ты здесь?
– Серебряная смерть – это оружие. Я видел его в работе, прикасался к нему, исследовал его способами, доступными посвященному одиннадцатого уровня. То, что я понял, пугает меня. Варсовран намерен снова использовать эту штуку, причем неоднократно.
– Что? – Ровал не мог поверить услышанному. – Разве он не видел, что это оружие способно сотворить?
– Он стремится лишь к тому, чтобы подавить и уничтожить своих врагов. Проблема в том, что один промах, один просчет – и весь мир будет разрушен. И это очень беспокоит меня, потому что другого места для существования у меня нет.
– Почему ты решил обратиться ко мне?
– Кое‑кто составляет заговоры, чтобы увеличить дистанцию между Варсовраном и Серебряной смертью. Когда она попадает к нему в руки, нам следует быть предельно осторожными. Ее нельзя разрушить, единственный способ – убрать подальше, чтобы избежать искушений.
– Из того, что мне известно о Гелионе, Серебряная смерть удваивает диаметр действия за половину времени, необходимого ей для предыдущего удара огненных кругов. Пламя могло бы пройти по всей планете за сто двадцать дней.
– Это не так, – остановила его Ивендель. – Если больше половины площади огненного круга приходится на водную поверхность, пламя схлопывается и действие оружия прекращается. Подойдите сюда.
Она подвела их к столу, на котором была развернута карта Гелиона. Это была примитивная, чисто функциональная карта, вроде тех, что используются навигаторами. Только точные контуры географических объектов, глубин и высот – и никаких украшений и символов, обычных для библиотечных, кабинетных карт.
– Я рисковал жизнью, чтобы снять эту копию, – заявил Эйнзель. – Смотри, первый огненный круг имеет центр над храмом Метрологов. Он целиком приходится на твердую поверхность. Второй должен уже захватить часть водной глади. Не затронутым остается лишь дополнительный кусочек суши – перешеек между южным и северным Гелионом.
– Ага, третий круг должен разрушить часть порта Дорожного, – воскликнул Ровал. – Но значительный сектор придется на море, так что это будет последний удар. И произойти он должен через девяносто шесть дней.
– И так, и не так, хе‑хе. Поскольку адмирал Гриффа со своим флотом обошел все побережье Тореи, чтобы устранить любых конкурентов Варсоврана, его навигаторы приложили огромные усилия, занимаясь картографией. Последний огненный круг на континенте определенно занимал в большей мере твердь, чем море и все же оружие прекратило свое гибельное действие. Ответ иной: внешняя окружность целиком пришлась на воду. Судя по всему, это и является решающим фактором.
– Судя по всему… но даже навигаторы и картографы Гриффа могут ошибаться.
– Вероятно, но как только прибыл магический посланник от Гриффа, император принял решение провести эксперимент на Гелионе. Поэтому его солдаты и островитяне перекапывают перешеек между северной и южной частями острова. Окружность второго огненного кольца должна целиком прийтись на воду, и в таком случае Серебряная смерть рухнет с неба. Высокоученый Ровал, вы должны успеть туда первым, найти Серебряную смерть и сбежать с ней.
– Каким образом? Южная часть острова будет тщательно охраняться от посторонних, пока земля не остынет, чтобы Варсовран смог пройти по ней. И даже если я сумею миновать стражников – что? Через несколько сотен метров мое тело можно будет подавать под соусом из розмарина, лука, чеснока и красного вина.
– Полагаю, отлично подойдет доброе каберне со взгорий Центральной Акремы, – заметила Ивендель, – однако для тебя есть иной способ.
– Высокоученая госпожа ректор ничего не говорила мне об этом, – насторожился Эйнзель.
– Если ты ничего не знаешь, то не сможешь выдать и под пытками, – спокойно ответила Ивендель.
– А когда ты расскажешь мне? – поинтересовался Ровал.
– Расскажу. Сейчас. После того как уйдет Высокоученый Эйнзель.
Когда маленький колдун покинул академию, Ивендель объяснила, что у нее на уме. Ровал обдумал идею, пока рассматривал оставленную Эйнзелем карту.
– Я мог бы справиться, но надо потренироваться, причем абсолютно секретно, – сказал он.
– Это можно устроить.
– Нужно, чтобы «Лунная тень» доставила меня на Гелион, а для того, чтобы сбежать, понадобится самая быстрая галера.
– Это тоже можно устроить.
– В таком случае я согласен.
Ивендель извлекла из шкафа кожаную папку, в которой лежало два десятка страниц.
– Существует еще и другой план, как захватить Серебряную смерть здесь, в Диомеде. Он предполагает участие бывшего виндиканского короля по имени Друскарл. Вторым участником операции является Феран Вудбар – прежний капитан «Лунной тени», который, насколько я знаю, построил чрезвычайно быструю, легкую лодку по оригинальному чертежу. Ты ничего не знаешь об этом?
– Друскарл хочет заполучить Серебряную смерть, чтобы избавиться от последствий кастрации. Феран – всего лишь агент, он, без сомнения, работает на очень опасных людей. Я полагаю, на Высший Круг Скалтикара.
Глаза Ивендель сузились:
– Но я тоже работаю на Высший Круг Скалтикара.
– Если ты удивлена, значит, тебе не приходилось посещать главный дворец Высшего Круга. Два старших колдуна с двумя самостоятельными бюджетами и помощниками управляют двумя параллельными, независимыми проектами, направленными на достижение одной и той же цели. Так что нам следует действовать по своему плану, не обращать внимание ни на чьи жалобы и постараться обставить Ферана и Друскарла.
– Но если Друскарл станет повелителем Серебряной смерти…
– Тогда он добьется улучшения своей природы за счет Варсоврана.
Большой порт Альберин тонул в дыму и дождевой завесе, когда «Лунная тень» приблизилась к берегу. В этом не было ничего необычного, так как Северный Скалтикар отличался сырой погодой. Жители Акремы говорили, что Северный Скалтикар собрал все дожди континента. Превратив остальные территории в засушливую пустыню. Но скалтикарцы отвечали, что если остальным обитателям Акремы удастся найти всеобщего бога погоды и умолить его поровну распределить небесные воды, они будут только рады.
Терикель ступила на берег в начале десятого месяца. Первое, что она сделала, – обняла ближайшую причальную тумбу. Затем поклялась никогда в жизни не подниматься на борт корабля. Гостей приветствовал только таможенный офицер. Подать была уплачена, и служащий порта не поинтересовался содержанием крупного ящика, который члены экипажа вынесли на пирс и передали Терикель. Священница покачивалась при ходьбе, за долгое путешествие по морю утратив привычку ступать по неподвижной суше. Норриэйв, Хэзлок и несколько портовых рабочих следовали за ней с ящиком золота, лежащим на куске парусины.
Альберин был построен с учетом частых дождей, а потому навесы, крытые переходы и общественные заведения встречались на каждом шагу. Представитель городской стражи направил прибывших в один из обычных жилых домов, теперь служивший храмом Метрологов. Несмотря на изобилие укрытий, предназначенных для жителей и гостей города, путники совершенно промокли, когда, наконец, добрались до нужного строения. Терикель постучала в дверь. Вскоре раздались шаги. Приоткрылась смотровая щель.
– Возможно, мы сумеем помочь, но кто вы? – приветствовал их скрипучий голос по‑скалтикарски, но с сильным акцентом.
– Я ваша Старейшина, и вы поможете, когда позволите войти внутрь и избавиться от этого бесконечного дождя, – заявила Терикель.
Дверь открылась, как только отодвинули засов. А несколько мгновений спустя четыре священницы уже помогали Терикель перед очагом избавиться от промокшей одежды, а Норриэйв и Хэзлок на кухне уплетали бутерброды с копченой рыбой. Жюстива предоставила Старейшине свое сменное голубое облачение.
– Нас здесь ожидало настоящее благословение, – сообщила Жюстива, не дожидаясь, когда Терикель закончит переодеваться. – Это вполне гостеприимный и веротерпимый город. И здесь принято платить за себя. Нам четверым пришлось служить в тавернах, чтобы заработать на крышу над головой и еду.
– Главное, что вы живы и здоровы, – заметила Терикель.
– Ты была нам очень нужна, Старейшина. Мы ведь только формально прошли подготовку к посвящению. И ничего не знаем о принципах организации ордена.
– Я вижу, что вы со всем отлично справились, – заверила ученицу Терикель, которая ожидала застать гораздо более плачевную картину. – Это теплый, сухой дом, крыша не течет, все одеты, сыты и здоровы.
– Да, это так! Я могу вести хозяйство в доме, где живет несколько девушек. Честное слово, на Гелионе все по‑другому. Но вот чего я совсем не умею, так это представлять интересы Старейшины ордена Метрологов. Я не могу вести разговор с колдунами высокого ранга или знатными людьми, обсуждать вопросы политики, налогообложения. Нам нечего предложить местным жителям в качестве священниц.
– У нас есть пара комнат в задней части дома для уличных девушек, которым негде ночевать, – сказала Латель. – И еще я раз в неделю предлагаю лечебные травы беднякам, нуждающимся в помощи.
– Где ты это делаешь?
– Прямо здесь, в этом зале.
– Нам пришлось действовать без денег, и с этим мы справились. Но необходим опыт и настоящий лидер, – добавила Жюстива. – Иначе мы останемся просто домом, где живет группа девушек. С равным успехом мы могли бы заниматься поиском мужей.
Терикель покосилась на ящик золота, затем посмотрела в лица четырех священниц. В них было столько веры, и все они ждали от нее совета и наставления. Конечно, она могла рассказать о золоте, но они бы решили, что деньги решают все проблемы. Девушки и так сотворили настоящее чудо, добравшись сюда и справившись со всеми трудностями – благодаря решительному и умелому руководству Жюстивы. Теперь нужно показать, что и Старейшина умеет творить чудеса, а им еще предстоит многому научиться.
– Почему Высший Круг Скалтикара не предоставил нам храм, жилые комнаты и персонал для помощи? – спросила Терикель у Жюстивы.
– Храм? Я… ах, я…
– Ты просила их об этом?
– Я… нет.
– Ты сказала им, что мы можем предложить?
– Предложить? – Жюстива была изумлена и растеряна. – Мы? Две шлюхи, посвященные по упрощенной схеме, повариха и нянька, умеющая неплохо танцевать? Что мы могли бы предложить здесь, в Альберине, мастерам Высшего Круга Скалтикара? Небольшую пирушку с закусками и развлечениями?
– Возможно, когда‑то вы это и делали, но теперь вы священницы Ордена Метрологов, которые обучаются в общине от трех о пяти лет. Мы приняли на себя обязательства учить, исследовать заниматься благотворительностью, где бы мы ни оказались. И именно так мы и должны действовать. Все вы пойдете сейчас со мной – и возьмите этот ящик, по две с каждой стороны. Хэзлок, присмотрите за домом, пока нас не будет. Жюстива, веди меня к башне Высшего Круга.
Минут через двадцать вновь промокшая Терикель вступила в башню Высшего Круга Скалтикара в Альберине. Она решительно шагала мимо мелких служащих, охранников и лакеев, пока не вошла в кабинет мастера башни, приказав своим спутницам ждать снаружи. Мастер башни не сразу понял, что Терикель только что прибыла в город.
– Кем ты себя возомнила, что врываешься в мой кабинет?! – закричал он, поднимаясь со стула. – Я сказал, что мы позволим вашему ордену иметь свое святилище в городе, но не забывай, что вы – всего лишь потерявшие всякий статус беженцы и…
Терикель бросила кусок зеленоватого стекла ему на стол. Невозможно стать мастером башни, не имея острого глаза, отличной реакции и умения мгновенно распознавать могущественные эфирные талисманы. Колдун осекся на полуслове.
– Эта вещь сохранила в себе отпечаток Серебряной смерти, ее добыли из стеклянного озера в самом центре Ларментеля, куда и упало магическое оружие, – пояснила Терикель ледяным, жестким тоном. – К ней также привязан дух последнего из уцелевших суккубов Тореи.
– Э… гм… суккуб?
– Я знаю его имя.
– Ага.
– А вот таким образом мы – потерявшие статус беженцы – способны заплатить за себя! – громко заявила Терикель, швыряя на стол горсть золота.
Еще полчаса спустя Терикель вышла из кабинета в сопровождении мастера башни.
– Жюстива, у нас теперь есть храм, жилой квартал и школа Мастер башни решит все вопросы с местными властями сегодня вечером, так что в самое ближайшее время мы сможем переехать туда. Ты займешься организацией бытовых вопросов. Латель ты будешь преподавать лекарское искусство Тореи в нашей школе – ежедневно, а также вести уроки танцев для тех, кому надо преодолеть последствия дурного прошлого. Джелес, а ты превратишь снятый ранее дом в святилище для больных или травмированных проституток.
– Но владелец сказал…
– Через час владелец поговорит со мной, мы все уладим. Келлени, ты должна явиться сюда завтра утром. Кое‑кто из изучающих колдовство желает побеседовать с тобой о торейской кулинарии и воздействии эфирных энергий посредством доброй еды.
Затем Терикель обернулась к мастеру башни:
– Вы! Найдите мне сухую одежду. Найдите сухую одежду для всех нас.
– О да, Старейшина. Конечно.
Он поспешил в глубь здания, и Терикель последовала за ним. Латель наконец удалось закрыть рот. Потом она осторожно повернулась к Жюстиве:
– Неужели мы все научимся добиваться такого, когда вырастем и пройдем обучение?
– Очевидно, да, – ответила Жюстива, все еще смотревшая вслед Терикель. Глаза ее сияли от восхищения.
Прошло шесть дней, и в городе начался Праздник Эфирных огней. Словно по мановению волшебной палочки облака над Альберином разошлись, и открылось безупречно голубое небо, которое вскоре начало отливать красным тоном заката. Ярко сияла Мираль, ее сопровождали Далш, Лупан, Бельвия и Верраль, а мерцающая россыпь звезд покрывала весь южный край небесной сферы.
Сестры из ордена Метрологов вступили в украшенный и уходящий ввысь Эфирный собор Альберина, там уже звучал хор мальчиков и девочек, исполнявших сезонные песнопения. Собор был полон знати, ученых, колдунов, богатых купцов Альберина. Приглушенный гул голосов сливался с пением и таял в темноте, среди стропил. Примерно в середине церемонии Терикель пригласили даровать благословение Метрологов на грядущий сезон, и она заговорила по‑скалтикарски. Латель исполнила гимн ордена – «Светильник в темноте». При этом она держала в руках масляную лампу, принесенную с «Лунной тени».
Часа через два кронпринц возглавил процессию, которая двинулась под последнее песнопение, и все устремились следом, на широкую площадь, где уже горело множество факелов. Высоко над головами ослепительные вспышки эфирного света скользили между звездами и лунами, а в центре небосвода сияла Мираль. Люди смеялись, болтали друг с другом, спешили к столам, где стояли кувшины вина и меда, а посвященные высших уровней произносили заклинания, которые зажигали новые огни.
Терикель обняла Жюстиву и Латель, впервые ощущая себя по‑настоящему счастливой с тех пор, как покинула Торею. Она – Старейшина, орден пребывал в безопасности и набирал силу в процветающем, могучем королевстве. У них имелись покровители, деньги и то, что можно предложить могущественным правителям. Погода оставалась прекрасной, а работы у пятерых священниц было больше, чем достаточно. Избыток забот – лучше, чем положение преследуемых или, что не легче, отвергаемых и забытых.
Она почувствовала чью‑то руку на своем предплечье. Мастер башни. Она поспешила в его кабинет.
– Я должна уехать сегодня ночью? – Терикель сидела напротив мастера башни и говорила по‑диомедански.
– Э… да, – кивнул хозяин кабинета. – У нас очень мало времени.
Снаружи шумел праздник, ее четыре священницы разделяли общий энтузиазм, рядом с ними веселились четверо новых посвященных из числа местных жителей – дьякониссы и дьяконы. И хотя Терикель не исполнилось еще тридцати лет, она вдруг ощутила себя очень старой, усталой и чрезвычайно одинокой.
– Я могу еще раз показать вам сообщение магического посланника, – предложил мастер башни.
– Нет, спасибо. Я и с первого раза умею воспринимать дурные вести. Но почему я? Неужели во всем Альберине, крупнейшем порте Скалтикара, нельзя было найти одного‑единственного человека для путешествия на «Лунной тени»?
– Высокоученая Ивендель настаивала на том, чтобы это была ты. Ее послание совершенно ясно.
– Но я провела здесь всего шесть дней! Мне нравится этот город, я только что присутствовала на замечательной церемонии и самом веселом празднике, который только видела! Я нужна моим сестрам.
– Жюстива обладает достаточными способностями, она справится с управлением. Старейшина, никто не хочет, чтобы ты уезжала, но речь идет о Серебряной смерти. Правление Саргола возвращается к схеме похищения этого оружия у Варсоврана, и мы должны опередить их.
– Каждый монарх, каждое объединение колдунов в мире жаждет обладать Серебряной смертью. Она дает бессмертие и безграничные силы. Почему надо особо беспокоиться о планах Правления Саргола?
– Их агенты Обанар Друскарл, бывший король Виндика…
– Черт побери его отрезанные гениталии!
– …и Феран Вудбар, бывший капитан «Лунной тени».
– Ты! Мерзкий червяк! Вот уж чему я ничуть не удивляюсь!
– Сарголанцы под руководством Ферана изготовили особую лодку, которая при некоторых условиях может обойти «Лунную тень». Мы пытались заново собрать уцелевших членов прежнего экипажа, тех, кто знает этих людей и может представить их логику и возможные действия.
– Они оба лысые, храбрые, ловкие, каковы бы ни были их недостатки, – мрачно заметила Терикель.
– Ровал встретит тебя на побережье Акремы, в дне пути к югу от Диомеды. Ты будешь руководить экспедицией, пока он не поднимется на борт «Лунной тени». Если его не окажется в назначенном месте, ты останешься во главе предприятия вплоть до обретения Серебряной смерти.
– Не могу поверить, что другие согласились принять в этом уяастие.
– Они не соглашались. Хэзлока извлекла из борделя городская стража, жена Д'Атро угостила моих людей метлой, когда они уводили его, а капитан Норриэйв был так пьян, что только бормотал нечто нечленораздельное или распевал похабные песенки.
– Ты пытаешься сказать мне, что судьба всего мира ложится исключительно на мои плечи?
– Ну, в общем да. Это единственные достаточно крепкие плечи Я имею в виду совершенные плечи. Только подумай: ты проверенный, надежный лидер, ты священница, посвященная девятого уровня…
– Я собиралась проходить посвящение десятого уровня. Я готова…
– Я позабочусь, чтобы ты смогла пройти его до отъезда. Те, кто проведет тест, приедут прямо в порт.
– Наверное, я еще не проснулась. Это сон.
– Я бы не советовал щипать себя или делать нечто подобное, Старейшина. Ты должна поехать туда. Ты знаешь Гелион, ты знакома с Ровалом, ты знаешь «Лунную тень» и ее экипаж, ты имеешь опыт морских странствий. Кроме того, тебе можно доверять.
– «Лунная тень» должна провести в доках не меньше месяца, прежде чем сможет снова выйти в плавание.
– Корабль уже готовят к отплытию. Работа просто кипит. Шхуну установили на палубу огромной боевой галеры «Мегазоид». Там проведут ремонт, очистку днища, подготовят к самостоятельному ходу. С этого момента шлюзы будут устроены так, что трюм останется сухим при погружении, а также на борту установят глубиномер.
Терикель закрыла лицо ладонями. Месяца морской болезни тяжело отразились на ее состоянии. Теперь она приходила в ужас от одной только мысли о возобновлении прежнего кошмара.
– Значит, не весь путь мы пройдем на «Лунной тени»?
– Нет‑нет, конечно нет. Ты будешь командовать целой экспедицией: и «Мегазоидом», и «Лунной тенью». Ты можешь занять капитанскую каюту на «Мегазоиде». У тебя будет все, что можно устроить на корабле за три часа, которые у нас есть для подготовки похода. На «Лунной тени» придется пройти меньше половины пути.
Терикель откинулась на спинку стула. Ее плечи опустились, и мастер башни понял, что он победил.
– Командующий Терикель, я знал, что мы можем рассчитывать на твое чувство долга.

Глава 7
ПУТЕШЕСТВИЕ К ЗАЛИВУ СЕРПА

Варсовран очень серьезно подошел к созданию облачений для нового королевского двора в Диомеде. Представители знати, служившие в его флоте, теперь носили одежды, обильно расшитые золотыми шнурами, чтобы производить большее впечатление на акремцев. Дворец тоже был роскошно обставлен и украшен. Император приказал также начать работы по строительству нового дворца на холме, доминирующем над гаванью и городом. Он хотел ясно и недвусмысленно показать всем, что богат, силен, утончен и намерен оставаться здесь долго. Пришел день, когда Варсовран лично занялся отбором танцовщиц, которые будут развлекать его гостей.
Череда евнухов хлопотала в зале, где на подушках уже расположились кандидатки, а служанки сновали туда‑сюда с напитками: козьим молоком, лимонадом, охлажденным кофе с зефиром и ванильным йогуртом.
– Сердца куропаток со специями и рисом, отваренным на лавандовой воде, на листьях свежего салата и лепестках подсолнечника, – объявил главный евнух.
– Сюда, – махнул рукой адмирал Нарадий, не поворачивая головы.
Следующий евнух сделал шаг вперед и торжественно произнес:
– Молодые кабачки, приправленные засахаренной саранчой, и маринованные томаты‑черри без семян с выдержанными в масле виноградными листьями.
Сонмалин, губернатор города, энергично замахал рукой, но не потрудился ничего сказать.
– Лук‑порей с морскими ежами на вермишели «девичьи волосы».
– Это мне, – сказал адмирал Гриффа.
Очередной евнух всем своим видом демонстрировал крайнее отвращение к подаваемому блюду:
– Простой коричневый рис и сырой сельдерей с одной сардиной в оливковом масле, – казалось, сами слова причиняли ему боль.
– Для меня – коротко распорядился адмирал Фортерон.
Служанка наполнила его бокал лимонадом. Фортерон отхлебнул и протянул остальное Варсоврану.
– Они размягчатся, – заверил он императора.
– Я и хочу, чтобы они размягчились, так будет легче лепить из них то, что мне нужно, – ответил Варсовран.
Небольшой оркестр перешел от спокойной, «фоновой» музыки к танцевальной мелодии, и вперед вышли две близняшки‑танцовщицы из Локнарии. В первый момент Варсоврану показалось, что у него двоится в глазах. Их томный, медленный танец был идеально отрепетирован, они двигались абсолютно синхронно, даже зерна жемчуга в их ожерельях и поясах перемещались идентично, отвечая ритму музыки. Техническая точность танца заставила Варсоврана напряженно следить за каждым жестом девушек, словно они загипнотизировали его. Время для зрителей словно остановилось… и вдруг они поклонились и отступили прочь. Мелодия изменилась, стало более плавной.
Вне поля зрения императора в дальнем конце зала стояли Сайрет, Уэнсомер и сопровождавший их мускулистый евнух.
– Ты уверена в своих силах настолько, что готова пройти через это испытание? – с тревогой в голосе прошептала Сайрет. – Я хочу сказать: месяц голодовки, на одном коричневом рисе, сыром сельдерее и чистой воде…
– Замолчи и помоги мне закрепить покрывало, – оборвала ее Уэнсомер.
– Не говоря уже о ежедневных упражнениях из трех тысяч приседаний, десятимильной пробежке по пляжу, сауне…
– Я похудела на 25 килограммов, и это единственное, что имеет значение.
– Для тебя весь мир делится на белое и черное, Уэнсомер, в этом вся проблема. Нет ни цветов, ни оттенков. Я с самого начала наших занятий советовала тебе постепенно, в разумном темпе снижать вес, а ты просто игнорировала мои слова. А теперь…
– Гориен, завяжи вот здесь, – обратилась Уэнсомер к евнуху. – Сайрет, я ценю твою заботу, но прошу, помоги мне сейчас взобраться к нему на плечи.
Мелодия снова изменилась, и мускулистый евнух медленно пересек тронный зал навстречу близнецам, закончившим выступление. Уэнсомер замерла у него на плечах, свернувшись в клубок и накрывшись покрывалом. Гориен был наряжен в костюм бродячего заклинателя змей. Когда он остановился в центре танцевальной площадки, Уэнсомер заскользила вдоль его тела, обвившись на мгновение вокруг талии евнуха, а потом сползла на пол. Евнух отошел назад, а она поднялась в полный рост, голова ее чуть покачивалась из стороны в сторону, язык мелькал между зубами. Потом она начала медленное вращение бедрами – по кругу, ритмично, расширяя диапазон движения. Постепенно круг рос и одновременно опускался к полу, пока она не опустилась на колени. Волосы, достигавшие талии, были выкрашены в ослепительно яркий красный цвет, они стекали вниз и тоже вращались по кругу, повторяя движение корпуса. Не делая ни одного шага, она внезапно перекатилась, причем тело волнообразно извивалось, сворачиваясь и разворачиваясь, как пружина. Она сделала несколько змеиных движений по полу, казалось, у нее не было костей – лишь плавная, упругая плоть, текучая как вода, плотная как цепь. Кульминацией танца стала вибрация, во время которой она перегнулась назад, образовав кольцо. Варсовран и Фортерон в восторге разразились аплодисментами.
Евнух медленно приблизился к Уэнсомер, которая совершала очередное вращение, и остановился прямо за ней. Он чуть расставил ноги, руки сложил на груди, и Уэнсомер одним движением скользнула между его ног, обвилась вокруг них, а затем двинулась вверху по телу, обогнула талию и, наконец, вновь оказалась на плечах, свернувшись в клубок и закрывшись покрывалом. Евнух неспешно пошел прочь, к выходу – так непринужденно, словно нес лишь небольшого бархатистого питона, свернувшегося у него на шее. Так они скрылись из виду.
– Да, вот это стоит запомнить, – сказал Варсовран, потирая подбородок.
Фортерон улыбнулся и кивнул. Губернатор Диомеды сложил руки на груди и сел прямо, словно давая понять, что предстоит увидеть нечто лучшее.
Уэнсомер появилась снова, предплечья она держала горизонтально, чуть ниже уровня глаз, соприкасаясь кончиками пальцев. Темное покрывало теперь свисало с рук, достигая пола.
– Она закуталась в покрывало, потому что основную часть танца будет постепенно обнажаться, – со знанием дела заявил Фортерон, подмигнув собеседникам.
Уэнсомер сделала несколько шагов, покачиваясь в такт музыке, но когда темп резко ускорился, она уронила руки, оставшись лишь в окаймленных бахромой и расшитых блестками чашечках, прикрывавших грудь, и крошечных трусиках и поясе, усыпанном монетами и серебряными колокольчиками. Этот пояс‑кушак полупрозрачного бледно‑голубого шелка низко сидел на бедрах. Месяц жесткого тренинга и голодовки позволил ей сократить массу тела едва ли не на треть, а прежний жирок заменить крепкой мускулатурой. Таким упругим прессом могли похвастаться немногие из сидевших перед ней мужчин, и при этом она производила впечатление гибкости и хрупкости, поражавшей воображение.
Фортерон и Варсовран разом охнули и откинулись назад. Уэнсомер на несколько секунд замерла, позволяя увидеть все совершенство форм, только ресницы чуть подрагивали, а затем торс ее медленно пришел в движение, словно отражая обычный ритм дыхания. Руки поползли кверху, а синее покрывало стало раскрываться как пара крыл. Ритмично играя пальцами, Уэнсомер одновременно начала медленно вращать бедрами по кругу, а верхняя часть ее тела оставалась абсолютно неподвижной. Она начала первый элемент танца, который так долго разучивала, и теперь все получалось легко и естественно, плавно и изящно, как будто ее конечности были клубами дыма. Она достигла такого чувства равновесия, что могла бросить вызов закону тяготения. Сверкающий зеленый камень в пупке, подсвеченный снизу люминесцентной пастой, извлеченной из светлячков, а также блестки такой же пасты по контуру лица создавали странный эффект волшебного мерцания кожи из‑под змеившихся волос.
Варсовран не сводил с нее глаз, рот его приоткрылся, тело окаменело. Он не осознавал, что присоединился ко всем остальным, ритмично хлопавшим в ладони в такт музыке.
– Берем ее? – спросил Фортерон.
Варсовран не ответил; он просто не услышал вопроса. Глаза Уэнсомер были полуприкрыты, когда она перешла ко второму элементу танца, предполагавшему в большей мере грацию и легкость, чем сложные технические приемы. Волнообразные движения рук, покачивание головы, колебания тела вперед‑назад, легкое вращение бедер, – казалось, все ее движения перетекали из одного в другое, уже невозможно было разделить их, они то нарастали, то замедлялись. Уэнсомер словно была лишена усталости. Этот танец не включал в себя заклинания и приемы эфирной магии, это была чистая пластика, и у правителей появилась возможность прийти в себя и вступить в беседу. Варсовран взглянул на губернатора.
– Готов поручиться, что торейцы никогда не владели в такой мере этим искусством, – рискнул сказать тот.
– Мы, торейцы, всегда были величайшими мореплавателями мира, – ответил Варсовран, прекрасно понимая, к чему клонит губернатор. – Мы покупаем и продаем артистов.
– Итак, вы пришли сюда, чтобы купить лучшее искусство в мире?
– Именно так. Сколько вы хотите за эту танцовщицу?
– Она горожанка. Ее можно только нанять.
– Так не сидите здесь, нанимайте!
А тем временем Уэнсомер продолжала танец, не проявляя ни малейших признаков усталости, хотя заметила, что мужчины заговорили между собой. Она снова стала частью общего представления и не имела особых причин искать их внимания. Она исполняла движения скорее ради продолжительности танца, чем для того, чтобы поразить чем‑то новым. Минут через двадцать губернатор дал знак начинать другим танцовщицам, и группа девушек из другой школы появилась перед повелителем и его свитой. Уэнсомер едва не падала с ног, когда оказалась за тяжелой завесой, разделявшей зал на две части. В отличие от учениц Сайрет новые танцовщицы делали акцент не столько на технике исполнения, сколько на чувственности, отметила для себя Уэнсомер, наблюдая за ними через узкую щель. За ее плечом встала Сайрет.
– У меня новость: ты нанята, – сообщила она.
– О, чудесно, – с трудом переводя дыхание, прошептала Уэнсомер. – А ты?
– Я избежала этой чести. Скоро наступит время, когда армия союзников появится под стенами города, закрывая весь горизонт. И все, кто служил при дворе Варсоврана, смогут любоваться парадом победы с высоты шестиметровых пик, на которые будут нанизаны их тела, приготовленные к последующему празднику верноподданных диомеданских акул.
– К тому моменту я уже получу то, что хочу, и исчезну из Диомеды.
Сайрет вздохнула:
– О вечный вопрос: чего хочет женщина?
– А кто говорил о женщинах? – Уэнсомер развернулась к своей учительнице. – Когда здесь все будет сделано, клянусь, я целый год стану есть, есть и есть не переставая! Я никогда не буду жаловаться на твои тренировки, просто получу заслуженный отдых.
– Итак, завтра утром на твоей вилле, как обычно?
– Да‑да, и на этот раз я, возможно, буду бодрствовать к моменту твоего прихода.
Инстинкт подсказывал Ларону, что Ровал собирается в ближайшее время уехать. Скалтикарец ничего не говорил о своих планах, но нечто в его поведении настораживало Ларона. Легкая отстраненность в разговорах, нежелание обсуждать будущее, готовность давать Ларону дополнительные уроки джавата, как только освобождалась танцевальная площадка Сайрет. Чтобы ускорить тренировки, Ларону приходилось пропускать занятия в Академии и переписывать лекции у других студентов, расплачиваясь с ними чистым серебром. В промежутках между занятиями, медитациями и тренировками с Ровалом ему редко удавалось поспать пять часов кряду. Каждый второй вечер он посещал Уэнсомер, они вместе ужинали, запивая скудную еду дождевой водой и обмениваясь жалобами на повреждения, боль и недостаток времени. Уэнсомер пребывала в хроническом раздражении из‑за постоянного голода и неохоты, с какой тело расставалось с каждым килограммом. Она мучалась от навязчивых образов сластей и изысканных яств. Ларон в основном сокрушался из‑за трудностей в накачивании мышц, отсутствии волосяного покрова на лице и того, что на коже высыпали прыщи даже от запаха жареной баранины.
– Кем я стал? Ем рис, рыбу и овсяные лепешки, чтобы кожа оставалась чистой. И чего ради? – ворчал Ларон в один из вечеров через несколько дней после того, как Уэнсомер стала дворцовой танцовщицей. – Теперь лицо выглядит здоровым, но девушки у меня все равно нет. И к чему все эти старания?
– Разве это проблемы! – буркнула Уэнсомер. – Меня хочет каждый мужчина, который видит, как я танцую, но я так занята, что у меня нет времени хоть одного из них затащить в постель.
Гонг внизу оповестил о приходе Сайрет.
– Ну, вот и моя мучительница, – вздохнула Уэнсомер, и Ларон встал.
– Роскошь, – сказал он. – Мой мучитель на дом не приходит.
– Если бы он занимался со мной, он бы приходил, – возразила Уэнсомер.
– Значит, послезавтра в это же время?
– До встречи.
После короткого, небрежного объятия они распрощались. Солнце клонилось к закату, и Ларон с удовольствием подумал, что сможет пораньше отправиться спать, упадет как мертвый и не шевельнется до рассвета. Его тело было покрыто синяками и ссадинами, мышцы болели, он ужасно устал и мечтал лишь о сытной и ароматной еде. Когда он проходил мимо заведения Баргермана, в нос ему ударил запах свежих пирожков с ягнятиной, приправленной травами. Это дуновение привлекло его внимание и заставило приостановиться. Ноги словно приросли к земле. Он размышлял: сохранить ли моральную поддержку Уэнсомер или поддаться соблазну, рискуя утром обнаружить на лице несколько прыщей? Затем решил, что искушение превосходит пределы его мужества и товарищеских чувств, а прыщи не такой уж непоправимый кошмар.
Через четверть часа он с наслаждением ощущал тяжесть в животе, отодвигая опустевшую тарелку и запивая еду виноградным соком. Возвращение к жизни оставалось для него неприятным испытанием, однако хорошая пища в некотором роде служила компенсацией за понесенные потери. Мысль об Уэнсомер, страдающей от голода, но трудившейся над новым танцем, вызвала у него укол вины, но он утешил себя тем, что она никогда не узнает о съеденном им куске ягненка и пироге с почками.
Поскольку он нервничал из‑за того, что его могут увидеть поедающим нечто вкусное, он выбрал самый темный, дальний уголок зала. И когда в таверну вошли Феран и Друскарл, они попросту не заметили юношу, хотя и огляделись – коротко, но довольно настороженно. Ларон опустил голову на руки, чтобы следить за ними сквозь пальцы. Если они сядут неподалеку… Но они не собирались задерживаться. Купили пакет сушеного инжира и два кожаных мешка с виноградным соком, а потом ушли. Ларон не долго колебался, а потом последовал за ними в сторону доков, расположенных на берегу реки Леир.
Там мужчины скрылись в сарае, а снаружи выставили охрану. Ларон боролся с искушением подойти поближе и заглянуть внутрь Он отметил, что, по крайней мере, одна крупная сторожевая собака находится неподалеку. Его сомнения разрешились сами собой, когда раздалось бряцанье цепей со стороны, обращенной к реке. Даже на расстоянии Ларон хорошо видел, как четверо человек несут нечто длинное, узкое и, вероятно, весьма легкое. Они вошли в воду, а двое из них забрались внутрь того, что оказалось вытянутой, хрупкой на вид лодкой.
– Паниор… вернемся до рассвета, – это все, что донеслось до Ларона, прежде чем две пары весел, не короче, чем у «Лунной тени», с тихим плеском опустились в воду. Лодка двинулась по реке со скоростью, которую и вообразить было невозможно, а затем изменила направление и пошла вверх по течению, прочь от моря. Ларон проделал по берегу путь длиной в полумилю, но усталость помешала ему следовать дальше, а плотная еда камнем давила на желудок. Необычная лодка неслась против течения со скоростью хорошего коня, запряженного в легкую повозку! Она направлялась к внутреннему порту – к месту, где обычно разгружали винные баржи, спускавшиеся с популярным грузом от верховий, из горных районов страны. Такой путь баржа проделывала за день, но стремительно удалявшиеся голоса гребцов доказывали, что их удивительной лодке удалось бы подняться до верховий реки и вернуться в порт часов за шесть. Это в четыре раза превышало обычную скорость баржи, если бы та шла не загруженная и без остановки в Паниоре.
Всю дорогу до Академии Ларон размышлял о том, что только что увидел и услышал. Если лодка Ферана ушла к горам на закате и если допустить, что она может развить скорость, превышающую скорость спускающейся по течению баржи в шесть раз, бывший капитан сможет сообщать цены на вино и объемы поставок в Диомеду за полдня – быстрее всадника‑гонца, но медленнее магического вестника. Бессмысленно. Зачем еще могла понадобиться такая скоростная лодка? И вдруг озарение раскрыло перед Лароном новую картину. На лодке можно доставлять от виноторговцев образцы молодых вин, новых купажей в малых сосудах, не повредив вино тряской. Этого не может сделать всадник. Таким образом, можно заранее совершать выгодные сделки с капитанами глубоководных, морских судов, которые самостоятельно выберут товар, не переплачивая посредникам и опережая конкурентов.
Ларон вошел в Академию, сообщив нужное слово‑заклинание магическому стражу двери, и отправился в библиотеку, чтобы проверить свои соображения. В золотистом свете лампы он рассчитал, что уйдет примерно сезон на создание аналогов этой лодки другими купцами, а целый сезон подобной монополии сделает Ферана одним из богатейших и наиболее влиятельных виноторговцев Диомеды. Однако корабелы и представители торговых домов, без сомнения, следят за тем, что происходит в доках и у причалов, так что Ларон не мог быть единственным, кто увидел лодку. Да в корабельных сараях на Леире, должно быть, уже есть не менее полудюжины копий.
Но после ухода Ларона другой шпион, представлявший иные интересы и иных хозяев, продолжал свою вахту на речном берегу. Он выглядел и пах как бездомный пьянчуга, но донесения его отличались предельной точностью и широтой.
В доках Паниора царила тишина, когда скоростная лодка Ферана возникла из темноты. Оставив Друскарла на страже, Феран медленно потянулся, выпрямился и отправился в лабиринт пустынных улиц речного порта. Он никогда не бывал в доме, который теперь разыскивал, так что приходилось полагаться на указатели и названия улиц, плохо различимые в свете Мираль. Наконец он нашел дверь с зажженным фонарем и постучал.
– Кто там? – раздался приглушенный голос.
– Торейское золото, – ответил Феран.
Ферана впустили, и седельник – хозяин дома – провел его в мастерскую. В одном углу находилось нечто, напоминающее доспехи, изготовленные для горбуна. Позади них стояли сапоги на толстой деревянной подошве, покрытые железными пластинами.
– По‑моему, для вас великовато будет, – заметил мастер.
– Потому что эта штука не для меня, – Феран разглядывал произведение оружейного искусства. – Хорошо, толстый прокладочный слой войлока и дополнительное кожаное покрытие внутри. Знаешь, это улучшает вентилирование внутри. Человек может сражаться даже под самым жарким солнцем в течение нескольких часов, если на нем такие доспехи. А сейчас покажи, как это получше упаковать.
– Сначала покажи мне золото.
Феран отсчитал нужную сумму, затем добавил еще несколько монет. Мастер помог ему упаковать доспехи. Феран поднял массивный сверток.
– В какой гостинице ты остановился?
– В таком маленьком городе выбор невелик. А почему ты спрашиваешь?
– Я не видел сегодня, чтобы ты прибыл на какой‑либо барже. Стража ворот сказала, что никто не прибывал в город на лошадях или верблюдах.
– Может, я прибыл вчера, а целый день отдыхал.
Но эти слова не убедили мастера.
– Капитан городской стражи очень заинтересовался таким новым типом доспехов. Он хотел знать, сделаны они для Варсоврана или для сторонников прежнего короля Диомеды.
Феран задумался. Теоретически, порт Паниор находился в пределах владений Диомеды, но почти наверняка здесь хранили верность свергнутому правителю, хотя и торговали с Варсовраном.
– Ну, если ему хочется обсудить этот вопрос, он сможет найти меня в заведении Хергона, – сказал Феран, называя гостиницу, мимо которой прошел по дороге из доков.
Прошло меньше получаса, и Феран вынырнул из тени неподалеку от портовых строений. За спиной он нес тяжелый сверток с доспехами. Где‑то вдали замелькали огни, зазвучали удары гонга, крики тревоги. Друскарл уже был наготове, отвязал лодку и ждал только, пока Феран прыгнет в лодку.
– Возьми вот это, – прошипел Феран, передавая сверток евнуху. Седельщик выдал нас местной охране. Судя по всему, капитан стражи верен прежнему королю, а я – тореец. Я все это предполагал заранее.
– Весьма логично, но зачем вообще надо было приезжать сюда?
– Здесь нет власти у Варсоврана. И это для нас гораздо безопаснее.
Феран оттолкнул лодку от берега, и оба мужчины взялись за весла.
– Надо грести энергичнее…
– Нет, гребем медленно, пока не минуем городскую стену.
– Но за нами гонится стража!
– Хорошо.
– Хорошо? Стражники с луками и стрелами? И это нам ничем не грозит? Почему надо грести медленно?
– У этой лодки необычная форма, о, маловерный евнух. Во время одного из пробных проходов лодки Доримитий – корабел из Диомеды – сказал, что ее динамика напоминает движения небольшого корабля, идущего вдоль берега, а не обычной лодки. Когда стражники поймут это, мы уже ускользнем.
– Они станут метать копья.
– Копьеметатели будут рассчитывать на низкую скорость. Когда мы пройдем линию городских стен, мы станем грести как одержимые.
Девять стрел успели попасть в лодку за то время, пока им удалось пересечь черту городских стен, но, как и рассчитывал Феран, большинство выстрелов ушло в воду. Как только порт остался позади, оба мужчины налегли на весла так, что гоночная лодка полетела вниз по течению с такой скоростью, какой еще не достигало на Леире ни одно плавательное средство. Впрочем, свидетелей не оказалось. По перемещению Мираль Друскарл установил, что прошло около часа, когда в отдалении показались огни факелов – их лодку преследовали.
– Мы покойники, там не меньше тридцати воинов, – простонал евнух.
– Просто греби, мне решать, когда мы станем покойниками, – уверенно отозвался Феран.
Прошло еще немного времени, и огни стали отчетливее. Внезапно Феран снизил темп работы веслами.
– С этого момента – длинные, глубокие, медленные движения, – скомандовал он спокойно.
– Но это замедлит ход лодки.
– Мы только что прошли место, где останавливались на пути в Паниор, о маловерный и исполненный боязни евнух. Помнишь сверток, который я взял с собой на берег?
– Да.
– Там щепки, небольшой топор, полмешка овса, пара сандалий и одна торейская золотая монета. А теперь делай, что я говорю и греби мягче.
Как и надеялся Феран, стражники пришли к выводу, что беглецы разрубили на куски и затопили свою лодку, прежде чем на лошадях ускакать в дюны. Когда огни удалились и исчезли за горизонтом, Друскарл и Феран снова сели на весла. Мираль высоко стояла в небе, и евнух прикинул, сколько прошло времени.
– Пожалуй, мы сумеем попасть в Диомеду еще за час до рассвета, – сообщил он Ферану.
– Отлично, тогда мы успеем вовремя пройти по открытому участку гавани еще до того, как станет светло, – кивнул Феран.
– Что? Вообще, что происходит? – спросил пораженный Друскарл.
– Завтра вечером мы будем измотаны, обгорим на солнце и в таком виде прибудем в маленький порт Солтберри.
– Сортлберри? Это в сотне миль к югу, на морском побережье!
– Да, и на северной границе государства, которое не находится в данный момент в состоянии войны с Варсовраном. Там нас будет ждать корабль, на борт которого мы поднимемся ночью. Примерно в это же время завтра мы выйдем в море. Я очень, очень долго учился двигаться быстрее тех, кто меня преследует, и совершать поступки, которых они от меня не ждут.
Друскарл покачал головой:
– Никогда не думал, что скажу это, но путешествовать с тобой – настоящее удовольствие.
Небо начинало светлеть, когда скоростная лодка миновала Диомеду, вслед ей полетели стрелы, но благодаря течению она буквально промчалась сквозь гавань. Ларон как раз вышел на берег Леира, чтобы увидеть стремительное движение лодки, не собиравшейся ни на мгновение останавливаться в порту. Он пристально следил за тем, как она удаляется. Сперва он попытался следовать за ней, но вскоре понял бесплодность усилий. Все же он прошел дальше, к самому устью, но лодки уже не было видно.
То, что редко представляют себе люди, не занимавшиеся танцами, так это количество тренировок и мужество, необходимое даже для достижения уровня умелого любителя. Интенсивный тренировочный бой на топорах требует не меньшего напряжения, а риск травмы преследует темной тенью как элитных танцоров, так и новичков. Став ученицей Сайрет, Девять вскоре начала понимать это, но ей досталось сильное, подтянутое тело, так что прогресс ее был стремительным. Уэнсомер постоянно нуждалась в новинках, чтобы поражать придворных, и одной из оригинальных идей стало выдыхание огня. Собственно говоря, ничего нового в этом не было, за исключением того, что исполнителями этого трюка обычно были мускулистые, умащенные маслом мужчины. Стать первой женщиной при дворе, умеющей выдыхать огонь, значило поразить воображение всех торейцев.
Первый урок выдыхания огня Девять брала в мраморном дворике на вилле Уэнсомер. Сайрет присутствовала в качестве наблюдателя, но предпочла сесть на безопасном расстоянии. Уэнсомер нетерпеливо следила за тем, как мастер сделал большой глоток прозрачной, обжигающей жидкости, затем выпустил ее тонкой струйкой между языком и зубами. Сквозь эту струйку он пронес факел, и внезапно огромный язык пламени вырвался из его рта. Девять вскрикнула от удивления, хотя и знала, что должно произойти. Мастер выдохнул еще один всплеск огня, на этот раз к ногам ученицы. Она подпрыгнула на месте и тут же шарахнулась назад.
– Не бойся огня, если собираешься выдыхать его, – сурово произнес мастер.
Девять подошла к сосуду из выдолбленной тыквы, наполненному водой, и набрала полный рот жидкости, а затем выпустила между зубов мощную струю.
– Правильно? – с надеждой спросила она.
– Слишком много жидкости за один прием. Если бы это была не вода, пу‑ф‑ф! Половину дворика спалила бы, включая саму себя.
Девушка сделала еще один глоток. На этот раз струйка получилась тоньше, и полетела она существенно дальше. Девять пробовала снова и снова. После десяти попыток она уже могла выпускать изо рта плотную и тонкую струйку воды.
– Лучше, намного лучше, – подбадривал ее мастер. Девять протянула руку к сосуду, который держал мастер. Она училась гораздо быстрее, чем предполагал наставник. Он вопросительно взглянул на Уэнсомер, но та пожала плечами, а потом коротко кивнула.
– Для начала обходитесь без факела, – распорядилась Сайрет. – Пусть она потренируется со спиртом. Ты сам решишь, когда она сможет поджигать его, не подвергаясь опасности.
Мастер поклонился и передал Девять сосуд. Она сделала глоток, а в следующее мгновение широко открыла рот, отбросив сосуд в сторону. Она покачнулась, отплевываясь, потом закашлялась и стала тереть глаза. Мастер подобрал сосуд, ухмыляясь, но смеяться все же не стал. Сайрет прикрыла губы рукой. Девять прополоскала рот чистой водой, а потом обернулась к мастеру и протянула руку.
Делая совсем маленькие глотки, Девять постепенно приучила себя к отвратительному для нее вкусу спирта. Тогда она перешла к следующему этапу: выбрасыванию тонкой струйки сквозь зубы. Прошло около четверти часа, пока она приспособилась к новой жидкости, хотя от усталости и напряжения девушка заметно побледнела.
– Не позволяй жидкости разбрызгиваться в стороны, следи, чтобы капли спирта не попали тебе на одежду, – серьезно и настойчиво твердил мастер, понимая, что его поразительно бесстрашная ученица решительно настроена выдыхать огонь, причем в самом ближайшем будущем. – Резко обрывай струйку. Плотнее сжимай губы, вот так! И постоянно следи, чтобы на тебя не упала ни одна капля!
Наконец наступил черед факела. Девять в одной руке держала сосуд, а в другой – факел. Она сделала маленький глоток спирта, а мастер приказал ей встать там, где не был разлит спирт при предшествующих упражнениях.
– Держи факел прямо, чтобы пламя тянулось точно кверху, вот так. Выпускай струйку, как уже делала раньше, но направляй ее сквозь огонь. Помни: дуть надо резко, а потом плотно сжимать губы, чтобы остановить вспышку.
Девять выпустила изо рта тонкую струйку спирта, и перед ее лицом полыхнул огонь, зажженный факелом. Внезапно она почувствовала, что ей не хватает дыхания, хотя жидкость еще оставалась во рту. Девять плотно сжала губы, но потом потеряла контроль и проглотила часть спирта. От неожиданности она закашлялась, выплюнув последнюю порцию, и перед ней вспыхнул громкое желтое пламя. Мастер отскочил в сторону, хотя и без того стоял в безопасном месте. Девять замерла, с трудом переводя дыхание, а затем молча передала факел наставнику. После этого она скрестила руки на груди и чуть опустила голову. Уэнсомер и Сайрет горячо зааплодировали.
– Последний шар огня был особенно впечатляющим, – воскликнула Сайрет.
– Эффектный финал, – согласилась Уэнсомер.
Удивленный мастер протянул девушке сосуд с водой, и она прополоскала рот. А потом снова взялась за сосуд со спиртом.
В этот момент во дворике появился дворецкий, который подошел к Уэнсомер и тихо сообщил ей что‑то. Она извинилась и поспешила прочь, в свою гостиную. Там ее ждал Ларон.
– Доброе утро, бывший Принц Вампиров, – сказала она, кланяясь и делая реверанс.
Ларон улыбнулся, обнажая два длинных, заостренных клыка. Уэнсомер охнула и невольно шагнула назад. Ларон спокойно снял фальшивые клыки, показав ей нормальные, человеческие зубы.
– Я выточил их из клыков морских драконов, – пояснил он. – Они охладят пыл тех, кто захочет отомстить мне за прошлые деяния.
– Не сомневаюсь.
– А теперь посмотри, что еще у меня есть, – он достал медальон, висевший у него на шее, под туникой. Затем он показал то, что хранилось внутри: кусочек зеленоватого стекла, удерживаемый серебряными когтями. – Стекло из того самого места в Ларментеле, куда упала Серебряная смерть. Мы собирали такие куски, но их украл Феран, когда покидал «Лунную тень» – вместе со сферой‑оракулом, показывающей удар огненного круга.
– Черт побери, это весьма печальная потеря.
– Та сфера‑оракул была связана с куском стекла из Ларментеля. Судя по тому, что я узнал, у последнего короля Жироналя была склонность к сомнительным играм с девицами определенного поведения.
– В самом деле? – воскликнула Уэнсомер, сжимая руки. – Я что‑то такое слышала. Страдающий ожирением король увлекался изящными куртизанками. Так утверждали многие.
– Именно. Я видел это собственными глазами – меня это заинтересовало как материал для исторических исследований.
– Ну конечно. И как это было?
– Жир чудовищный.
– Я тебя ненавижу.
– Но ты Ведь уже не страдаешь… э… избыточным весом.
– Когда я закончу то, чем занимаюсь в Диомеде, я намерена получить максимум удовольствия, возвращая себе потерянные килограммы. Сделав это, я снова обрету интерес к сексуальной жизни богачей. И какова цена, которую ты рассчитываешь получить за этот… за твой оракул?
– Я намерен преподнести его тебе в качестве подарка.
– Правда, Ларон? Это слишком благородно с твоей стороны – ахнула Уэнсомер. – Но почему?
– Я… э‑э‑э… подвержен духу рыцарства. Хочу искупить провинность.
– Что? Ты о чем?
– Я съел кусок ягнятины и пирог с почками вместо того, чтобы проявить солидарность с тобой.
Уэнсомер приоткрыла рот, потом вздохнула и изобразила крайнее возмущение, но в следующее мгновение медленно вздохнула и обмякла.
«Огонь в ее глазах угас», – подумал Ларон, подняв голову и посмотрев ей в лицо.
– Я… честно говоря, я украла на рынке холодную свиную котлету, тайком принесла ее в дом и украдкой съела, – грустно призналась она. – Прости.
– Но… но ты не обязана была признаваться, – с облегчением отозвался Ларон.
– Ты ведь сказал мне про пирог.
– Я мужчина, на мне лежит долг рыцаря.
Уэнсомер взяла его лицо в ладони и произнесла, глядя Ларону в глаза:
– У женщин тоже есть рыцарский долг. Спасибо за то, что ты мне рассказал.
Некоторое время они прогуливались туда‑сюда по гостиной в полном молчании.
– Полагаю, я не слишком‑то заслужила такой подарок, – вздохнула Уэнсомер.
– Не будь дурочкой, – буркнул Ларон.
– Это интересно?
– Ну… по крайней мере, интереснее, чем картина огненного круга, уничтожающего все вокруг. Ты получишь этот фрагмент текла через… через месяц. Мне нужно еще поработать над ним. В нем заключена эфирная энергия, постепенно убывающая без всякой видимой причины. Я собираюсь провести тесты и сделать доклад в академии, а потом он будет твоим.
– Ларон! Спасибо! – воскликнула Уэнсомер, бросившись к нему на шею и обхватив его обеими руками. – Когда я исследую его, когда смогу вдосталь наедаться хотя бы месяц подряд, я просто обязана буду пригласить тебя для экспериментальной проверки. Пятнадцать лет! Ты был моим рыцарем еще до того, как я завела первого любовника!
– С тех пор у тебя было девять любовников. И один из них был королем.
– Что? Ах он. Я была пьяна.
Снова повисла пауза.
– Ларон, а ты ревновал, когда я спала с другими мужчинами?
– Я был мертвым, ревность не имела ко мне никакого отношения. А почему ты спрашиваешь?
– Ну, ты убил восьмерых моих бывших любовников и отрезал их головы.
– Они были недостаточно благородны по отношению к тебе.
– Почему ты пощадил Ровала?
– Когда он проснулся, то дал понять, что его намерения были честными.
– Что? Чушь! Когда он проснулся, он сказал: «Боги подлунного мира, что я натворил?» Потом он клялся, что никогда больше не будет пить спирт, полученный путем перегонки картофеля. Ублюдок. А теперь возвратимся к нам…
– Мои экзамены требуют соблюдения девственности.
– Да пропади пропадом вся эта девственность.
– Ну, минут через пять я могу умереть, – засмеялся Ларон.
– Снова?
– А может быть, и ты тоже.
– А вампиры делают подобные вещи?
– Женщины‑вампиры – да. У мужчин не встает.
– В самом деле.
– Ну, уж я‑то знаю.
– А теперь ты как?
– Не твое дело… Подожди! Почему я пришел сюда!
– Говори.
– Я вспомнил, зачем я сюда пришел. Феран и Друскарл уехали в Паниор прошлой ночью на двухместной лодке.
– Ужасное местечко, прямо посреди пустыни. В минувшем мне пришлось там однажды заночевать.
– Они вернулись еще до рассвета.
__ Значит, они еще не добрались до Паниора?
– Я видел их лодку в деле, – торопливо начал Ларон, испытывая облегчение от того, что секс как тема исчез из их разговора. – Она очень, очень быстрая. На короткой дистанции ее ни одно другое судно не обойдет. И еще она невероятно маневренная.
– Хорошо, это производит впечатление. И что дальше?
– Их лодка была утыкана стрелами, а перед отправлением их не было. Кроме того, они не стали заходить в порт, а стремительно прошли через гавань и скрылись.
– Куда они направились?
__Я не видел. Возможно, к одному из кораблей Варсоврана или к чужеземному торговому судну, или на отдаленный причал, или к северу или югу вдоль морского побережья, или на восток к Гелиону.
– Это резко сужает круг версий, не правда ли?
– Мы исключили внутренние районы континента.
– Да, это настоящий успех. Я думаю, что они разрабатывают собственную схему и мы не увидим их до того, как по Гелиону будет нанесен очередной удар огненного круга.
Веландер следила за разговором из эфирного мира. Какая‑то часть ее сознания хотела отпустить тонкую оранжевую нить и поплыть в темноту, раствориться в небытии. Ларон… как он мог? Рыцарственный Ларон обнимал эту женщину! Но ведь она намного старше! Она предложила ему сексуальную связь, основанную на чистой похоти. Но он отказал ей. Что же, по крайней мере он устоял. Очень по‑рыцарски. Конечно. Очень похоже на Ларона. Дух Веландер охватили угрызения совести. Он бы не побоялся смотреть в лицо смерти, чтобы защитить женщину, но Веландер видела, как он остановил эту женщину, помешал совершить глупейшую ошибку, позаботившись и о том, чтобы ее чувства не пострадали.
Глупейшая ошибка? Конечно, он заслуживает кое‑чего после семи сотен лет. Неужели я действительно так думаю? На что похож секс? Она наблюдала, как ее тело занимается этим с Фераном. Это казалось… возмутительным, внезапным, не поддающимся планированию и контролю, грязным и вовсе не соблазнительным. С другой стороны, иного примера она не видела. А что происходит между Лароном и Уэнсомер? Было бы это чем‑то более достойным? Похоже, они знакомы слишком давно и хорошо, и это мешало им перейти границу дружбы, несмотря на то, что Ларон вновь стал живым. Так и должно быть.
Веландер не способна была испытывать сексуальное желание, но печаль оказалась достаточно интеллектуальным чувством, и потому была ей знакома. Даже теперь для ее лишенного тела, полумертвого духа оно не стало чуждым. Очень глупо, Ларон, это могло обернуться неплохим развлечением, решила она, а затем, взглянув сквозь сферу‑оракул, увидела, как бывший вампир возвращается в Академию, прокладывая путь сквозь заполненные народом улицы Диомеды.
Сарголанская боевая галера шла под всеми парусами, а Друскарл шагал по палубе в кожаном костюме и при полном вооружении. Костюм закрывал все тело, лицо спрятано под маской, глаза защищены прозрачными пластинками хрусталя, а дышал он через трубку, соединенную с мешком воздуха.
– Уже три часа, – сообщил Феран Друскарлу, который продолжал ходить туда‑сюда. – И как ты себя чувствуешь в этой штуке?
– Как? Воняет, сыро, но перенести можно, – ответ прозвучал приглушенно. – Сколько времени мы проверяли его в прошлый раз?
– Меньше, чем сейчас. Думаю, сегодня надо провести еще две проверки.
Наконец они решили, что пора избавиться от костюма. Феран помог Друскарлу снять амуницию, матросы забрали у него шлем. Друскарл умылся.
– Масса кораблей из разных стран соберутся, чтобы посмотреть на второй удар огненных кругов, – сказал капитан, глядя на шиферную табличку для записей, которую держал в руках. – Мы не должны показываться в том месте.
– Мираль зайдет в середине ночи, – заметил Феран. – Мы пойдем к Гелиону на лодке, а затем перевернем ее и опустимся на дно. Когда огонь рухнет на землю, а потом угаснет, Друскарл выйдет на берег. Он будет ориентироваться на место, где раньше находился храм Метрологов. Там он должен найти Серебряную смерть – или ждать, пока она спустится с небес.
– А если я погибну? – спросил Друскарл.
– В таком случае я сам попытаюсь добыть Серебряную смерть но уже в усовершенствованном костюме, – хмыкнул Феран. – В одном мы можем быть уверены: пока существует Серебряная смерть, ее будут использовать снова и снова.
Огороженный стеной внутренний город Баалдера служил центром притяжения всех, кто поселился здесь, на границе Сарголанской империи и княжества Алеар. В этом районе встречались не имеющие централизованного управления кочевые племена, сюда вплотную подходила пустыня, служившая естественной линией обороны вплоть до горной гряды Порткулис. Сарголан не был чересчур заинтересован в защите этой удаленной цитадели, и ни у кого не было причин атаковать унылый город. Если бы ни торговля, Баалдер давно бы исчез с карт.
И хотя рабство в Сарголе было запрещено, часть торговых путей работорговцев проходила через Баалдер. Жители приграничных регионов с готовностью продавали по сходной цене «лишних» детей купцам с севера, среди которых Д'Алик считался одним из самых ловких и умелых. Однако на этот раз его не ждали подобные сделки. Баалдер совершенно преобразился. Через городок потоком шла армия.
– Они идут уже целую неделю, – сообщил ему агент. – Отличная обстановка для торговцев сушеными продуктами и всем прочим, но рынок рабов накрылся. Местные власти моментально вспомнили о законах, запрещающих работорговлю.
– Но… но… почему они так поступают? – удивился Д'Алик, кивая в сторону маршировавшей по улице колонны тяжеловооруженных солдат. – Всего в пятистах милях отсюда прекрасная, зеленая долина реки Леир, по которой идти гораздо легче.
– Именно так они и сделали. Доходят слухи, что район речного порта Паниор занят сарголанцами, которые оккупировали не только наземные строения, но и взяли все баржи и грузы, спускавшиеся с Лиоренских гор. Диомеда блокирована, а вскоре начнется штурм. Когда силы императора присоединятся к армиям Северного альянса, торейские захватчики окажутся перед лицом самого большого войска в истории Акремы.
– Не думаю, что сарголанского императора так сильно волнует судьба свергнутого короля Диомеды.
– Ты прав. Но говорят, что торейцы удерживают принцессу Сентерри, дочь императора. Ты только представь себе: захватчики клянутся, что кочевники взяли ее в плен на дороге, когда она покинула Диомеду…
Голос агента звучал словно откуда‑то издалека. Сентерри. Сарголанская принцесса. Взяли в плен кочевники. Эти слова вызвали у Д'Алика самые соблазнительные ассоциации. Перед ним открывались широчайшие перспективы.
– …конечно, девушка давно мертва. Принцы Алеарана пропустили войска через свои земли, так как не имели ни малейшей возможности помешать им…
– Довольно! – рявкнул Д'Алик. – Мне нужна аудиенция у сарголанского губернатора. Немедленно.
– Губернатор! – воскликнул пораженный агент, вставая со стула и подбирая полы длинного одеяния. – О да, конечно, я попытаюсь, но…
– Скажи ему, что у меня есть информация о принцессе Сентерри. Скажи, что я выкупил ее у кочевников. Вместе с двумя служанками. Их зовут Перим и Долвиенн.
Имя Сентерри было известно всем, но кто мог знать имена ее служанок? Поскольку он обладал такими сведениями, Д'Алик уже через час был приглашен к губернатору. Он заявил, что сразу же узнал принцессу и поэтому выкупил всех троих девушек за пятьсот золотых паголов, а потом поместил их в академию госпожи Волдеан, где им не грозили новые опасности.
Губернатор Ройлеан обрадовался известию гораздо меньше, чем на то рассчитывал Д'Алик. Ему уже не раз докладывали о спасении принцессы Сентерри, но на поверку все сообщения оказывались либо откровенным мошенничеством, либо искренним заблуждением. С другой стороны, работорговец знал, что у принцессы Сентерри были две служанки. И это было важной деталью. Он даже назвал их имена, впрочем, губернатор не мог сказать, правильно или нет, так как сам не знал их.
– Я намерен потребовать, чтобы вы доставили девушек сюда за ваш собственный счет, – сказал наконец Ройлеан рабовладельцу, стоявшему перед ним на коленях.
– О достопочтенный и великодушный господин, но рабство на этих землях запрещено, на всей вашей благословенной, прекрасной плодоносной земле Сарголана. Правду они говорят или нет, но все трое – и принцесса, и служанки – или просто три самозванки, назвавшиеся Сентерри, Перим и Долвиенн, – должны прийти сюда свободными.
– Ты что, играть со мной вздумал, человек? – сурово спросил губернатор, решивший не унижаться до того, чтобы произносить вслух имя работорговца.
– Достопочтенный господин, торговля вся построена на игре ума и удачи.
– А ты, естественно, человек торговли. Так что ответ: да. Игра может быть рискованной и изматывающей. Чувство неопределенности, острая, невыносимая боль потери, упоительный триумф. Привези девушек сюда. Если они те, за кого себя выдают, ты станешь богаче на сто тысяч золотых паголов. Но если они всего лишь хитрые лгуньи, ты много потеряешь, а они уйдут отсюда свободными. Что скажешь?
Д'Алик почувствовал, как у него перехватывает дыхание, но все же ему хватило присутствия духа, чтобы сказать:
– Достопочтенный и великодушный господин, ты самый мудрый и проницательный судья, какого я только видел. Я готов вести игру по твоим правилам. Я привезу девушек и ничего не прошу у тебя заранее.
Девять бросилась на Ларона с ножом, рассекла воздух у него перед лицом, а затем попыталась нанести удар в горло. Ларон повернулся на одной ноге всего на четверть круга, одновременно отбивая ее замах тыльной стороной ладони. Потом он схватил ее запястье и резко повернул. Она вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, и выронила нож.
Ровал объявил перерыв. В большинстве школ боевых искусств любимыми темами для бесед во время перерыва являются мышечные травмы, женщины и политика руководства школы. Но в присутствии Девять вторая тема исключалась, третья вообще не имела смысла, так что оставалось говорить о боли, напряжении, технике массажа, масле для растирания, анатомических особенностях упражнениях на растяжку, советах врачей и прочей скучной материи. Но в этот день настроение у всех было слишком дурным, так что желание болтать не возникало. Ровал уезжал.
– За один‑единственный месяц тренировок ты проделал огромный путь, – заговорил наконец Ровал. – Но добиться настоящего совершенства в базовых приемах джавата можно месяцев за пять‑шесть, не меньше.
– Ты надолго нас покидаешь? – спросил Ларон.
– Наверное, на несколько недель, а может навсегда.
– Но ты сказал, что я только‑только приступаю к освоению защитной техники.
– Я назвал тебе имя хорошего наставника.
– Но он живет в Скалтикаре!
– Так отправляйся туда.
– Я хочу многое изучить здесь, в Диомеде.
– В таком случае подыщи учителя из Диомеды, уверен, что это не слишком трудно, Ларон. Ты уже знаешь достаточно, чтобы сбить с ног человека, который весит раза в два больше, чем ты. Это, без сомнения, поможет тебе избежать многих неприятностей.
– Ты разве не помнишь, как мало я вешу?
Но этот довод не ослабил решимости Ровала. Его дорожная сумка стояла в углу площадки.
– Мы закончим отработку еще одного захвата, – бодро распорядился он. – Девять, представь себе, что ты – пьяный грузчик килограммов сто весом и хочешь схватить Ларона, а потом отнять у него кошелек.
Девять пошла вперед, сжимая в руке внушительного вида кинжал, потом схватила за запястье, завернула его руку за спину, а ногой ударила под колено. Ларон свободной рукой подцепил запястье девушки и выкрутил его так, что она вынуждена была освободить его. Тогда он крутанул ее руку так, что Девять согнулась пополам от боли. У него появилась возможность нанести удар по ее затылку. На этом Ларон остановился, не выпуская руку девушки.
– В этот момент пьяный грузчик почувствует себя весьма неуютно, – заявил Ларон.
– Сейчас я чувствую себя очень неуютно, – призналась Девять.
– О, прости, прости, – Ларон торопливо отпустил ее запястье.
– В этот момент ты должен не стоять как пень, а мчаться прочь по улице со всей доступной тебе скоростью, так чтобы пятки сверкали – с нажимом произнес Ровал.
– Но он на земле и обезоружен.
– Он на земле, но поблизости могут оказаться его приятели, Кроме того, у некоторых людей ослабленное восприятие боли. И еще: у него одна рука свободна.
Ларон помог Девять подняться. Ровал поклонился ему и объявил об окончании урока. Девять приготовила лестницу, а воин перекинул через плечо дорожную сумку.
– Ты не можешь сказать мне, куда едешь? – спросил Ларон. – Если не доверяешь мне, кому ты доверяешь?
– Я доверяю тем, кому нужно это знать. Тебе – не нужно. И не пытайся следовать за мной.
Расставание с Ровалом было таким же холодным и формальным, как и встреча. Он слегка поклонился на прощание Ларону и Девять, пожелал им удачи и спустился с крыши. Ларон досчитал до двадцати, а потом поспешил вниз. И тут же натолкнулся на трех мужчин, которые блокировали его со всех сторон. Все они были подозрительно похоже одеты.
– Я бы не советовал вам следовать за Высокоученым Ровалом, молодой господин, – сказал один из них.
– А я не пытался бы применять против нас новые приемы борьбы, – добавил второй.
– Потому что я был его учителем, а это мои сыновья, – пояснил третий, которому на вид было лет пятьдесят. – Почему бы тебе просто не пойти с нами в таверну и не посидеть там часок‑другой?
Зурланские изгнанники! Теперь Ларон припомнил, что уже видел раньше такую одежду.
Ровно через два часа Ларон вышел из таверны новым учеником мастера джавата Джиалама. Однако чего не понимал мастер Джиалам, так это главного: Ларон намеренно проиграл битву, чтобы одержать победу в войне. Юноша шел в сторону доков, не сворачивая к причалам. Он направился к маленькому каменному строению, на двери которого висела табличка: «Миссионерский центр для проституток», – а пониже кто‑то нацарапал: «Черт, они обе оказались мужчинами». Ларон постучал, и его впустил в дом человек в коричневом облачении сарголанского священника‑миссионера. Когда Диомеду взял Варсовран, дьяконы‑метрологи быстро поменяли обличье и фасады храмов, но Ларон знал, по каким признакам их найти.
– Добро пожаловать, Ларон, – приветливо обратился нему дьякон.
– Хорвей, для меня большая радость оказаться в вашем святилище, – ответил Ларон. – Как идут исследования?
– Неплохо. А твои?
– Медленно, но уверенно.
Дверь за юношей закрылась.
– Достопочтенный Ларон, твое присутствие – честь для этого дома, – мягко проговорил Хорвей с церемонным поклоном.
– О Стремящийся, достойный дьякон Хорвей, быть в этом доме настоящая честь для меня.
Ларон уже встречал некоторых дьяконов в академии, где они выступали в качестве студентов. Быстро разобравшись, кто есть кто, бывший вампир привлек их к своему делу. Выдавая себя за единственного уцелевшего священника ордена Метрологов, Ларон добился их преданности гораздо быстрее, чем можно было рассчитывать. Кольцо Терикель очень помогло ему в этом. А что касается невероятно юного облика, не сочетающегося с годами практики, предшествующими обычно принятию сана, Ларон пояснил, что его посвящали в спешке, несмотря на то, что часть обучения еще не была завершена. Это объясняло и его появление в академии в качестве студента.
– Как я и предполагал, дьякон Хорвей, Высокоученый Ровал позаботился о том, чтобы меня задержали.
– Ничего страшного, за ним следили наши люди. Пеллиен!
В конце коридора появилась женщина в платье с узким и таким глубоким декольте, что оно достигало богато украшенного пояса, а юбка имела разрезы от подола до начала бедер. Груди ее были необычайно велики и имели продолговатую форму.
– Старая одежда вызывает ностальгические чувства, – заметила она жеманным, чуть хрипловатым голосом.
Ларон невольно сглотнул. Он ощутил, как внезапно задрожали колени. «Что бы я сделал, если бы оставался вампиром? Уж тогда у меня не задрожали бы предательски колени при виде женской плоти».
– Пожалуй, я вас ненадолго оставлю, – сказал дьякон Хорвей, хлопнув Ларона по плечу. – Чем меньше я знаю, тем меньше смогу выдать на пытках, не так ли?
Ларон прошел за Пеллиен в гостиную на ватных, плохо слушающихся ногах.
– Кстати, Пеллиен, не забывай: Достопочтенный Ларон должен следить за соблюдением обета безбрачия! – бросил Хорвей им вслед.
– И за чьим же обетом безбрачия он должен следить? – поинтересовалась она с усмешкой.
Ларон сел на край скамьи, положив ладони на колени. Пеллиен тоже села, картинно опершись о скамью обнаженной рукой, а ногу перекинув так, что она касалась бедра Ларона.
– А теперь, когда мы так удобно устроились, я представлю тебе краткий отчет, – начала она, потрепав Ларона по волосам свободной рукой. – Несравненно прекрасный и несомненно Высокоученый Ровал совершил весьма долгий, кружной путь от жилища Безумной Королевы Сайрет до самых доков.
– Королевы?
– Бывшей королевы Диомеды.
– Безумной? Она опасна?
– Не слишком. Возвращаясь к Ровалу: он сел в наемную лодку. За ним последовал дьякон Лисгар. Отважный дьякон взял с собой дорожную суму и оделся как пилигрим, чтобы не привлекать внимания. Наемная лодка миновала несколько торговых кораблей, а потом Ровал поднялся на борт сарголанского каботажного судна, готового к отплытию. Дьякон Лискар сделал то же самое. Вскоре буксир вывел каботажное судно из гавани, и оно повернуло на юг. Дьякон успел отослать нам короткую весточку с капитаном буксира. Она гласит: несмотря на то, что каботажное судно официально идет к маленькому порту Солтберри, он слышал, как Высокоученый Ровал просил капитана высадить его в бухточке на пустынном берегу, в стороне от поселений и торговых путей.
– У тебя есть эта записка? – спросил Ларон, с усилием оторвав руку от колена.
– Ну конечно.
Пеллиен просунула руку внутрь платья, под левую грудь. Она так наклонилась, что Ларон ощущал биение ее сердца и твердый сосок прикрытый лишь тончайшим шелком. После нескольких секунд, показавшихся ему бесконечно долгими, он почувствовал, что под тканью есть и листок бумаги. В следующее мгновение она передала ему записку Лисгара. «Залив Серпа», – прочитал он. Ровал попросил капитана высадить его в заливе Серпа. Ларон засунул записку в карман.
Интересно. Юноша быстро огляделся, подозревая, что кто‑то насмехается над ним. Но в комнате никого не было, кроме него и Пеллиен. Он зажмурился и встряхнул головой. На лице женщины отразилось искреннее удивление.
– Это… очень хорошая работа… отлично… просто чудесно Я имею в виду выследить Ровала. Я должен… вознаградить тебя. Ну, за это…
– О, нет‑нет, я больше никогда не принимаю денег от мужчин. Я учусь танцам под руководством Безумной Королевы Сайрет. Она полагает, я смогу занять соответствующее положение во дворце.
Ларон был уверен, что она сможет занять самые разнообразные положения во дворце, и одно из них включает в себя исполнение танцев.
Интересно. Это слово опять прозвучало в его сознании, но так вкрадчиво, словно его произнес кто‑то инородный, а не сам Ларон. Внезапно Пеллиен на мгновение замерла, потом зажмурилась.
– О… мне… мне нужно идти. Прямо сейчас. Я должна уходить.
Пеллиен быстро подобралась, Ларон встал, но женщина удержала его руку – она притянула его к себе:
– Ларон, ты так молод. Слишком молод, чтобы изучать все эти древние книги, – проговорила она, не сводя глаз с кольца на его пальце.
– Я намного старше, чем может показаться.
– Вероятно, ты исключительно правильно питаешься.
– Ну, я употреблял довольно необычную пищу. Вплоть до недавнего времени.
Дьякон Хорвей появился в дверях.
– Итак, передача информации прошла благополучно, – поинтересовался он, с подозрением глядя на Пеллиен.
– Можно сказать и так, – Ларон все еще испытывал слабость.
– И Ларон остался таким же, каким был до посещения этой комнаты? – Хорвей обращался к Пеллиен.
– Его девственность цела и невредима, если ты об этом, – огрызнулась она, вставая со скамьи и отпуская руку Ларона. – Ну что же Достопочтенный Ларон, для меня большая честь работать с тобой.
Пеллиен потянула за какие‑то шнурки, и внезапно вызывающие разрезы и откровенное декольте на платье исчезли. Ларон раньше не заметил, что почти все ее тело было окутано тончайшим нижним одеянием телесного цвета.
– Спасибо за все, – Ларон был растерян так, что едва не заикался.
Пеллиен чуть поклонилась в ответ, улыбнулась, подмигнула, а затем молча покинула комнату.
– Замечательная женщина, – заметил дьякон, когда она ушла. – Она очень талантливая танцовщица, так утверждает госпожа Сайрет. А если говорить о теле…
– Да?
– Она ненавидела свое прежнее ремесло, потому и обратилась к нам, однако ей доставляет удовольствие искушать и испытывать мужчин. Порой я сам теряюсь. Мне кажется, что она не всегда может устоять перед соблазном разыграть подобное представление. Прошу тебя, напомни о нас Старейшине, когда увидишь ее в следующий раз. Если появится возможность нашего посвящения в сан, мы были бы несказанно благодарны ей. Когда вернется дьякон Лисгар, я дам знать нашему человеку, и он оповестит тебя.
– Спасибо, я ценю отвагу этого дьякона. Для нее есть весьма серьезные основания.
– Ха, я не такой деревенщина, каким тебе кажусь! Я знаю, что Метрологи сражались против Серебряной Смерти еще до сожжения Тореи, и подозреваю, что те немногие из нас, кто выжил, продолжают эту борьбу. Доброй удачи тебе, Достопочтенный Ларон. Все мы твои верные и преданные слуги.
Ларон почти не смотрел вокруг на пути к Академии, но в какой‑то момент, уже изрядно удалившись от здания миссии, он заметил женщину, ростом и сложением напоминавшую Пеллиен и одетую в платье песочного цвета. Она шла чуть впереди него. Обгоняя ее, он немного замедлил шаг, но она тут же заспешила, уклоняясь от его взгляда, лицо ее было скрыто накидкой. Это не могла быть Пеллиен – ведь она не знала, куда он пойдет. С другой стороны, она могла предположить, что он вернется в академию. Краем глаза он все же ухитрился разглядеть лицо женщины. Пеллиен! Некоторое время они шли почти рядом, не говоря друг другу ни слова. Потом она замедлила темп и начала отставать. Но когда она остановилась на перекрестке, он сделал то же самое.
– Место, где я живу, находится там, на вершине холма, – сказал Ларон, глядя не на женщину, а вниз, на свои сандалии.
– А мне нужно в ту сторону, по улице, – быстро ответила она. – Я живу неподалеку.
– М‑да, а моя академия… вон там, – Ларон не нашелся что еще сказать.
– Может, и так, но моя улица поворачивает и тоже ведет к академии.
Она развернулась и медленно пошла в свою сторону. Ларон смотрел ей в спину, пытаясь принять решение, но обнаружил, что в голове нет никаких мыслей, словно она вдруг опустела. И тогда он поспешил вслед за женщиной, пока не догнал ее. Они шли молча, пока не добрались до крыльца ее дома. Ларон обратил внимание, что жила она не в квартале красных фонарей, а среди ремесленников и разъездных торговцев.
Они не обсуждали, заходить ему к ней или нет, это получилось само собой. Пеллиен закрыла за ним дверь и опустила засов. Ларон растерянно остановился, нервно потирая руки, размышляя, что предпринять, и в душе его возникала уверенность, что, когда засов будет поднят, у него не останется ни малейших шансов пройти тесты академии на невинность. Пеллиен чуть прищурила глаза, сняла плащ, а затем потянула тесемки платья. Горловина вновь распахнулась, опускаясь до пояса. От бедер вниз раскрылись прорези. Ларон только безмолвно сглотнул, глядя на нее.
Внезапно она обернулась к книжным полкам, сделанным из кирпичных стоек и деревянных перекладин, выбрала том «Описания и практические случаи в области сравнительной анатомии». Название книги удивило Ларона, отвлекая его от плотских мыслей.
– Итак, предполагается, что вплоть до прохождения тестов ты должен блюсти невинность, – начала она, листая страницы и чуть покачивая бедрами, словно отзываясь на мелодию, доступную лишь ее внутреннему слуху. Это было слишком сильным соблазном для Ларона.
– Да. Собственно говоря, это непременное правило, – кивнул он.
– И за этим тщательно следят?
– Ну, не то чтобы очень, но…
– Но?
– Есть тесты для девятого уровня посвящения. Их практикуют в академии Ивендель. Чтобы пройти их, надо быть невинным в телесном смысле, иначе не преодолеть испытание.
– То есть не получить статус колдуна?
– Да, но мне начинает казаться, что я провалюсь на этом тесте. – пробормотал Ларон. – С твоего позволения, я хотел сказать. Я бы не хотел оскорбить…
– Ну, – Пеллиен продолжала перелистывать страницы книги словно никак не могла найти нужный фрагмент. – Перед тем как мой отец‑торговец пропал в море, а отчим продал меня в публичный дом, я изучала искусство эфирной магии.
– Потому здесь находятся книги? – уточнил Ларон, прикидывая в уме: были эти труды выставлены на всеобщее обозрение, когда она развлекала клиентов за плату? – Я хотел сказать, они принадлежали твоему отцу?
– Нет. Я что‑то покупала, что‑то крала, находила книги среди мусора, но все они посвящены целительству. Если уж я потеряла шанс стать колдуньей, по крайней мере, у меня оставался шанс стать куртизанкой, найти покровителя, поступить во врачебную академию, получить звание медика. Танцы открывают мне дорогу к положению куртизанки. Понимаешь? Все очень просто… ага, вот оно: «Девственность… точно установить весьма трудно… обмен эфирной энергией… теоретическая возможность создания потомства». Так‑так. Чего тут только нет! «…источник противоречий… Проблема разрешена Пеппардом Угрюмым в документе, представленном восемьдесят седьмому Совету Соррика. Четыре эксперимента с участием девственных рабов из Тореи и Дакостии показали, что в шести случаях из восьми испытуемые оказались способны пройти тесты на сохранение невинности…» – Пеллиен решительно захлопнула книгу и поставила назад, на полку.
– Конечно, ты должен знать о восемьдесят седьмом Совете Соррика, Ларон. Его изучают в ордене Метрологов. Мне говорил лб этом дьякон Лисгар.
Ларону довелось пару веков назад съесть нескольких обитателей Соррика, но воспоминания об этом регионе были смутными, да и посещать заседания Совета ему не доводилось.
– Ну да так и есть, – он решил блефовать.
Завороженный Ларон наблюдал, как Пеллиен запускает большие пальщы под ткань платья чуть ниже пояса, как они передвигаются к спине. В зеркале отразилась тонкая полоса красного шелка, сбегавшая вниз между ягодицами. Потом пальцы скользнули вперед собирая другую часть платья ровно посередине живота. Подол свернулся лентой, стекая между ног. Сердце Ларона бешено колотилось, словно готово было выпрыгнуть из груди, устремляясь к чему‑то совсем не священному. Наконец она положила руки на талию и прикоснулась к застежке пояса. Неспешно расстегнула его, снимая вместе с поясом и остатки красного шелка. Груди ее напряглись, соски проступили сквозь ткань, а потом произошло нечто странное: груди опустились слишком низко, потом вдруг упали – и появилась вторая пара!
Пеллиен с улыбкой смотрела на Ларона, ее пальцы оставались на талии, удерживаясь на поясе нижней юбки, а на Ларона горделиво смотрели четыре совершенных по форме груди. «Она из Дакостии, с двойного континента на западе», – подумал Ларон. Четыре груди. Их мужчины имели четыре яйца, вспомнил он когда‑то давно прочитанную информацию. А женщина приближалась к нему, она протянула руки вперед, прикасаясь к вырезу его туники, к шее. Она потянула ткань вниз, через плечи, и туника упала на пол. Собрав остатки самообладания, Ларон провел кончиком пальца по ее коже – от шеи вниз, между грудей и дальше, к пупку и застежке пояса. Ларон расстегнул его, и юбка скользнула на пол. Пеллиен развязала шнурки, удерживающие тончайшие шелковые брюки, а потом провела рукой у юноши между ног.
– О, всего два. Это совершенно меняет дело. Согласно Пеппарду Угрюмому, вступая со мной в связь, ты не потеряешь энергию, как случилось бы в отношениях с женщиной другого происхождения.
Эта новость была большим облегчением для Ларона, которого весьма заинтересовали результаты исследований Пеппарда Угрюмого. Пеллиен освободилась от немногочисленных остатков одежды, бросив их на пол. Она обвила руками Ларона, и он ответил ей тем же.
– Прости, – прошептал он.
– За что? – она чуть отстранилась.
– За то, что выгляжу на четырнадцать, хотя на самом деле мне семь ст… семнадцать лет.
– Достопочтенный Ларон, ты еще не настолько опытен, чтобы судить, что может понравиться женщине.
Она потянула его к кровати и легла, а он упал следом за ней. Весь мир вдруг сфокусировался в ее теле, между ее ног.
– Мягче, не спеши, время не убегает от нас, – прошептала Пеллиен, а в это время потоки исходящей от нее энергии буквально текли сквозь Ларона. Голубые искры и тонкие струйки эфира летели во все стороны, свивались в сложный рисунок, проникали между телами Ларона и Пеллиен и охватывали контуры бедер, обостряя до предела переживаемые ими чувства.
Веландер наблюдала через сферу‑оракул за происходящим, но переплетенные энергии Ларона и Пеллиен создавали столь сложную картину, что из эфирного мира невозможно было различить детали. Несмотря на то что ее собственные силы были почти на исходе, она сумела дважды послать вовне свое слово‑комментарий: «интересно», прозвучавшее в сознании Ларона.
Теперь она смотрела на любовную сцену с искренним интересом и одобрением. «Вот это действительно красиво», – решила она, а затем попыталась разобраться в причинах, побудивших ее сделать такой вывод. Что‑то было между ними особенное. Что мог совершить Ларон как любовник такого, на что был не способен Феран? Веландер рассудила: дело в том, что Ларон, а не математика был ее истинным призванием. Его соблазн и волнение передавались ей и становились ее собственными чувствами. Через него она увидела, каким должен быть секс. Вероятно, она вскоре полностью растворится во мраке, умрет по‑настоящему, но если бы ей удалось вернуться к жизни, поклялась себе и Судьбе Веландер, она бы сделала все, чтобы занять особое место в душе Ларона и существовать лишь ради него.
Часа через два Ларон забежал в таверну Баргемана, чтобы купить для себя и Пеллиен по куску орехового пирога, две порции устриц и пару кувшинов аркендианского кларета. Оставался лишь час до рассвета, когда он подумал, что пора возвращаться академию. Пеллиен заснула, навалившись на него, так что ему пришлось разбудить ее, чтобы встать.
– Надо бы мне уйти.
– Почему? – промурлыкала она.
– Должен приготовить завтрак.
– Ты ночью съел пятнадцать устриц.
– Я, может, и священник, но еще и студент.
– Ах вот что.
Прозвенел сарголанский гонг, призывавший к молитве, Ларон торопливо поцеловал Пеллиен, уже стоя в дверях. Завтрак в академии всегда начинался сразу после удара гонга.
– Ты знаешь, где я живу, – прошептала она ему в самое ухо.
– Но если я приду без предупреждения, ты можешь оказаться не одна. А вдруг твой спутник решит избить меня?
– У меня нет других любовников; я предпочитаю независимость. Мальчик вроде тебя никогда не захочет обладать мной полностью и безраздельно, не станет принуждать меня стирать его одежду, танцевать перед ним и все такое прочее. Воспринимай это как удобный и необязательный студенческий роман.
Подходя к академии, Ларон понял, что не испытывает ни малейшего чувства вины за то, что с момента встречи с Пеллиен ни на мгновение не вспомнил о Девять. Он вообще не думал о ней. «Ну что же, по крайней мере, мои чувства к ней основаны на чистом рыцарском почитании, свободном от плотской страсти, от вожделения», – подумал он.
– Старина Пеппард Угрюмый, – сказал он вслух, легкой походкой ступая по камням мостовой. – Надо будет как‑нибудь поставить в твою честь курильницу.
Пока Ларон и Пеллиен переплетали свои энергетические потоки, сарголанское каботажное судно бросило якорь в заливе Серпа. Ни один другой корабль не встречал там вновь прибывших; на пустынном берегу не видно было ни палатки, ни привала всадников. Ровал ступил на твердую землю, а судно ушло дальше, в путь к порту назначения. Ровал сел на песок, наблюдая за восхождением, а потом заходом Мираль, которую время от времени скрывали от взгляда набегающие облака.
– Сколько времени пройдет до момента, когда «Лунная тень» вновь поднимется на поверхность? – произнес Ровал в темноту, не меняя позы.
– При условии, что экипаж состоит из шести человек, мы должны выходить после полуночи, – отозвался голос за его спиной.
– Шесть. Трое, еще я, значит, два новых моряка, – подсчитал Ровал. – Им можно доверять?
– Я конечно, не моряк, но обладаю достаточным опытом и доверять можно, – ответила Терикель. – А что касается шестого, он тоже не моряк, но может оказаться достойным доверия.
Теперь Ровал наконец встал и обернулся. В призрачном свете Мираль он различил пять силуэтов. Один из них стоял на коленях на песке, двое держали над его головой боевые топоры.
– Мы заметили, как он скользнул в воду и поплыл к берегу, когда ты сходил здесь, – пояснил Норриэйв.
– Он утверждает, что является членом ордена Метрологов, – добавил Хэзлок.
Ровал подошел поближе, внимательно вгляделся в лицо молодого человека, стоявшего на коленях. Он был совершенно незнаком ему.
– Высокоученый мастер, я не хотел никому причинить вред.
– Люди, которые не хотят причинять вред, обычно не лезут в подобные неприятности, не идут за мной по следу. Кто ты? И кто твой господин?
– Я дьякон Лисгар из миссии Метрологов в Диомеде. Я учусь в академии госпожи Ивендель и готовлюсь к посвящению. Священник попросил меня идти за тобой, но не…
– Лжешь! Не осталось в живых ни одного священника из Ордена Метрологов! – воскликнул Хэзлок.
– Я видел кольцо.
– Кольцо можно украсть.
– Пожалуйста, не так быстро, – вмешалась Терикель. – В Диомеде действительно был дьякон по имени Лисгар.
Лисгар охнул:
– Старейшина?
– Как выглядел священник, как его зовут? – спросил Ровал.
– Достопочтенный Ларон, он выглядит слишком молодо, чтобы…
– …чтобы быть священником, – закончила за него Терикель. Поздравляю, дьякон Лисгар, считай, что твоя служба не такому уж достопочтенному Ларону закончена. Ты вступаешь в экипаж «Лунной тени».
– Кстати, всю дорогу от Диомеды он мучился от морской болезни, предупредил Ровал. – А кроме того, у нас есть более важные дела. Эти утесы достаточно высоки. У вас есть то, о чем я просил?
– Все находится дальше, на пляже, – кивнула Терикель.
– Мираль снова скрывают облака. Хорошо, давайте начнем пока не стало светло.
Назначение губернатора Ройлеана считалось самым ничтожным и жалким. Он был направлен в отдаленный, пустынный город, служивший скорее центром сбора торговых пошлин, чем настоящим поселением. Население городка состояло, по большей части, из иностранцев, а не из граждан Сарголана. Все изменилось в связи с подготовкой к войне. Десятки тысяч солдат каждую неделю проходили через этот важнейший перевалочный пункт, и местная экономика буквально расцвела. Никто и вообразить не мог ничего подобного. Кроме солдат в город приходили и представители знати, офицеры, порой даже принцы и родственники императора. Ройлеан постоянно встречал богатых и влиятельных людей, он устанавливал контакты, которые в будущем могли помочь ему сделать карьеру.
В эту ночь принц Ставец, старший сын императора, тоже прибыл в Баалдер. Он остановился в доме губернатора, и Ройлеан устроил в его честь самый роскошный пир, на который был способен. Впрочем, принц большую часть жизни провел в походах, так что ублажить его было совсем не трудно. Десяток бывших рабынь‑танцовщиц развлекали офицеров и других гостей, пока те поглощали обильную, хотя и не слишком изысканную еду. Принц и пять его генералов знакомились с представителями торговых кругов. Губернатор выступал и как распорядитель вечера, и как сановник, время от времени подавая жестами распоряжения своим людям и одновременно беседуя с гостями.
– Все отлично налажено, – одобрил обстановку принц. – Твои слуги действуют по‑военному точно.
– Да, я и сам полагаю, что мой прежний военный опыт помогает в административном управлении. Я стараюсь управлять этой провинцией, как, ну, скажем, батальоном.
– Весьма разумно, – кивнул принц.
– То же и в отношении дома. Я муштрую слуг, каждое утро собираю их для поверки и занятий во дворе.
– Интересно было бы посмотреть. Мне представляется, что именно таким образом должна быть организована вся империя.
– Вы так считаете?
– Да. Твое хозяйство могло бы стать моделью для управления Сарголанской империей. Вероятно, у тебя есть и записи, в которых ведется учет персонала и описана структура деятельности; мне бы хотелось изучить подобные материалы, пока я буду занят подготовкой кампании против торейцев в Диомеде.
Сердце губернатора ухнуло вниз, он кончиками пальцев отдал очередное распоряжение. Ему оставалось теперь либо умудриться составить нечто похожее на такие записи за одну ночь, либо наутро признать, что управление в его хозяйстве ведется совершенно спонтанно. Он дал своему управляющему сигнал, означающий: «Вызови меня из зала». Хорошо знавший своего господина, тот поспешил к нему и прошептал ему: «Сэр, я шепчу вам очень тихо».
– Мои нижайшие извинения, ваше высочество, – вкрадчиво произнес губернатор. – Мне необходимо отлучиться и лично решить важный вопрос.
Все сидевшие за столом обернулись к нему в недоумении и даже с явным осуждением: нельзя покинуть пиршественный зал в присутствии принца. Во всяком случае, именно так он сперва истолковал странное выражение на лицах придворных. А потом губернатор, проведший всю жизнь в провинциальных городах, с ужасом вспомнил, что никто, никто не смеет сам обращаться к особам королевской крови. Ройлеан почувствовал себя марионеткой, за веревочки которой одновременно тянут кукольники разных школ, отдавая противоречивые команды. Что же он наделал! Как мог совершить такую глупость? Никто не покидает по собственной воле общество принца. Надо было дать намек, спровоцировать вопрос высокой персоны, объяснить причины, побуждающие его выйти из зала и просить разрешения на это. Теперь оставалось только выйти вон на негнущихся ногах. Он оскорбил принца крови. Он нарушил протокол. Наверняка следующим назначением станет место губернатора расплавленного континента Торея. Но так трудно уследить за всеми тонкостями протокола, когда привыкаешь общаться с погонщиками верблюдов, виноторговцами, возчиками, ростовщиками, работорговцами, выдающими себя за купцов, специализирующихся по зерну… – работорговцы!
Когда это слово всплыло в его сознании, губернатор Ройлеан понял, что у него есть шанс вырваться из замкнутого круга, и поспешил к двери. Когда он вернулся в пиршественный зал принцу Сарголана, его история была готова, а план действий уже был запущен.
– Еще раз прошу прощения, ваше высочество, за то что по смел столь грубым образом покинуть ваше общество, словно я – ничтожный деревенщина, но вопрос действительно чрезвычайной важности.
Что‑то похожее на мрачную усмешку мелькнуло в темных глазах принца.
– Если дело столь важное, значит, я должен знать о нем, – ответил он. – Не предоставишь ли ты мне самому судить о нем?
Губернатор больше всего хотел избежать секретности, потому поспешил представить свою оплошность оправданной в глазах всех собравшихся.
– Ваше высочество, полагаю, об этом деле я могу говорить открыто, при всех. Я не испытываю ни малейших симпатий к торейским захватчикам, но боюсь, у меня есть сомнения относительно смысла всей военной кампании.
– Сомнения? – воскликнул принц, и в голосе его зазвучала угроза.
– Ваше высочество, да, сомнения. Я беспокоюсь, что торейцы могут говорить правду о том, что принцессу Сентерри захватили в плен кочевники, а потому искать ее надо не на побережье, а в глубине континента, в больших городах, на рынках, где хозяйничают работорговцы, к северу от пустыни. А поскольку я хотел быть уверенным в своих соображениях, я предпринял широкие поиски, в пределах своих ограниченных средств, разумеется. Я допрашивал каждого погонщика, купца, любого, кто имеет малейшее отношение к работорговле и контактам с кочевниками…
– Ты получил известие о Сентерри? – принцу уже много раз приносили подобные известия, и все они оказывались ложными.
– Я получил известие о девушке, которую зовут Сентерри. Она недавно появилась на рынке рабов в Хадьяле. У нее огненно‑рыжие волосы, и ее продавали вместе с двумя другими девицами.
Теперь губернатор уловил в лице принца искренний интерес. Его ближайшее окружение тоже замерло в ожидании. У Сентерри были две служанки, которых, по словам торейцев, тоже похитили кочевники. Это было известно только самым близким к императорской семье лицам, высшей знати.
– Эта информация нуждается в проверке, необходимо выслать туда вооруженный отряд, – решил принц. – Возьмите десяток солдат и направьте их в Хадьял. Узнайте имена других двух девушек. Миллионы людей слышали имя Сентерри, но никто не знает, как зовут ее служанок. Это проверка для мошенников и глупцов.
– Мой информатор заявил, что их зовут Перим и Долвиенн.
На лице принца вдруг появилось такое странное, напряженное выражение, что губернатор Ройлеан на мгновение поднял руки, словно хотел защититься от удара. В зале воцарилась гробовая тишина. Ройлеан затаил дыхание.
– Губернатор Ройлеан, через четверть часа ты должен быть готов выехать верхом во главе отряда. Вы направляетесь в Хадьял – принц развернулся к своим генералам. – Мне нужно пять тысяч копьеносцев. Мы едем на север, следом за губернатором. Быстро! – Он вскочил с места, резко крутанулся на пятках, снова разворачиваясь к потрясенному губернатору: – Отныне тебя надлежит называть герцогом Ройлеаном, – провозгласил принц. А потом он покинул зал.
Оказавшись в столовой академии, Ларон несколько раз демонстративно зевнул. Он был последним явившимся к завтраку, и его имя отметили в свитке, но когда он взял поднос и опустился на свое место за столом, он вдруг понял, что от его тела все еще исходит сладковатый аромат Пеллиен. Он осторожно огляделся. За его столом сидели только другие студенты, если не считать Лавенчи, но она находилась на противоположном конце. «Ну, если все они истинные девственники, то не сумеют распознать запах, который от меня исходит», – подумал Ларон. В Диомеде о дакостианцах почти никто не знал. Ларон снова зевнул, на этот раз непритворно. Если он что‑то и потерял в компании Пеллиен, так это несколько часов сна. Пожалуй, занятия в этот день будут даваться ему нелегко.
– Ты что, возжигал благовония за успех на экзаменах? – насмешливо поинтересовалась Лавенчи, проходя мимо него.
Она относилась к числу преподавателей, но ей пока доверяли лишь проведение практических занятий. У нее было свежее, нежное лицо, но слишком угловатая фигура, белые волосы, собранные в пучок на макушке, и странноватые глаза, типичные для всех альбиносов.
– Да… Все именно так. Я очень много работал прошлой ночью.
Студенты за его столом завершали завтрак и собирали посуду и подносы. Ларон одним глотком выпил виноградный сок и закинул в рот пригоршню виноградин. В следующее мгновение он остался за столом в одиночестве, если не считать сидевшего напротив Старракина.
– Вот уж не ожидал встретить тебя в таверне Баргермана, – заявил виндиканец, решив взять быка за рога.
Ларон пристально посмотрел на него, но Старракин не опустил глаза.
– Прошлой ночью я занимался, – твердо и отчетливо произнес бывший вампир.
– Что? И что же ты изучал? Пакет устриц и два кувшина кларета в компании старой шлюхи?
Слово «старая» Старракин произнес зря. Для Ларона имело значение только очарование Пеллиен, а вовсе не ее возраст. Конечно, его трудно было определить по внешнему виду. Между двадцатью и сорока, по крайней мере. Но в данном случае на кону была честь. Честь женщины. Честь его любовницы. И Ларон перешел в нападение.
– Если ты проводишь так много времени в таверне Баргермана, это означает, что ты превышаешь установленную норму расходов, – начал он ровным, подчеркнуто невозмутимым голосом.
– А у тебя, наверное, есть богатый покровитель, у которого полно золота, – парировал Старракин.
– О да, очень, очень богатый, – кивнул Ларон. – И щедрый.
– Пять золотых паголов – и едва ли я смогу припомнить свой визит к Баргерману.
– Я не делал ничего такого, что стоило бы платы в пять паголов за молчание.
– Ты ужинал с женщиной. Ты купил два пирога, два кувшина вина.
– Я был с приятелем‑студентом, и мы закусывали, пока штудировали книги.
– Ха‑ха! Морочь голову другим. Бьюсь об заклад, о девственности ты можешь больше не говорить. Богатый покровитель тут же смоется, и до тестов тебя не допустят.
– Мы с приятелем вчера изучали…
– Хозяин таверны сказал, что устрицы и вино, которые ты купил…
– Он лжет! – воскликнул Ларон, невольно привлекая внимание тех, кто еще оставался в столовой, а также тех, кто ушел не слишком далеко.
– Это ты лжешь, – крикнул в ответ Старракин, твердо намереваясь уничтожить Ларона, раз уж не удалось шантажировать его. – Ты обманул своего покровителя, ты никогда не пройдешь испытание и не станешь колдуном, ты связался со старой, мерзкой шлюхой…
Ларон резким движением опрокинул поднос в лицо Старракина, а затем поднял стол и обрушил его на голову противника. Тот сумел увернуться от этой атаки, и они покатились по полу, нанося пинки и удары друг другу. Потом им удалось вскочить на ноги, оба замерли в боевой стойке. Старракин был раза в два тяжелее Ларона, поэтому не сомневался в своей победе. Он размахнулся и нанес мощный удар. Ларон перенес вес на правую пятку, отразил удар правой рукой, одновременно схватив левой запястье Старракина, выкрутив ему руку и ударяя левым бедром в живот виндиканца, а в следующее мгновение дернул его руку вниз.
Старракин на секунду оказался в воздухе, а потом тяжело рухнул на пол позади Ларона. При этом он опрокинул соседний стол, который с грохотом упал рядом. Ларон тут же оказался над поверженным противником и нанес три стремительных удара в лицо, прежде чем один из молодых преподавателей сумел оттащить его в сторону, обхватив сзади и буквально оторвав от земли. Старракин лежал плашмя, оглушенный и растерянный, на его физиономии виднелись следы, предвещавшие появление синяков. Ларон все еще пытался вырваться, изрыгая проклятья, вызывая Старракина на дуэль, предоставляя ему выбор оружия. К этому времени некоторые студенты уж успели вызвать сестру, оказывавшую медицинскую помощь. В зале появилась Пеллиен с сумкой лекарств и инструментов, она энергично протискивалась сквозь толпу, пока внезапно не увидела Ларона.
– Кажется, они подрались из‑за чести какой‑то женщины, – пояснила ей Лавенчи громким шепотом.
– Известно, о ком речь?
– Никто не знает, но Ларон избил виндиканца за то, что тот заявил, что они провели вместе прошлую ночь.
В это время в столовой появилась разгневанная Ивендель.
– Что здесь происходит? – сурово потребовала она отчета.
– Он напал на меня! – заскулил Старракин.
– Он оскорбил женщину! – рявкнул Ларон.
– Кто нанес первый удар? – изменила вопрос Ивендель.
– Он! – заявил Ларон.
– Нет! Сначала он бросил в меня поднос, толкнул на меня стол, – возразил Старракин.
Виндиканец наконец поднялся на ноги, хотя заметно покачнулся при этом. Ларона поставили на пол и освободили от захвата.
– Что ты сказал Ларону? – уточнила Ивендель.
– Я сказал, что прошлой ночью он, как бы это сказать помягче, занимался сексом со старой шлюхой.
– И на каком основании…
В это мгновение выпущенный Лароном эфирный шар взорвался у ног Старракина, воспламенив участок пола и башмаки жертвы. Старракин подпрыгнул и завизжал. Общее смятение сменилось попытками погасить огонь. Старракина и Ларона заставили опуститься на колени перед Ивендель. Пеллиен держалась на заднем плане, скрестив руки на груди и внимательно разглядывая золотой листок, вытканный в верхнем углу настенного панно, висевшего за спиной Ивендель.
– Здесь академия, а не королевский двор, – произнесла Ивендель. – Такого рода поведения категорически запрещено.
– Он оскорбил женщину. Это вопрос чести, – упрямо заявил Ларон.
– Все это ясно и отчетливо слышали мои преподаватели, студенты, повара, уборщики, прачки, сестра, большинство прохожих. Назови ее имя.
– Нет.
– Старракин?
– Я не знаю. Я могу только гадать.
– Итак, о какой женщине идет речь, известно только тебе, Ларон, и все же ты сломал стол, произнес заклинание в столовой, нанося ущерб академии, избил Старракина и едва не спалил его во имя ее чести? Что значит для тебя эта женщина?
– Она мой друг. И если я не вступлюсь за ее честь, кто еще сделает это?
Пеллиен вздрогнула, испытывая одновременно гордость и чувство вины.
– Именно ты напал на Старракина, ты начал драку, – заключила Ивендель. – Ты нарушил правила академии. В течение трех дней ты должен покинуть эти стены.
Старракину хватило ума не ухмыльнуться слишком явно. Ларон на секунду задумался, а затем принял молниеносное тактическое решение:
– Я имею право просить принять у меня экзамены и провести испытания по контролю над эфирной энергией в любой момент, – громко провозгласил он.
– Для посвящение девятого уровня? Ты провалишь экзамены. Это так же ясно, как и то, что солнце каждый день является на небе.
– Случаются облачные дни, например сегодня, ректор. Кроме того, сохранение девственности проверяют на третий день, когда уже пройден тест на контроль над эфирной энергией. И именно это станет доказательством чести моего друга – женщины, о которой идет речь.
Ивендель отдала распоряжения начать подготовку к испытаниям. Пеллиен обработала ушибы и ссадины Старракина самыми жгучими и болезненными препаратами, мучаясь чувством вины и восхищаясь Лароном.
А в другой части этого запутанного лабиринта, который представляло из себя здание академии, Ларон стоял перед Ивендель.
Ларон, я согласна, виндиканец – отвратительный ублюдок, но правила есть правила. Ты публично нарушил их. Если бы ты занялся сексом прямо на столе с кем‑нибудь вроде Лавенчи, у тебя и то было бы больше шансов остаться здесь.
– Я не в ее вкусе.
– Послушай, у тебя есть серьезные основания пройти большую часть экзаменов и испытаний, через год я была бы абсолютно уверена в твоем успехе, но через месяц?
– Это вопрос чести.
– Ну хорошо, я поняла, что твоя решимость несокрушима. Не буду задавать лишних вопросов. Черт побери, я могла бы представить тебя к десятому уровню посвящения, а потом предложить тебе пост преподавателя. Через год ты мог уже читать здесь лекции.
– Через год я, возможно, уже не буду тем, что я есть, госпожа Ивендель.
Невозможно вообразить большее различие в способах покинуть город, чем обстоятельства, которыми были обставлены отплытия Ровала и Варсоврана. Пятнадцать крупных боевых галер и десять штурмовых судов, входивших в эскадру «Адского огня» адмирала Гриффа, сопровождали флагманский корабль императора, когда он выходил из гавани между замершими в неподвижности рядами глубоководных торговых судов под рокот барабанов и рев труб всех флотских оркестров, стоявших на палубах. Весь город бросился в порт и на набережные, чтобы посмотреть на столь диковинное зрелище: в практичном, купеческом центре, которым всегда была Диомеда, не привыкли тратить деньги столь широко и безрассудно, не получая прямой и непосредственной прибыли на свои вложения. Если затраты на строительство мостов, дорог, дренажных каналов, дамб и оборонительные стены считались эффективными и разумными, то расходование средств на пышные публичные представления считались пустой тратой денег. Пожары, крупные потасовки между группами горожан, казни и королевские свадьбы, конечно, привлекали зевак и воспринимались как естественные развлечения, но вторжение Варсоврана изменило стиль жизни в Диомеде. Сам штурм города стал крупнейшим зрелищем со времен грандиозного урагана 3097 года.
Ничего удивительного, что все жители Диомеды собрались посмотреть на отбытие эскадрона «Адского огня», а сорок иностранных представителей, направленных ко двору Варсоврана, чтобы увидеть силу Серебряной смерти на Гелионе, с изумлением оценивали энтузиазм горожан, приветствующих торейского императора. Как обычно, Эйнзель стоял рядом с Варсовраном, нервно потирая руки.
– Это послужит уроком для всех, кто засел в замке на острове и отказывается признать свое поражение, – заметил Варсовран.
– Вскоре они сдадутся, и вы сможете занять дворец короля в гавани, – высказал предположение Эйнзель.
– Надеюсь, что они этого не сделают. Остров представляет собой идеальное место по форме, размеру и структуре для однократной демонстрации действия Серебряной смерти. Таким образом, я смешаю в прах останки этого тупого, бездарного короля и той злобной, коварной суки, которая убила моего единственного сына. Они превратятся в один столб пламени, вздымающийся до самого неба. Я сделаю это, когда армии Альянса подойдут к Диомеде. Подозреваю, что они тут же бросятся врассыпную и скроются в своей пустыне.
Эйнзель уже давно догадывался, что император готовит именно такое применение Серебряной смерти, однако старательно избегал этой темы. Теперь он молча погрузился в тягостные мысли, полные ужаса.
И никто из собравшихся на набережной или покидавших город не знал, что сидевший в осаде король Диомеды тоже решил, что публичное представление предпринято для завоевания популярности в народе. Еще раньше он приказал своим людям построить особо мощную катапульту из обломков прежних орудий и свободных материалов. Когда эскадра Гриффа и почетный караул вокруг императорского флагманского корабля построились к отправлению, король пришел к выводу, что это как раз идеальная возможность провести испытания. Катапульта сделала первый выстрел куском камня, вес который тщательно рассчитывали специалисты по баллистике. Снаряд пролетел над судами эскорта и шлепнулся в воду, не причинив никому вреда. Немногие обратили на него внимание, и никто не подумал, что необходимо изменить построение. Минут через шесть второй залп привел к тому, что снаряд упал точно между двумя линиями кораблей сопровождения, и это уже вызвало определенный интерес и озабоченность среди матросов и капитанов. Офицеры приказали поднять флаги, дать сигнал тревоги трубами, но их звук потонул в грохоте парадных оркестров.
Флагманский корабль Варсоврана шел мимо цитадели, и в это время на высоких стенах осажденной крепости шло оживленное обсуждение, инженеры и военные вели горячую дискуссию с королем: стоит ли расходовать драгоценную бочку спирта, обмазанную смолой, для третьего выстрела? В конце концов король отдал приказ стрелять. Бочку подняли на катапульту, механизм привели в боевую готовность, дежурный офицер взмахнул рукой, отдавая распоряжение поджечь бочку:
– Готовность три, два, один – пуск!
Летящая по воздуху горящая бочка оставляла за собой дымный след. Она миновала корабль Варсоврана, но рухнула не в воду, как два предыдущих снаряда, а на палубу одной из галер сопровождения. В мгновение ока верхние конструкции корабля были охвачены огнем, который уничтожал ванты, деревянные части, людей – те в панике бросались за борт, чтобы погасить пламя, охватившее их одежду, волосы и тело. Флагманский корабль, оказавшийся в опасной близости к гибнущему судну, вышел из огненного ада, потеряв несколько весел и гребцов, покрывшись копотью от костра, в который превратилась большая галера.
На стенах цитадели раздались радостные возгласы, но присутствие нескольких тысяч элитных морских пехотинцев в порту и на набережной исключало возможность патриотической поддержки бывшего короля со стороны горожан. Флагманский корабль первым успел уйти с линии огня, и Варсовран отдал приказ кораблям эскадры перейти на боевую скорость. К тому времени, когда катапульта на башне была готова к четвертому выстрелу, еще пять галер оставались в пределах зоны ее обстрела, но сам император удалился на безопасное расстояние. Новая бочка взлетела высоко и угодила на ют одной из отставших галер. Три четверти офицеров, находившихся на борту, стояли там в полном вооружении и в парадных мундирах. Их охватило пламя. Поскольку еще четыре корабля находились в кильватере пострадавшего судна, младший офицер, находившийся на носу и потому уцелевший, бросился к корме, туда, где бушевал огонь. Вцепившись в рулевое колесо, он заставил пылавшую галеру изменить курс. Корабль заскользил к одному из купеческих судов, освободив проход четырем боевым галерам Варсоврана. Через некоторое время горели уже два корабля, превратившихся в единый костер.
Нападение из цитадели наносило серьезный ущерб престижу Варсоврана, но императора больше всего заботило своевременное прибытие на Гелион, а потому он не стал возвращаться из‑за потери двух кораблей эскадры. Варсовран был в ярости, однако его не слишком беспокоило, что будут докладывать своим повелителям иностранные представители, наблюдавшие за унизительной сиеной.
– Когда мы вернемся, первым делом сожгу это гнездо негодяев, превращу бессмысленное строение на острове в пепел, – пробурчал он, обращаясь к Эйнзелю, стоявшему рядом с императором на корме. – Ты, Эйнзель, облачишься в Серебряную смерть и снова обретешь молодость. Как тебе нравится эта идея?
– Ваше величество, вы слишком добры, – ответил Эйнзель, который на самом деле не испытывал ни малейшего чувства благодарности.
А в это время в гавани корабли, составлявшие почетный эскорт императора, торопливо перестраивались, пытаясь не попасть снова в зону действия новой катапульты. Король стоял между зубцов башни, размахивая топором, а его свита и охранники, задирая кафтаны и спуская штаны, демонстрировали противнику голые задницы, норовя показать их в первую очередь флагманскому кораблю.
А в трехстах метрах от стен крепости небольшое сарголанское судно – быстрое и юркое, такие в чести у пиратов – совершало маневры между галерами. На палубе у самого ограждения стоял арбалетчик и тщательно целился вдаль. Его цель была рискованно далекой, она располагалась на самом верху крепости, между зубцами. Он готовился выстрелить в торжествующего короля. В руках у стрелка был профессиональный, боевой арбалет из ясеня со стальным армированием. Тетива тоже была сплетена из тончайших и прочных стальных нитей – на ее изготовление у мастера ушло около пяти месяцев. Оружие представляло собой весьма тонкий инструмент, а поскольку арбалет был довольно тяжелым, для него использовалась опора‑треножник. Погода стояла безветренная, водная гладь оставалась ровной, если не брать во внимание волны от проходящих галер. Помощник лучника следил за ритмом волн, а стрелок уже держал палец на спуске.
– Скажешь, когда стрелять, – бросил он помощнику.
– Волн пока нет, можно стрелять.
Арбалетчик осторожно выдохнул и нажал спуск. Он долго тренировался, обучаясь стрелять вверх и на большое расстояние, выпускал стрелы по ночам в сторону цитадели – в надежде, что осажденные этого не заметят. На самом же деле они видели порой его выстрелы, но полагали, что у кого‑то на кораблях сдают нервы, так как попасть на таком расстоянии между зубцами крепости невозможно. Точно направленная короткая стрела поразила короля прямо в живот. Он выронил топор, дернулся, а потом рухнул со стены лицом вперед и начал долгое падение в воду.
Если бы король при падении откинулся назад, если бы защитники крепости имели хоть малейший шанс прикинуться, что это погиб не король, а один из его приближенных, многие отказались бы верить в то, что сарголанец убил короля. Такого не должно было случиться. Пять охранников спрыгнули со стены вслед за своим королем, и все они были убиты один за другим в полете к воде. Кто‑то попытался спуститься вниз по веревке, но несколько боевых галер уже спешили к месту событий.
Два корабля пошли ко дну, пять были значительно повреждены в отчаянной битве у стен цитадели, но тело короля все‑таки досталось торейцам. Он был достаточно тщеславен, чтобы носить золотые одежды и пренебрегать доспехами, так что после падения в воду не пошел ко дну, а всплыл – широкий плащ раскинулся вокруг тела. Галера, подобравшая убитого короля, направилась к флагманскому, императорскому кораблю, и Варсовран продемонстрировал тело короля Ракеры иностранным представителям, объясняя, что весь инцидент стал результатом того, что король обожал выставлять напоказ свою храбрость, пренебрегая осторожностью.
Часа через два эскадрон снова направился к Гелиону. На берегу сидел на чаше весов сарголанский пират‑арбалетчик, а на другую чашу насыпали золото, пока оно не сравнялось с ним в весе.
– Ну что же, Эйнзель, мы сберегли много жизней и боевых кораблей, мы отлично сумели выманить короля на видное место.
– Очень хитрая и великолепно проработанная схема, – согласился Эйнзель. – Но я удивлен тем, что вы не поделились со мной заранее.
Варсовран помолчал немного, прежде чем ответил. У императора не было привычки говорить «гм», «эге» или что‑то подобное. Он просто молчал, если ему нужно было время на обдумывание ответа. Эйнзель хорошо знал это, так как уже много лет был приближен к правителю.
– Даже тебе неплохо запомнить, что я полон секретов и неожиданностей, – Варсовран чуть заметно усмехнулся.
Сердце Эйнзеля упало в пятки. Каждый раз, когда император готовил очередной сюрприз, он говорил: «Подожди и увидишь, тебе это понравится». Сейчас он импровизировал. Значит, далеко не все его планы так сложны, выстроены заранее и в совершенстве обдуманы; на самом деле, он просто воспользовался удачей, которую преподнесла ему фортуна. Но это означало, что он и дальше будет стремиться к экспериментам с Серебряной смертью, даже когда цитадель на острове будет разрушена.
Ларону предстояло пройти шесть экзаменов: два устных, два письменных и два практических. Будучи на семь столетий старше окружающих, имея опыт исследований, которые время от времени доводилось предпринимать вампиру, он имел огромный запас знаний, которые теперь мог применить. «Теория эфирных энергий» представлялась ему самым простым испытанием. «Практическое применение эфирной магии» тоже не было проблемой, так как Ларон произносил заклятия, когда прапрабабушка госпожи Ивендель еще служила прачкой в Северном Скалтикаре. На устном экзамене по «Сравнительной анатомии» он чувствовал себя ужасно, пока ему не попался вопрос о физиологии дакостианцев. Он начал импровизировать и понял, что профессора сами многого не знают по этой теме. Они решили привлечь дополнительного экзаменатора, являющегося экспертом в данной области. Но единственный, кого они могли пригласить, – это Пеллиен. Она внимательно выслушала рассуждения Ларона, построенные на одной ночи и фантазиях, а потом заявила, что все это является чистой правдой. Этого оказалось довольно для получения удовлетворительной оценки и успешной сдачи экзамена.
Когда дело дошло до письменной работы по «Юриспруденции и этике», Ларон выстроил модель целой системы управления, названной «демократией» и позаимствованной из сочинений тех, кто принадлежал к легендарному племени греков. Он получил высший балл от Ивендель, которая была главным экзаменатором. Ее искренне удивила глубина и широта представленной картины. Тот факт, что греки и их система управления находились в некоем недостижимом, мифическом пространстве, не интересовало Ивендель, поскольку смысл был прежде всего в умении логически и рассуждать, а это Ларон продемонстрировал блестяще.
Последний устный экзамен предполагал знание истории эфирной магии. Некоторые приведенные Лароном примеры оказались настолько неожиданными и загадочными для экзаменатора, что тот вынужден был признаться самому себе в том, что впервые слышит об этом, однако Ларон говорил так уверенно, что прервать его никто не решился. Экзаменатор попросту не захотел выглядеть невеждой и поставил студенту высокий балл.
Шестым испытанием была практическая проверка навыков самозащиты и нападения с помощью эфирной магии. Задача состояла не в том, чтобы проверить знание отдельных приемов или движений, а в том, чтобы изучить способности студента направлять поток чистой, природной энергии в нужную сторону, черпая силы из окружающего мира. При обычных условиях такому испытанию подвергали лишь на втором году обучения в академии, не раньше.
Обнаженный до пояса Ларон вышел на край площадки. Он наблюдал, как сестра проверяла состояние здоровья его спарринг‑партнера, валестранца по имени Аренкель. Наконец она подписала документ о его пригодности к схватке и обернулась. «Пеллиен», – вздрогнул Ларон. Она была необычайно бледной и заметно дрожала. Когда Пеллиен приблизилась, чтобы проверить состояние Ларона, руки ее оказались холодными. Действовала она уверенно и профессионально, но чуть слышно прошептала ему: «Удачи тебе, девственник». Потом она подписала документ о пригодности к испытанию и, обращаясь к Ивендель, заявила, что юноша слишком сильно нервничает.
Площадкой для схватки служила старинная цистерна системы водоснабжения с полом, посыпанным песком. Арочные своды были частично перекрыты круглым навесным потолком, по периметру которого установили освещение: масляные лампы. Дверей не было. Внутрь противники спускались через люк по узким лестницам, которые потом убирали. Согласно правилам состязания, участник, который в конце не сможет самостоятельно выбраться наружу, автоматически объявляется проигравшим. Если это сумели сделать оба, оценки выставляют судьи, наблюдающие за схваткой.
На Лароне был красный пояс студента, проходящего стандартное испытание, а его соперник надел белый пояс академии. Аренкель прошел уже двухлетнюю подготовку, на вид ему было лет восемнадцать. И он был одним из друзей Старракина.
– Мы собрались, чтобы судить претендента, – провозгласила Ивендель, не вставая с кресла. – Мы будем оценивать его навыки, силу и выносливость.
Аренкель поклонился ей.
– От имени академии прикладной магии я буду сражаться с претендентом, как установлено правилами.
Именно в этот момент Ларон осознал, что ему предстоит не обычное учебное испытание, а настоящий суд. Его подвергнут максимально возможной боли, ему отомстят за Старракина, который сидел сейчас по правую руку от Ивендель. Ларон поклонился госпоже ректору, а затем взглянул туда, где сидела Пеллиен.
– Члены академии, я посвящаю этот бой защите чести моего друга, даме, с которой я не совершал ничего постыдного. Я намерен отстоять ее честь в схватке.
Воцарилась полная тишина. Пеллиен не дрогнула.
– Это не турнир, Ларон, – предупредила Ивендель.
– Безусловно нет, Высокоученый ректор, – ответил он.
Но на самом деле это был именно турнир, хотя никто не желал так называть его. Ивендель встала, стянула шарф с шеи и отпустила его. Тонкая шелковая лента медленно поплыла по воздуху вниз. Аренкель наблюдал за шарфом, одновременно выдыхая эфирную энергию в ладони. То же самое делал и Ларон – собирал энергию, но только не смотрел на падающий шарф. Он следил за противником.
В тот момент, когда шарф коснулся песка, Аренкель развернулся и метнул пучок энергии к ногам Ларона, который успел подпрыгнуть и благополучно избежать удара. Аренкель собрал в ладонях новые нити энергии, сформировал шарик эфира и метнул его в голову Ларона, но тот позволил орудию врага долететь до стены и отскочить обратно, словно проверяя его силу и упругость. Аренкель поймал вернувший шарик, вспыхнувший в этот момент красноватым светом, превратил его в лезвие и кинулся на Ларона.
Ларон отшатнулся, создал свое эфирное оружие, сиявшее синевой. Его противник размахнулся и нанес удар, но Ларон блокировал его. Аренкель атаковал. Ларон парировал. Аренкель перехватил оружие обеими руками и нанес косой удар. Ларон отразил его. Аренкель попытался обойти Ларона, а тот обвил его ногу тонким, нитевидным отростком эфира, и противник упал, ударившись головой об стену.
– Я с глубоким почтением прошу моего уважаемого противника встать, – сказал Ларон.
Аренкель не двигался.
– Одно очко в пользу красного, – объявил один из экзаменаторов.
Пеллиен и Лавенчи подались вперед, глаза их расширились. Старракин поднес к губам сжатый кулак, он был сильно встревожен. Ивендель задумчиво потирала подбородок.
На песчаный пол спустился врач, но лишь через четверть часа ему удалось привести Аренкеля в состояние, при котором тот мог продолжить поединок. Затем Ларон выиграл еще три тура подряд, каждый раз вынуждая противника падать на колени, но постепенно более опытный Аренкель приходил в себя, а Ларон начал уставать. Он проиграл пять очков кряду, потом выиграл одно, так как Аренкель стал слишком уверенным и невнимательным.
Постепенно схватка становилась все менее элегантной и все более яростной. Ларон метнул в противника облако синих искр и отростков. Оба юноши вспотели, тяжело дышали, испытывали сильную боль, испуская нити и вспышки из ладоней и пальцев, произнося заклятия, а четыре экзаменатора сидели на краешках стульев, наклонившись вниз и напряженно вглядываясь в схватку. Песок под ногами бойцов из ровного слоя превратился в борозды и кучи, испытание длилось уже больше часа, песок облепил промокшие от пота шаровары. У Ларона была ушиблена губа, по подбородку стекала тонкая струйка крови. Аренкелю удалось сломать его оборону и схватить за руку, сжав ее с большой силой, но Ларон сумел вывернуться и поднять руку, заставив противника занять невыгодную позицию. Он выкрутил руку противника, и Аренкель закричал от боли. Ларон был готов бросить его на пол – а потом отпустил руку и отступил. По запаху он почувствовал, что противник потерял контроль над своим эфирным оружием.
– Я прошу о небольшом перерыве, – произнес он.
– Красный просит о перерыве, – объявил главный экзаменатор. – Белый согласен?
– Белый согласен, – простонал тот.
Спустили лестницу, Аренкель пополз наверх, и стало видно, что он обмочился. Ларон стоял прямо и неподвижно, скрестив руки на груди. Через некоторое время Аренкель вернулся.
– Последний тур, подготовьтесь, – предупредил экзаменатор, который следил за режимом времени.
Ларон немного расслабился, чуть согнул колени. Противник метнул в него плотное облако эфира. Казалось, к нему вернулись силы и прежняя живость. Ларон шагнул в сторону, уклонившись от удара и тут же произнес ответное заклинание. Поскольку Аренкель качнулся вперед, чтобы сохранить равновесие, Ларон нырнул вниз, к самому полу и направил следующий выброс энергии в ноги врага, и хотя защитное заклинание прикрывало его башмаки, штаны и кожу, удар оказался достаточно сильным, чтобы Аренкель едва не упал. Ларон мгновенно обхватил соперника голубым облаком переплетенных отростков энергии, заставив его изогнуться дугой. Встречные потоки энергии схлестнулись, превратившись в подобие ловушки. Инерция движения вела юношу вперед, он в отчаянии рухнул на песок, но его занесло и ударило об стену. Два экзаменатора подняли белые флажки:
– Перерыв! – рявкнул тот, кто постоянно следил за режимом времени.
Синеватые клубы эфира окутывали лица и руки экзаменаторов, проводивших экстренное совещание. Наконец главный экзаменатор объявил результаты писцу.
– Красный превзошел белого, связав его энергетическими потоками. Красный использовал уловку. Красный пожертвовал прямым контактом и воспользовался силой, чтобы добиться превосходства. Красный выиграл в пределах отпущенного на испытание времени. Красный получил чистое преимущество в силовом балансе. Белый превосходил его силой слов. Красный одержал верх в умении контролировать слова.
Ивендель встала и дала знак опустить лестницу:
– Схватка окончена.
Оба участника состязания оказались способны самостоятельно выбраться наверх и пройти в аудиторию, расположенную позади мест, на которых сидели судьи и остальные преподаватели. Студенты стояли в отдалении, по краям. Первым судьи вызвали противника Ларона.
– Белый, твое прошение.
– Я боролся исключительно с помощью силы слов. Красный вынудил меня опуститься на колени одиннадцать раз. Он прибег к хладнокровному обману. Белый должен быть объявлен победителем.
Теперь наступила очередь Ларона.
– Красный, твое прошение.
– Я предъявляю претензии моему сопернику, требуя, чтобы он признал свою слабость. Я пять раз заставлял его падать на землю, один раз – коснуться пола, я выиграл в первом туре, действуя на расстоянии от него. Я доказал свою стойкость, выиграв на последнем этапе. Я признаю, что его контроль над словами постепенно нарастал, но чрезмерная уверенность в себе росла еще быстрее, по мере того как он набирал очки. Я воспользовался этим в тот момент, когда мне, казалось бы, грозило неминуемое поражение. Поэтому именно я должен быть назван победителем.
Четверо экзаменаторов вернулись к своим стульям, а глава комиссии посмотрел на таблицу, где велся учет заработанных очков.
– Счет: одиннадцать падений плюс один штраф у белого; пять падений, одно касание и превосходный финальный бросок у красного. Подводя итог, я признаю, что белый превосходит противника по числу падений, в реальной жизни он бы неминуемо погиб еще на первом этапе сражения. Красный изучал особенности более сильного соперника, чтобы потом воспользоваться своими наблюдениями и добиться преимущества. Я объявляю победителем красного. Запишите следующее: белый – одиннадцать падений, один штраф, всего четырнадцать; красный – пять падений, одно касание, финальный бросок, всего пятнадцать. Победитель красный!
Не было ни аплодисментов, ни одобрительных возгласов. Вся пять судей и Аренкель поклонились Ларону, который ответил им таким же церемонным поклоном. Судьи направились к выходу из помещения, а бывший противник тяжело хлопнул Ларона по мокрой от пота спине:
– Отличный бой, – сказал он.
– Спасибо.
– Очень впечатляюще.
– Ты знаешь, что будет дальше?
– Нет. Ты сдал все экзамены, обычно у студентов уходит на подготовку к ним лет пять, не меньше. Некоторые учатся и по десять лет. Ты умеешь защищаться. Это важно. А теперь тебя ждет последний этап. Не испытание, не экзамен. Посвящение. Считается, что пройти обучение и испытания может только девственник.
Аренкель быстро поклонился на прощание и поспешил прочь. Ректор провела Ларона в маленькую комнату, обстановка которой состояла лишь из большого и удобного на вид кресла и скамейки с мягким сидением, с которого свисала дюжина кожаных ремешков. Хрустальный кубок с какой‑то непрозрачной синеватой жидкостью держала в руках Лавенчи.
– Выпей, – приказала Ивендель.
Ларон подчинился. Напиток содержал алкоголь. Он был горьковатый и слишком густой, но в то же время обладал легким персиковым ароматом. Лавенчи поставила опустевший кубок на поднос и вышла. Дверь за ней захлопнулась со щелчком, а потом ее заперли снаружи.
– Раздевайся, – сказала Ивендель.
Ларон стянул грязные и пропитанные потом шаровары. Ректор внимательно осмотрела его тощее обнаженное тело, словно оно представляло собой предмет чьей‑то старой мебели, не вполне соответствующий ее ожиданиям.
– Ложись сюда, – она указала на скамью.
Ларон лег, и она привязала его ремешками. Ему начали мерещиться зловещие эротические ритуалы, в ходе которых ректор снимала платье и садилась на него сверху. Ничего подобного, однако, не произошло. Она всего лишь отошла в сторону и села в кресло, обхватив подбородок рукой.
– Улетай, – произнесла она неожиданно и вроде бы совсем не к месту.
Но комната вдруг начала вращаться вокруг Ларона, тело которого постепенно немело, а язык одеревенел. Разум его освобождался от мыслей. В нем оставалось одно‑единственное слово: «Улетай». Он что‑то чувствовал, словно продвигался сквозь теплый воздушный поток, над ним возвышался голубой купол неба, а снизу сияла океанская гладь. Солнце почти достигло зенита. У Ларона по‑прежнему были руки, но ноги странным образом изменились, так что могли только совершать плавные движения, управляя его полетом. Он взглянул на руки – вытянувшиеся и похожие на плавники. Огромные, длинные плавники. Он стал перепончатокрылым существом. Осторожно, в качестве испытания, он взмахнул новыми крыльями, нырнул вниз, подскочил кверху, снова дернулся, меняя курс. Получалось весьма неуклюже, и все же это было попыткой настоящего полета.
Ему казалось, что летал он уже полчаса или около того. Становилось непривычно тепло, даже жарко. Неужели необходимо быть таким влажным? Он летит, а не плавает, но перепончатокрылым надо порой опускаться в океанские волны, чтобы охлаждаться и оберегать кожу от пересыхания. Но, с другой стороны, он ведь не был настоящим перепончатокрылым. Но кто же он? Ларон несколько раз энергично взмахнул крыльями и поднялся повыше. Теперь он заметил, что в легких возникло неприятное жжение; ему чудилось, что внутри разгорается пламя. Что же делать? Лететь, пока не умрешь? Он попытался убедить себя, что это лишь аллегория. Вода казалась ему образом вагины, таинственного убежища, а сам он – за исключением крыльев – напоминал по форме фаллос.
Ему показалось, что прошло еще около получаса. У него заболели суставы в основании плавников‑крыльев, тело горело в огне, во рту пересохло, у него уже не хватало сил. И тогда он стал падать в воду. На кожу его летели капли. Он спустился еще ниже, задевая волны. Он все еще летел, во всяком случае уверял себя в этом, но легкие превратились в мешок, наполненный расплавленным свинцом, обжигавшим ребра, а спина пересохла как пески пустыни. А продвижение сквозь толщу воды можно считать полетом? Ларон взмахнул плавниками, чтобы набрать скорость, нырнул, затем вырвался к самой поверхности волн – а над ним над водой летела огромная тень, задевавшая брызги, которые поднимал Ларон, поднимаясь в воздух.
Нарастающая паника заставила Ларона рвануться вверх, чтобы спастись от кожистого чудовища. Улетай. Быть съеденным гигантской летучей ящерицей – эта опасность представлялась ему теперь весьма реальной. На мгновение он взглянул на нее, и зрелище заворожило его. Было нечто чудесное, гипнотическое в этой твари, несмотря на то что страх толкал его прочь. Когда ящерица потянулась вверх, следом за ним, Ларон сложил плавники‑крылья и нырнул к воде, но в последний момент избежал погружения, а вместо этого полетел дальше, маневрируя между гребнями волн. Огромная, зубастая голова на змеевидной шее нависла над ним, закрыв небо, а затем он выскользнул и двинулся дальше, поднимаясь все выше и выше, в то время как кожистая ящерица врезалась прямиком в шею морского дракона.
Избитый, истекающий кровью, с серьезно надорванным и искривленным крылом, Ларон сделал круг, наблюдая за битвой гигантов, которые вздымали фейерверки брызг. Капли эти холодили кожу, а вскоре ящерица исчезла в глубине океана. Ему надо было лететь дальше. «Это напоминает мне недавнее прошлое, долгое путешествие по морю», – подумал он, чувствуя, как солнце вновь сушит его кожу. Постепенно все его мысли сосредоточивались на одном: чудовищной жажде, скорой гибели, мучительной слабости, бесконечности океана…
Ларон открыл глаза и увидел Ивендель, которая развязывала кожаные ремни. Когда он смог сесть, оказалось, что он совсем истощен и едва не падает, так что Ивендель пришлось поддержать его, пока он не ощутил центр равновесия.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась она, а он попытался встать и сделать несколько шагов.
– Мне кажется, что у меня никогда раньше не было ног, госпожа ректор. Что все это значит?
– Ты осваивал основы самоконтроля. В моей академии разработаны особые технические приемы, им можно научиться самостоятельно, без помощи наставника.
– Так я именно этому и учился? – спросил он, вспоминая недавнее обретение нового опыта в общении с Пеллиен, а еще ранее – одинокие сексуальные опыты с собственным, внезапно ожившим телом.
– Лишь в малой степени, – сурово ответила Ивендель.
– Что это значит?
– Твоя девственность частично прочитывалась. Опиши, что ты видел и чувствовал.
Ларон рассказал. Ивендель внимательно, невозмутимо слушала, пока он не закончил повествование.
– Ну что же, ты был прав, море является аналогом секса. Опасности, отвлекающие объекты – это то, чего следует избегать девственнику. Аллегорией истинного пути для девственника является особый объект. В твоем случае это была ящерица.
– Что?
– Ты прекрасно слышал. У тебя не должно было быть страха перед безбрачием, воплощенным в образе ящерицы, потому что у тебя нет иного опыта. Люди, имевшие ранее сексуальные контакты, сразу бросаются в глубину океана, не опасаясь морского дракона. Но это напрямую противоречит приказу лететь.
– Я… я не совсем понимаю. Предполагалось, что меня должны съесть?
– Предполагалось, что тебя съест правильный хищник, то есть ящерица. Ты бы напитал ее тело, как это бывает, когда человек становится членом религиозного или магического ордена, которому он дарует свою силу. Более великое и значительней тело включает тебя, позволяя лететь, а если ты летишь в одиночку, рано или поздно рухнешь от усталости и истощения. Должно быть, ты гораздо ближе подошел к потере невинности, чем то следует согласно правилам обучения и подготовки к посвящению. Но все же ты удержался на самом краю. Имеющие сексуальный опыт окунаются в воду, чтобы освежиться, считая, что действуют во имя сохранения способности к полету. Но команда была ясна: «улетай», а не сохраняй способность к полету. Брызги, которые ты поднимал, касание волн – все это аналогия флирта с океаном без погружения в его пучину. До сих пор никто не совершал полет, оставаясь не съеденным, но ты летел до самого конца, так что ты прошел испытание. Что ты сможешь сделать в следующий раз, когда попытаешься применить на практике полученные навыки, – вот что интересно. Но это уже твое личное дело: чем и с кем ты будешь заниматься.
– Понятно, – кивнул Ларон, испытывая некоторую неловкость. – И в каком статусе меня выпустят из академии?
– Не связанный ни с одним кругом колдун девятого уровня посвящения. Теперь ты научился контролировать свои силы, так что всю оставшуюся жизнь сможешь пользоваться ими. Их нельзя потерять.
– А если бы я не был девственником?
– Я бы заметила. Это всегда очевидно.
– Ого.
Ларон принял к сведению слова ректора и задумался. Его оценивали по каким‑то неизвестным стандартам и признали годным. Ему было немного стыдно, в том числе и за огонь, который он запалил перед дверью академии в ту первую ночь. Внезапно все сомнения покинули его.
– Высокоученая госпожа ректор, вы слышали когда‑нибудь о Пеппарде Угрюмом?
– Да, он проводил эксперименты по установлению границ девственности.
– С дакостианцами.
– Да. И доказал, что девственность так же легко потерять с дакостианцем, как и с представителем любой иной расы.
Ларон вздрогнул. У него екнуло в желудке.
– А что ты можешь сказать о тех, кто верит, что сохранил девственность, хотя и помнит, как совершил сексуальный акт.
– Как глупые дети, которые думают, что могут избежать потери невинности, если будут совершать прелюбодеяние стоя? Это предстоит установить в ходе следующих экспериментов.
Ларон чувствовал, что его предали, обманули. Единственное, что позволило ему пройти последнее испытание, – вера в то, что технически он оставался девственником, а с девушкой своей расы ему предстоит пережить какой‑то совершенно иной опыт.
Внезапно Ивендель остановилась, ее губы чуть приоткрылись. Ларон замер.
– Не хочешь ли ты сказать, что проводил своего рода эксперименты, касающиеся сохранения или потери девственности с некоей дакостианкой? – медленно спросила она.
– Я… я… Почему вы так подумали?
– Твои расспросы.
– Ах это! Ну, я в последнее время заинтересовался анатомическими особенностями дакостианцев. Именно поэтому я так успешно отвечал на экзамене, когда речь зашла об этом предмете.
– Да. Конечно. Кстати, в Диомеде есть на данный момент только одна дакостианка. И она служит сестрой в академии. Не с ней ли ты занимался практической анатомией, когда заглядывал мимоходом в таверну Баргермана, где тебя и видели? И не ее ли честь ты защищал так яростно?
– Я никогда не говорил, что та женщина, за честь которой я вступился, была дакостианкой.
– Я тоже.
Они прошли в другую комнату, освещенную единственной масляной лампой. Выложенный плиткой бассейн находился в самом ее центре.
– Это что, очередной водный ритуал? – Ларон немного удивился.
Ивендель подтолкнула его, и он шлепнулся в чистую, холодную воду, а в следующее мгновение вынырнул, едва переводя дыхание.
– Это просто омовение. От тебя воняет как от гребца на боевой галере после схватки. Мыло, полотенце, чистая одежда – все это на той скамейке в углу. Воспользуйся этим.
Через четверть часа Ларон был измученным, покрытым синяками, смущенным и растерянным, но чистым. Вошла Пеллиен, которая дала знак идти за ней.
– Никогда раньше никто не сражался за мое доброе имя призналась она. – Может, у меня проблемы с добрым именем?
– Я следую путем чести, – сухо ответил Ларон, а затем добавил: – Значит, Пеппард Угрюмый!
– Ах это! Прости, – кивнула она. – Я не предполагала, что твой статус станут проверять так скоро.
– Но ты знала, что рано или поздно мне это предстоит.
– Ну… э… да.
– Но я верил, что сохранил свою невинность, и это спасло меня.
– В том‑то и дело.
– Не могу сказать, что твои слова производят на меня впечатление.
– Ты в любой момент мог сказать «нет»!
– Ага, как мотылек, который может и не лететь на огонь. Только они всегда поступают иначе.
– Прости.
Ларон даже не пытался скрыть гримасу разочарования. Он считал себя оскорбленным. Молча они прошли по коридору. Бок о бок, не глядя друг на друга.
– Ларон, три дня назад, когда я лечила молодого человека в два раза тяжелее и физически сильнее тебя от синяков и ссадин, мне пришлось убеждать себя, что ты вступился за мою честь. Никто раньше не был моим рыцарем, Ларон, и я… я лишь надеюсь, что сексуальный опыт со мной был для тебя таким же сладким, как и для меня. Когда я обрабатывала раны и ушибы Старракина самым жгучим снадобьем, на какой‑то один, яркий и прекрасный момент я подумала, что люблю тебя. Понимаешь? Ты заставил меня испытать чувства, которых я не знала и не ожидала.
Они остановились перед дверью. «Все, что она говорит, довольно странно, хотя и романтично. Что она хочет, на самом деле?», – подумал Ларон.
– Когда‑нибудь, где‑нибудь, прошу тебя, постарайся простить меня за обман, – тихо произнесла Пеллиен.
Ларон нахмурился и плотнее сжал губы.
– Когда‑нибудь, – повторил он еще тише. – Где‑нибудь.
– Спасибо. Я благодарю Фортуну за то, что удалось исправить нанесенный ущерб.
Она коснулась ладонью шеи Ларона и мягко поцеловала его в губы, а затем прошептала:
– Мой храбрый, доблестный рыцарь.
Отступая в сторону, она сложила пальцы, словно произносила заклятье. «Она говорит искренне», – признал Ларон, испытывая чувство вины за то, что усомнился в ней, – и облегчение, что ему удалось скрыть от нее свои сомнения.
– Высокоученый Ларон, за этой дверью тебя ждет вознаграждение Оно приготовлено в твою честь, – сказала Пеллиен, широко улыбнувшись. – Войди туда и наслаждайся, колдун!
«Никаких трюков, никаких требований, никаких претензий, никакой мольбы, никаких кинжалов, даже заклинаний нет. Вероятно, она действительно говорит искренне».
Он открыл дверь. Столовая была переоборудована и приготовлена к пиру. Все студенты и преподаватели уже собрались там во главе с Ивендель. Когда Ларон вошел, раздались громкие аплодисменты.
– Ларон из Скалтикара, также известный под именем Ларон де Тирллни, ты получаешь посвящение девятого уровня, становишься свободным колдуном, не связанным ни с одним орденом или магическим кругом, прошедшим необходимые испытания, продемонстрировавшим свои знания и навыки, доказавшим свою девственность. Как было всеми признано, из суммы на обучение, которую ты внес в академию, будет выделено пять золотых паголов твоему почтенному противнику, по десять паголов экзаменаторам, пятнадцать паголов главному экзаменатору и двадцать паголов Управлению посвященных Диомеды. Ты согласен?
– Я согласен, – заявил Ларон, потирая ушибленный подбородок.
– Скажи: да или нет.
– Да.
– У регистратора находился твой свиток с подтверждением нового статуса, кольцо и печать. Регистратор?
– Я здесь.
– Свиток содержит твое имя. Печать представляет собой резной цилиндр из зуба морского дракона на кожаном ремешке.
– Будь осторожен в обращении с этим, – предупредил регистратор, недоверчиво глядя на слишком юного на вид колдуна.
– И наконец, кольцо из окаменевшей черной смолы.
– Оно подтверждает твой статус свободного колдуна, – объяснил регистратор.
– А теперь будем есть и пить. Все это в твою честь.
Ларон спрятал свиток в карман, печать повесил на шею, а кольцо надел на палец, после этого взял бокал красного вина.
– Конечно, самое приятное в том, чтобы стать свободным колдуном, – это право нарушить обет безбрачия и преимущества для достижения более высокого положения, – доверительно сообщил ему главный экзаменатор. – Многие тут же начинают пренебрегать прежними ограничениями, безудержно пьют вино и погружаются в разврат.
– Поразительно, – Ларон слегка пожал плечами.
– Да, они затрачивают годы на обучение, труд, а потом – раз! – и все пущено под откос. Женщины… Я… э… не слишком разбираюсь в этой теме. Мужчины пьют вино, ныряют в… океан. Естественно, это случается не со всеми. Я не могу забыть молодую даму, которую напоил до полусмерти приятель по обучению, а потом обесчестил. Это произошло за неделю до экзаменов. Полное безумие, я так считаю. Впрочем, она ничего не помнила о случившемся и была убеждена в своей невинности.
– Удивительно, – отозвался Ларон, про себя отметив, что его история еще необычнее.
– Безусловно, он провалил проверку. Это стоило его родителям целого состояния! Они пытались договориться с руководством академии, но в ответ родители девушки подали иск о возмещении нанесенного ей ущерба в результате злого умысла, который поставил под удар ее пятилетние усилия.
– С его стороны это был необдуманный шаг.
– Именно так. Ну, если вы намерены наслаждаться обретенной свободой, не забывайте об осторожности. В Диомеде начинается эпидемия красной оспы. Все эти моряки и солдаты из Тореи, они виноваты в этом, я уверен. А вы…
– Безбрачие скорее представляется мне спасением, чем бременем.
– О, прекрасно сказано!
В это время из толпы вынырнула Лавенчи. Высокая, тощая девушка‑альбинос намазала губы алой помадой. Она показалась ему в этот момент похожей на хищника неизвестной породы. Выглядела она необычно. В свое время она учила его основам заклинаний и правилам поведения мага, затем помогала в овладении контролем эфирной энергии.
– Ларон, должна признаться, не ожидала, что сегодня тебе удастся пройти испытание, – произнесла она звучным, но неприятным голосом. – Если соберешься уходить, можешь взять в моем кабинете свои схемы и записи.
– Но я должен уйти, – заметил Ларон. – Меня ведь исключили.
– О нет. Теперь ты можешь остаться в качестве преподавателя: исключили тебя лишь как студента. Конечно, во многом ты отличаешься от всех других, и это открывает перед тобой возможности особенно глубокого постижения некоторых тем и аспектов эфирной магии.
Серьезность и профессиональная суховатость ее рассуждении удивили Ларона:
– О! Ну, я пока не уверен.
– Пойдем, я отдам твои бумаги. Если решишь оставаться, это не помешает.
Она провела Ларона через маленькую дверцу, потом по узкому коридору на самый верхний этаж здания, буквально под крышу. Отворила заскрипевший засов, но он был заперт и с другой стороны.
– Ах, черт побери, кратчайший путь всегда оказывается самым длинным, – с досадой вздохнула Лавенчи. – Прости, что притащила тебя сюда, представляю, как ты устал.
Она села на низкий кирпичный выступ, заросший мхом. Ларон, который после омовения уже час не присел ни на минуту, с радостью последовал ее примеру. Лавенчи откинулась назад и уставилась в распахнутое чердачное окошко. Небо было затянуто тучами.
– Говорят, что дым и пепел от пожара Тореи надолго изменил погоду, – сказала она задумчиво.
Ларон пригляделся к плотным облакам.
– Ректор Ивендель утверждает, что пепел и дым закрывают солнце, а потому на земле становится холоднее, – ответил он.
– Ты никогда не замечал, как погребальные костры, сигнальные огни и уличные факелы такого большого города, как Диомеда, отражаются в облаках?
Ларон не раз обращал на это внимание. Свет вокруг них был совсем слабым, он не мешал наблюдать за облаками, воспринимать нюансы и оттенки цвета. Через несколько мгновений огромная тень заслонила вид, заполнила все пространство его зрения, а какой‑то странный, чересчур крупный рот сомкнулся на его губах, захватив и кончик носа, и только в этот момент он понял, что Лавенчи навалилась на него, вжимая в стену. Он едва мог дышать и потому не заметил, когда она стянула с него штаны уверенными, опытными пальцами. Лавенчи крепко обняла Ларона и прижалась к нему всем телом. Она не раздевалась, лишь подняла юбку. «Наверное, это еще одна часть ритуала посвящения», – подумал Ларон, постепенно увлекаясь происходящим. А Лавенчи точно знала, что делать дальше.
Уэнсомер прибыла на прием довольно поздно. Она выпила бокал вина, закусила маринованной ножкой цыпленка, а потом отыскала в толпе Ивендель.
– Я слышала, что мой протеже получил посвящение, – энергично заговорила она.
– Да, он оставался девственником, – кивнула Ивендель. – Весьма необычно притом, что он именно твой протеже.
– Ну что же, это лишний раз доказывает, что не надо верить всем сомнительным слухам обо мне, – рассмеялась Уэнсомер. – И где он теперь? Я хочу его видеть.
Ивендель указала на маленькую дверцу, ведущую на чердак, и Уэнсомер вздрогнула и распрямилась.
Несколько мгновений спустя сверху донесся пронзительный крик, а потом звон брошенного на каменный пол бокала. Уэнсомер буквально ворвалась назад, в столовую, с грохотом захлопнув дверь, и остановилась, уперев руки в бока. Выражение изумления на ее лицо быстро сменилось гневом.
– Ну знаешь ли, мать, это уже слишком! – прорычала она, глядя прямо в глаза Ивендель.
– Что такое, моя прекрасная дочь? – безмятежно поинтересовалась Ивендель.
– Я опоздала на эту пирушку всего на час и… и…
– Лакомства уже съедены?
Уэнсомер медленно подошла к Ивендель и остановилась в шаге от нее:
– Он был моим протеже!
– И он оставался девственником. Я была озадачена, когда темный эликсир…
Дверь снова хлопнула. Все обернулись и увидели, как в проеме появились Ларон и Лавенчи, которые вовсе не желали столь явного внимания. Собравшиеся разразились аплодисментами.
– Один чертов час, – выдохнула в ярости Уэнсомер. – Вы должны были сделать учетную запись.
– О нет, – поспешил ответить регистратор. – Записи ведет ректор Ивендель.
– Тогда она не была ректором, – уточнил писец.
– Это было в ванной комнате.
– Воспользоваться преимуществом вновь посвященного.
– Вы должны сделать запись.
– В таком случае тридцать один десять.
– Нет, тридцать один двенадцать, за год до рождения…
Голос оборвался. Глаза Уэнсомер сузились. 3113 – это был год ее рождения.
– Те, кто не извлекает уроков из истории, дорого платит, – заявила Ивендель.
– Чума на вас на всех! – рявкнула Уэнсомер.
– Только потому, что некоторые из нас не выплескивают все страсти открыто, не считай, прекрасная дочь, что они лишены чувств. Почему кузнец берет все клещами? Горячее железо или холодное, выглядит оно одинаково.
– Думаю, на сегодня уже хватит горячего железа. У нас есть кое‑какие дела, Ларон. Завтра приходи на мою виллу. – С этими словами Уэнсомер развернулась и покинула академию, громко хлопнув входной дверью. Лишь через некоторое время собравшиеся вернулись к прежним оживленным беседам, хотя перешептывание и смешки еще долго раздавались то там, то тут.

Глава 8
ПУТЕШЕСТВИЕ ПОД АРЕСТ

Ларон был полон самых мрачных предчувствий, когда входил в гостиную Уэнсомер. Патронесса была явно разгневана его поведением в академии. Вероятно, она пришла на церемонию его посвящения, чтобы пригласить к себе и подвести определенный итог их долгим и необычным взаимоотношениям. С другой стороны, Лавенчи, как ни странно, казалась ему более подходящей кандидатурой для такого рода общения, в котором они преуспели накануне.
Он сидел спокойно и неподвижно, размышляя о будущем. С одной стороны, существовала Серебряная смерть, а маньяк, одержимый массовыми убийствами, стремился вновь стать повелителем. С другой стороны, его ждала Уэнсомер, и он боялся подумать о том, какие у нее планы на ближайший час и какие виды на новоиспеченного колдуна Акремы. Если предполагается, что у него должно подняться что‑то помимо бровей, то есть опасения выставить себя полным дураком. За последние четыре дня он принял участие в драке, дуэли, прошел посвящение, сдал четыре экзамена, провел ночь с Пеллиен и полчаса с преподавательницей Лавенчи, а потом еще полночи с той же особой из академии. Больше всего ему хотелось теперь погрузиться в глубокий сон часов на двенадцать, но так чтобы никто его не тревожил.
Вернулся дворецкий и с поклоном пригласил Ларона следовать за ним. Он провел юношу в одну из двух башен виллы – в скудно обставленную, чисто выбеленную комнату, где его ждала Уэнсомер. Дворецкий удалился, плотно закрыв за собой двери.
– Привет, э‑э‑э… с довольно поздним утром, Высокоученая Уэнсомер, – промямлил Ларон.
Вместо ответа волшебница прошла к одной из двух скамеек и откинула простыню. Под ней оказалось бесчувственное тело мужчины лет тридцати, привязанного цепями. Ему, судя по всему, нанесли сквозные раны в оба сердца и тяжелый удар по голове. Тело обладало совершенными пропорциями и формами, борода была ухоженной, грудь – широкой, волосатой, а мышцы могли на любого человека произвести впечатление.
– Вот это может стать твоим, – заявила Уэнсомер. Ларон внимательно посмотрел на нее:
– Ну, признаюсь честно, я не обладаю…
– Я имею в виду, что сюда мы можем поместить твою сферу‑оракул. Мне кажется, что в ней сохранилась душа вампира. Серебряная смерть лишь вернула к жизни твое тело. Но ты можешь снова стать вампиром.
Ларон снова взглянул на тело. Затем протянул руку и коснулся его. Кожа мертвеца была холодной.
– Он умер не больше трех часов назад. Специалист по торговле предметами для некромантии Гр'Атос Арак взял за него одиннадцать золотых паголов. Пройдет еще часа три, и оно будет стоить не больше одного пагола.
Ларон наклонился и разглядел гениталии трупа.
– Не слишком впечатляющие, правда? Наверное, даже мои крупнее.
– Ты своими не пользовался семь столетии, и этими тоже не сможешь воспользоваться, так какая разница? К тебе вернется фантастическая сила, бессмертие, способность находить место в своем меню для любого задиры, убийцы и негодяя. А кроме того, ты станешь полноценным взрослым мужчиной с широкими плечами, привлекательным. Снимай одежду и ложись на другую скамью, если это тебе подходит.
– Раздеваться?
– Да.
– Догола?
– По‑моему, именно такой смысл обычно вкладывают в слово «раздеваться», по крайней мере в наиболее популярном словоупотреблении.
– Почему?
– А почему тебя это волнует?
– Ты можешь вторгнуться в меня.
– Если даже я захочу, это будешь уже не ты и заботить тебя это уже не должно. Ты собираешь пройти этим путем или нет?
Ларон разделся и лег. Он закрыл глаза. Уэнсомер произносила слова заклинания, потом раздался тихий треск, свидетельствовавший о том, что она начала формировать потоки эфирной энергии. Он ощутил покалывание и холодок на коже, начиная с головы, а затем его чувства стали глохнуть и он погрузился в металлическую, фиолетовую пустоту.
Уэнсомер положила магический венец и сферу‑оракул рядом с трупом, подняла его веки. Потом, удовлетворенная, проверила дыхание Ларона тыльной стороной ладони, прощупала его пульс. Все было в норме. Тогда она взяла большим и указательным пальцами его пенис, покачала головой и произнесла:
– Какая потеря.
После этою она подняла подол, села на скамью верхом, оседлав Ларона, выдохнула прозрачные нити сверкающих заклинании, собирая их в ладони. Потом развела руки, положила их по сторонам от головы юноши и наклонилась, прижавшись лбом к его лицу. Медленно, постепенно ее разум перетекал внутрь его головы, смешиваясь с сознанием Ларона.
– Привет… Кто‑нибудь дома? – безмолвно спросила она.
Ей ответило лишь эхо ее собственных слов. Она снова попробовала пробиться в глубину, но натолкнулась на сопротивление. Тело было переименовано; она могла посетить его лишь как временный гость. Женщина для пробы открыла глаза и увидела свое безвольное, отстраненное лицо сверху, переплетенное потоками энергий порожденных ее заклинаниями.
– Моя… моя… ты… прекрасна, – выговорила она непослушными губами, тяжелым, неповоротливым языком, принадлежавшими Ларону.
Но тут ее поразило странное, незнакомое ощущение между ногами. «Ах так вот как вы чувствуете себя, когда видите нас, – подумала она. – Я делаю все это в интересах строгой и холодной науки».
Уэнсомер покачала собственной женской головой, разум ее покидал чужое тело. Там не было древней души, плененной Лароном в течение семисот лет. Эта душа покинула тело прежде, чем ее коснулась сфера‑оракул. Она поднялась со скамьи, дотянулась до цепи, удерживающей тело, и достала пару наручников. Свежий труп был надежно защищен холодным железом, только потом она взялась за венец, произнесла другое заклинание и надела магический обруч на голову умершего, Уэнсомер распрямилась, встав во весь рост. Перед ее глазами раны на груди и голове затягивались, а по коже мертвеца пробегали синеватые блики эфирно энергии. Теперь уже в любой момент могла взойти Мираль. Уэнсомер заметила, как дрогнули веки.
Ларон попытался разорвать путы, охватившие все его тело. Раздался треск, посыпались щепки, но цепи крепко держали вампира. Наконец он успокоился и замер.
– Как всегда, успех, – сказала Уэнсомер. – Ты останешься здесь, в цепях, пока не скроется за горизонтом Мираль, а потом кто‑нибудь из людей Гр'Атоса Арака заберет твое тело и доставит его в глубь континента по реке, там они выбросят его. Через день или два армия союзных королевств пройдет в тех краях, и в твоем распоряжении окажется изобилие еды. Варсовран, возможно, наградит тебя медалью за это, кто знает?
Вампир Ларон повернул голову и взглянул на лежавшее на соседней скамье тело подростка. Это вызвало у него не нужный для организма вздох.
– Уэнссмерр, – Ларон с трудом шевелил губами, которыми раньше никогда не приходилось пользоваться. – Ннназзад!
– Что ты хочешь сказать? Я здесь живу. Вилла обошлась мне в двадцать семь тысяч золотых паголов. Мне пришлось купить ее в самое неудачное время года – во всяком случае, так заверял меня Почтенный Джеррик.
Челюсти вампира снова пришли в движение. Длинные клыки ярко сверкнули в лунном, призрачном свете, падавшем через окно.
– Я… я… Ннназзад. Жжживой.
– В то тело? После того как я заплатила одиннадцать золотых паголов за это тело? Ты хочешь состариться и умереть, как все мы? Ты понимаешь, что у тебя по‑прежнему душа вампира, и когда придет время умирать, не превратишься ли ты снова в живого мертвеца? Но если ты умрешь в преклонных годах, ты станешь вампиром весьма отталкивающей наружности. Полагаю, кто‑то наложил особое заклятие на твою сферу‑оракул, чтобы освободить твою душу для ее истинного назначения, но…
– Нназзад! – настаивал Ларон, уже лучше справлявшийся с новым языком.
Уэнсомер произнесла соответствующее заклинание и сняла венец, поместила его на голову прежнего Ларона‑юноши и замерла. Подросток открыл глаза, встряхнул головой, сел на скамье, слегка покачиваясь.
– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Уэнсомер.
– Лучше, – он быстро удостоверился, что вместо клыков во рту у него снова обычные зубы. – Лучше, хотя довольно странно. Раньше так не было. Я словно вижу сияние. – Он посмотрел на лучи света, проникавшие сквозь полуприкрытые ставни, на тени на полу башни. – Мне кажется, что прошли считанные минуты, но, насколько понимаю, вся процедура должна была занять больше часа. Что ты делала со мной?
– За этот час, когда тело не принадлежало тебе, рыцарственный Ларон. Я прикасалась к голове, чтобы проверить, осталась ли там душа прежнего обитателя.
Такая возможность никогда не приходила Ларону в голову. Он встал и натянул штаны.
– Ну и как?
Поверь мне, если бы он там оставался, мое этическое чувство не позволило бы мне вернуть тебя назад, в это тощее юное тело, обладающее собственным потенциалом. Тебе повезло. Ты очень точно вошел в ту оболочку, – она указала на труп, чьи раны снова открылись, как только эфирные силы вампира покинули его.
Ларон содрогнулся.
– Этика. Ха! Мне сдается, что твоя этика не помешала бы тебе взять под контроль это тело и считать его своей собственностью!
– Это, молодой человек, касается лишь меня и моей совести.
Ларон натянул тунику, повесил на пояс топор.
– Послушай, спасибо за то, что ты для меня сделала, – он наконец нашел в себе силы поблагодарить ее. – Я верну тебе деньги, потраченные на этот труп. Говоришь, десять паголов? – он потянулся за кошельком.
– Думаю, ты обнаружишь, что их там уже нет.
Ларон нахмурился и оставил кошелек в покое.
– В таком случае, я, наверное, покину тебя, предоставив возможность описать результаты уникального и весьма познавательного эксперимента.
– Только один вопрос. Почему ты решил вернуться в смертную оболочку, к жизни, после того, как обрел свое прежнее состояние? Неужели все дело в тех чувственных удовольствиях, которые ты познал с сестрой Пеллиен или преподавательницей Лавенчи?
Ларон с довольным видом улыбнулся, затем подбросил на ладони заметно полегчавший кошелек.
– И в чем ценность этого для тебя?
У Уэнсомер рот открылся от изумления:
– Ценность? Для меня? И это после всего, что я для тебя сделала?
– Ты многому научилась, причем бесплатно. Ты заплатила за использование трупа, так что я полагаю, ты повысила свое благосостояние паголов на шесть.
– Шесть паголов!
– Не говоря уж об использовании моего тела… э‑э‑э… скажем так, в сексуальных целях.
– Тела, которое ты временно покинул.
– Ага! Значит, ты действительно это делала!
– Я проводила исследования, больше ничего.
– «Исследования»! Я слышал, как ты называла это «перепихоном», «интимными развлечениями» и даже «творческой телесной деятельностью», но «исследованиями» – никогда!
– Один пагол.
– Один пагол! Благодаря мне ты только что стала первой женщиной в истории, познакомившейся с сексуальными ощущениями с мужской точки зрения – бесплатно! А теперь ты хочешь заполучить мой восхитительный, бесценный, абсолютно оригинальный и новаторский опыт тоже бесплатно?
– Мне совершенно не интересно, что ты там делал с Пеллиен и Лавенчи, я лишь хочу знать, почему ты отказался от шанса вновь стать живым мертвецом. Два пагола.
– Пять.
– Три!
– Четыре, или ты ничего не узнаешь!
– Четыре, если ты добавишь ту стеклянную штуку из Ларментеля, которая показывала фрагмент огненного круга.
– Ее украл Феран. А как насчет оракула короля Жироналя?
– Идет!
Ларон подошел к окну, облокотился на подоконник и выглянул наружу, чтобы посмотреть на город. Облака начинали закрывать солнце, скоро должен был пойти дождь. Диомеда наиболее эффектно выглядела в солнечные дни, в пасмурную погоду она казалась болезненной. Уэнсомер подошла к нему и тоже взглянула из окна, почти прижимаясь к юноше.
– Ну? – нетерпеливо спросила она, подталкивая его бедром.
– Неуверенность.
– Неуверенность? Просто неуверенность?
– Да.
– Почему?
– Когда ты живой мертвец, все совершенно ясно и определенно. Я точно знал, что мог сделать, а чего нет. Я никогда не менялся, я знал, что мои намерения в отношении женщин были честными, потому что я не мог предложить им ничего, кроме честных намерений. О, то тело, что лежит там, позади, оно великолепно, но я точно знаю, что оно останется точно таким и через столетие, а это уже скучно. Бессмертие – это не вечная жизнь, бессмертие – это полная и абсолютная определенность.
– Но засыпать и становиться беспомощным, когда скрывается за горизонтом Мираль, – это повод для неуверенности. Если бы я сняла сферу‑оракул с тела и не произнесла нужного заклинания, ты бы на самом деле умер.
– Нет, тут как раз была полная уверенность. В качестве вампира я был ориентирован на самосохранение. Но я не могу сказать, что это приносило мне радость. Неуверенность, неопределенность – это жизнь. Определенность подобна смерти. Став живым, я столкнулся со многими проблемами, мне пришло приспосабливаться, но… Уэнсомер, когда я вновь стал вампиром я вдруг осознал, что никогда рядом со мной не будет стоять кто‑то другой, прикасаясь губами к моим губам с такой лаской, которую не подарит самое изощренное заклинание массажа или релаксации, не скажет мне, что я ее отважный и доблестный рыцарь. Когда я был живым мертвецом, люди испытывали ко мне сочувствие и благодарность, но нежность – никогда.
Уэнсомер попыталась сдержать рыдания. Ларон обернулся к ней и увидел, как по щекам ее текли слезы.
– Черт тебя побери, Ларон, я живая, и у меня никогда не было шанса назвать мужчину своим «отважным и доблестным рыцарем».
Ларон бережно обнял ее за плечи:
– Ну, может, ты тратишь время в неподходящих тавернах?
Она снова толкнула его бедром, а затем обняла за талию:
– В такого рода тавернах не встретишь таких мужчин. Ларон. Не спрашивай, откуда я это знаю.
Ларон достал небольшой кусок стекла, привезенный из центра Ларментеля, и понимающе улыбнулся.
– Грязные картинки? – спросила она.
– В общем так. Хочешь взглянуть на них прямо сейчас?
– Мне нужно развеселиться. Почему бы и нет?
– В таком случае не найдется ли у тебя амулет‑якорь, который можно использовать для того, чтобы закрепить сферу‑оракул? Я пока еще не завершил исследования утечки эфирной энергии сквозь стекло.
Уэнсомер положила ему в ладонь камень, по виду напоминавший гранат, в серебряной оправе. Это украшение обычно красовалось у нее в пупке.
– Когда‑то он принадлежал могущественному колдуну, которого убило и съело огромное кожекрылое существо из эфирного мира, – я говорю о камне, а не об оправе.
– Надеюсь, что так, – кивнул Ларон.
– Девяносто лет камень оставался в желудке твари, пока он не состарилась и не стала почти слепой. Она превратилась в то, что называют порой созданием привычки, – так как перемещалось по знаком траекториям, а потом кое‑кто построил замок на вершине горы, где намеревался каждое лето устраиваться с комфортом. На следующий год существо прилетело к башне, просунуло голову в окно спальни и сломало шею. Когда тело кожекрылого порубили на куски, в желудке обнаружили этот камень. В эфирном мире он приобрел яркость и невероятную прочность.
– О! А как тебе удалось заполучить его?
Уэнсомер нахмурилась, отвела глаза. Наконец, чуть ссутулившись, она уставилась за окно:
– В ту ночь я была в этой спальне, а Ровал…
– Довольно! Я не хочу больше ничего знать.
Ларон соорудил отличное эфирное сплетение энергетических потоков и установил его над фрагментом стекла из Ларментеля. Основа оракула начала излучать голубоватое свечение, которое вскоре стало незаметным, так как его заглушил красный свет, исходивший от камня Уэнсомер с того момента, как он взял в ладонь сплетенную сеть. Затем Ларон сжал руку в кулак прямо над камнем, а когда снова раскрыл ладонь, причудливая форма исчезла.
Веландер с нарастающим ужасом наблюдала за операцией. Эфирное плетение, соединявшее стекло со сферой‑оракулом, было слишком грубым, чтобы уловить такое слабое и рассеянное присутствие, как ее таящая в эфире сущность. Она оставалась в темноте, отчаянно цепляясь за оранжевую нить.
«Когда придет смерть, я этого даже не замечу, – говорила она себе. – Просто накатит дремота, постепенно превращающаяся в ничто. Вероятно, я заслуживаю этого. Целый континент был уничтожен, а я думала лишь о том, как отомстить Терикель. Что же тогда называть злом? Истинным злом? Терикель никогда не переставала сражаться с Варсовраном и его огненными кругами; она оплатила путешествие „Лунной тени“ на Торею. А Серионезе устраивала интриги, вела свою игру, чтобы захватить власть. Она была похоже на черную птичку, коллекционирующую яркие клочки тряпья и цветные стеклышки для своего гнезда».
Веландер задумалась о том, сойдет ли она с ума по мере угасания ее сущности. «Мне никогда не нравился Феран, – решила она. – Наверное, мне нужно было удивить Терикель чем‑то более приятным? Может, Ларон? Бедный Ларон, но по крайней мере хоть ему удалось преодолеть все тернии и выйти на дорогу к счастью. Он сражался за доброе имя Пеллиен. Никто другой не сделал бы этого. Стал бы он сражаться за меня, если бы знал, что я все еще цепляюсь за существование? А Терикель – она была шпионом ордена Метрологов. Не Старейшина ли направила ее в постель к Ферану? Обманул ли ее Феран так, как сумел обмануть меня? Должно быть, так. Мы были с ней так близки, она, наверное, чувствовала то же, что и я. Должно быть, она ненавидела Ферана, как и я; безусловно, она лишь исполняла свой долг. Бедная Терикель. Сначала лишенная девственности Фераном, потом преследуемая всеми остальными. За исключением Ларона. В конце концов, когда все другие так или иначе ушли, Ларон остался. Когда я превращусь в ничто, когда окончательно умру, стекло, с которым связана моя осевая нить, все еще будет покоиться у груди Ларона. Он будет рядом со мной, я не умру в одиночестве.
Так, не сойду ли я с ума? Ликуя каждый раз, когда кто‑то соблазняет Ларона? Отчаянно мечтая о прощении Терикель, готовая умолять прежнюю подругу и наставницу о сближении? Может быть, наоборот, впервые за многие годы я становлюсь здоровой, вменяемой? Вероятно, я прихожу в сознание. Внезапно все стало таким ясным и определенным. Ларон, я не достойна того, чтобы любить тебя, но я тебя боготворю. Будь моя воля, я бы стала тобой. Если бы существовали средства, способные привести тебя на темный и сужающийся путь, на котором я оказалась, я бы ни секунды не колебалась и тут же воспользовалась бы ими».
Хадьял был таким маленьким местечком, что, стоило появиться поблизости каравану верблюдов, все мгновенно узнавали об этом. От служанок и евнухов школы госпожи Волдеан Долвиенн узнала, что очередные путники направляются на юг, в Баалдер. Это был сарголанский город, хотя там было жарко, сухо и небезопасно из‑за того, что людей пустыни и кочевников было больше, чем сарголанцев. Поскольку городок служил северным форпостом королевства, губернатор назначался из Сарголана. И это давало ощущение относительной защищенности всем трем девушкам.
Долвиенн постоянно присматривалась и прислушивалась ко всему, что происходило вокруг. Она привыкла различать ритмы школы, познавала шаги разных охранников, быстро сориентировалась кто и когда входит и выходит, чья смена в какой день. Когда прибыл всадник, уже почти совсем стемнело. Долвиенн мгновенно приникла к одному из отверстий, а потому сумела разглядеть Торагева, чье лицо мелькнуло в свете факелов. Он привязал лошадь, отдал распоряжения стражникам покормить ее. «У Торагева власть», – отметила про себя любопытная девушка. Она поспешила назад, в комнату, зажгла лампу, торопливо погасив искры от трута, опасно разлетевшиеся вокруг. К тому моменту, когда Торагев поднялся по лестнице и вошел в коридор, она уже вытрясала один из половиков. Когда мужчина появился перед ней, она низко поклонилась.
– А честная и преданная Долвиенн, приятно видеть тебя, – сказал он, распахивая плащ.
– Рада видеть вас, господин Торагев, – вежливо ответила девушка.
– Ступай в комнату, мне нужно кое‑что обсудить, – распорядился он без дальнейших церемоний.
Оказавшись в комнате, он повел себя хитро и осторожно, словно у него не было в школе никаких дел. Он взял Долвиенн за руку и подвел к окну.
– Дым и свечение вон в той стороне – это знаки остановившегося на привал каравана, – начал он, указывая на отдаленные костры. – Те люди только что прибыли из Залмека и направляются на юг, в Баалдер.
– Баалдер, в Сарголанской империи? – спросила Долвиенн, отлично изображая смесь надежды и наивности.
– Да. Баалдер находится в двух сотнях миль отсюда, за пустыней. Меньше чем через неделю караван вступит на землю твоей родины.
– Было бы так чудесно отправиться завтра утром в путь вместе с караваном.
– Если упаковать вещи за ночь, утром можно отправиться в дорогу.
– Завтра? – у Долвиенн перехватило дыхание. – Завтра мы сможем уехать?
– Да.
– Я… Мне нечего упаковывать, – в восторге воскликнула она. – Все, что мне нужно, – это смена одежды, маскировка.
– Ну, значит, договорились. Вот посмотри.
Он достал из‑под плаща узелок. Это была мужская туника из грубой ткани и шляпа от солнца.
– Но как я смогу бежать отсюда? – поинтересовалась Долвиенн. – Тут на входе стоят вооруженные евнухи.
– Тебе не придется бежать. В конце концов, именно я отвечаю за вашу охрану. Мы просто выйдем прогуляться.
– Вот так легко? – удивилась девушка.
– Моя дорогая Долвиенн, ничто не бывает слишком легко. Уйти сможет только одна из вас. Если твоя так называемая госпожа говорит правду, это означает, что, когда сбежавшая девушка доберется до Баалдера, остальных двоих смогут выкупить. Понимаешь, чтобы история предстала правдивой, тебе следует предстать перед губернатором Баалдера.
– Я не понимаю.
– Официально у сарголанцев не может быть рабов, но неофициальная работорговля существует. Это значит, что мой господин потеряет рабыню, если ты не та, за кого себя выдаешь. И тогда мой господин возьмет цену потерянного имущества с меня, это уж точно.
– У тебя есть наши свитки, ты знаешь, кто мы.
– Я знаю и то, что свитки бывают поддельными.
Долвиенн и сама прекрасно знала, что существуют поддельные документы. Конечно, ее сертификат об обучении танцам от имени Сайрет был написан рукой Сентерри, но поскольку с момента пленения никто не просил Сентерри что‑нибудь написать, вопрос о почерке не вставал.
– Что могло бы убедить тебя в нашей честности? – спросила Долвиенн с мольбой в голосе. – У нас ничего своего, что можно было бы представить в качестве доказательства.
– Есть кое‑что, – Торагев облокотился на подоконник, выглядывая в окно. – Вы трое – девственницы, а это весьма хрупкая драгоценность, которую высоко ценят в королевствах далекого севера. С другой стороны, девушка, которая отправится в Баалдер, естественно, перестает считаться собственностью моего высокочтимого господина, так что сохранение невинности для него уже не столь обязательно. Та, что первой из вас покинет это место, проведет сначала часок, развлекая меня в постели.
Долвиенн сглотнула и отступила на шаг. Несколько мгновений оба молчали и не двигались.
– Ну? Ты готова платить? – потребовал ответа Торагев.
– Я… мне не нравится эта идея, – медленно проговорила она. – Но нас трое. Что говорят другие?
– Я только что прибыл! – рассмеялся Торагев. – Я намерен поговорить с ними тоже, соберитесь все вместе, и мы обсудим наши дела.
Он вышел и Долвиенн услышала, как снаружи звякнул засов, она оказалась запертой в комнате. Служанка бросилась передвигать мебель, громоздя ее в кучу. Потом она ловко изготовила из простыни куклу, которая должна была имитировать ее тело под одеялом и переоделась в темное. Через пару минут она стала сантиметров на десять выше, наверх она накинула плащ с капюшоном, сшитый заранее из перекрашенной простыни. Оказался у нее и лёгкий топорик с рукояткой, сплетенной из ветвей, и лезвием из пергамента и теста. Долвиенн отпила из склянки жидкость с резким, пряным запахом и почти сразу выплюнула ее. У нее перехватило дыхание, она захрипела, закашлялась, но потом сумела взять себя в руки.
В дверь постучала служанка. Раздался глухой скрип, когда выходил из гнезда болт, удерживающий засов. Долвиенн на мгновение остановилась в проеме, где‑то поблизости раздавались голоса.
– С кем он? – прошептала Долвиенн, обращаясь к самой себе, голос ее заметно изменился из‑за попадания на связки жидкости, предназначенной для полировки мебели. – Это вы, ваше высочество, или Перим?
В дальнем конце коридора, там, где заканчивалась лестница, два евнуха‑стражника с азартом играли в кости при свете единственной лампы.
– Перим отдала бы за вас жизнь, моя принцесса, она могла бы сделать более того, если бы это было в ее силах. Стоит вам позвать, и она тут как тут. Что бы вы ни сказали, она согласна. Но она опасна, как баржа для развлечений на реке, когда в отдалении появляются пороги. У тебя доброе сердце, принцесса, но ему не хватает мудрости учиться у жизни. Если необходимо расстаться с тобой значит, иного выхода просто нет. Клянусь, это не предательство.
Отдавая себе отчет в том, что ее решимость может быстро растаять, Долвиенн широкими шагами двинулась вперед по коридору, опустив пониже капюшон, сжимая в руке бутафорский топорик, твердо ступая башмаками на сильно утолщенной подошве. Евнухи заметили фигуру в темном плаще, ростом примерно с Торагева, появившуюся из сумрака. Оба стражника торопливо вскочили, едва не задев головами за низкую перекладину вытянулись перед «Торагевом».
– Доброго здоровья, господин, – рявкнули они в один голос.
– Доброго здоровья, – хриплым шепотом ответил человек, лицо которого оставалось скрытым под капюшоном.
Когда человек в плаще спустился на первый этаж и решительно пересек холл, евнухи переглянулись, улыбнулись и захихикали. Пожилой слуга дремал перед дверью, но, завидев «господина», поспешно вскочил, потянул рычаг задвижки и открыл выход во двор. Когда Долвиенн проходила мимо него, не бросив на прощанье даже медной монетки, он сердито взглянул вслед, а про себя решил потом намекнуть на сомнительный визит подчиненного самому Д'Алику. Два евнуха, стоявшие на воротах, увидев фигуру Торагева, снимавшего торбу с зерном с шеи лошади, а потом отвязавшего ее от коновязи, с некоторым удивлением наблюдали, как он легко вскочил в седло.
– Такое ощущение, что он заметно сбросил вес, наверное, с кем‑то облегчился, – фыркнул один из стражников, второй засмеялся, и они дружно взялись за тяжелый брус, запирающий ворота, а потом раскрыли одну створку.
Долвиенн выехала на лошади Торагева со двора, затем свернула к лагерю, который был разбит караваном, а евнухи уже закрывали за ее спиной ворота. Желание пришпорить коня и поскорее умчаться прочь от места заточения доставляло ей почти физическую боль, но она сдерживалась и продвигалась темпом, который был бы нормальным в вечернем городе для самого Торагева. Сначала она добралась до открытого пространства, где расположился на ночь караван, затем свернула в сторону. Дорога на юг была отмечена руинами старинной арки, а по сторонам от нее тянулись земляные валы, обозначавшие древнюю городскую стену. Долвиенн проехала через узкое пространство между остатками опорных столбов. Когда она приблизилась, с земли лениво поднялись два стражника, она бросила им пару медяков из кошелька, привязанного к поясу, и они пропустили ее. Ей даже не пришлось замедлять ход лошади.
Выбравшись наконец из городской черты, Долвиенн прибавила темп. Мираль заливала окрестности зеленоватым светом. Девушка все время ждала, что вдали ударят в гонг, поднимут тревогу но стояла полная тишина. В часе езды от города она заметила приближающуюся группу всадников, но они не обратили на одинокого путника ни малейшего внимания. «Двести миль», – подумала она и несколько раз повторила эти заветные слова. Сто пятьдесят миль до Зави. Она могла добраться туда, не загнав лошадь. Если хранитель примет оставшиеся у нее монеты, позаимствованные из кошелька госпожи Волдеан, она сможет купить воду и пищу и, вероятно, доберется до Баалдера за второй переход. Лошадь Торагева крепкая, а девушка весила намного меньше всадника‑мужчины.
Сентерри болезненно сглотнула, когда Торагев закончил излагать ей свои условия. С момента отъезда из Диомеды все три девушки находились под постоянной угрозой насилия, это случалось столько раз, что они уже не могли сосчитать опасные моменты, однако до сих пор с ними не случалось ничего более страшного, чем раздевание, осмотр и прикосновения потенциальных покупателей.
– Итак, кто отправится в путь? – спросил Торагев в заключение. – Одна из вас или никто? У меня в дорожной сумке есть смена одежды для маскировки. Мы можем уехать в течение часа.
– Если существует что‑нибудь, хоть что‑нибудь способное убедить тебя в моей честности, я сделаю это, – заявила Сентерри.
– Есть только одно доказательство честности, которое ты можешь мне предложить, – сказал Торагев, широко разводя руками, словно демонстрируя свою искренность и чистоту намерений. – Все вы трое – девственницы, в этом лично удостоверилась госпожа Волдеан. Это высоко ценят представители знати и королевских семей северных королевств. Та из вас, что отправился в Баалдер, перестанет считаться собственностью солидного работорговца Д'Алика, так что сохранение девственности уже не будет иметь принципиального значения.
По выражению лица Сентерри стало ясно, что она уже поняла, в чем суть предложения Торагева.
– Да моя красавица, – подвел он итог рассуждениям. – Девушка, которую ты решишь отправить в Баалдер, должна сперва посетить мою постель.
Сентерри отшатнулась, но он и не пытался следовать за ней. Скрестив руки на груди, Торагев медленно пошел к двери.
– Подожди! – она почти выкрикнула это слово, прозвучавшее слишком резко. – Что… Нет‑нет, я хотела сказать: как мои служанки?.. Что они…
– Они обе перепуганы, – рассмеялся Торагев. – Должно быть, я совсем уродлив. Но тем не менее они обе готовы были принести себя в жертву, что я с подобающим почтением принял к сведению. Они так преданы вам и своему долгу, готовы на все, чтобы защитить вас, так что я почти поддался на искушение поверить, что вы – знатная и богатая сарголанская дама, а они – ваши служанки.
Сентерри прошлась по комнате, потом остановилась перед дверью. Она взглянула на Торагева и тоже скрестила руки на груди.
– Перим и Долвиенн действительно являются моими служанками, – заявила она как можно более решительным и властным тоном. – Перим росла рядом со мной, Долвиенн служит мне с семнадцати лет. Мы очень близки. Как сестры. Сестры, которых у меня никогда не было. У меня четверо братьев и ни одной сестры. Ты хотя бы понимаешь, что означает такая близость?
– Я много раз сталкивался с семьями рабов, так что знаком с силой привязанности и родственных уз. Я часто преследовал беглецов. Никто не сумел от меня скрыться, у меня тоже есть определенная репутация.
– Я намерена расплатиться с тобой за нашу свободу! – в голосе Сентерри звучал вызов, кулаки ее невольно сжались. – Я всегда щедро плачу.
– А мне приходится вести рискованную игру. Гнев Д'Алика будет ужасен. Я хотел бы добавить, что для меня это будет не просто сильным и кратким удовольствием. Это будет актом веры. А теперь я должен собрать вас втроем, чтобы обсудить наше общее дело. Решение должны принять вы все вместе. Прошу, отойдите в сторону…
– Ни слова больше! – воскликнула Сентерри. – Довольно. Оставь Перим и Долвиенн в покое.
– Что? Нет необходимости…
– Служанки находятся в моем распоряжении. За них несу ответственность я.
И начала развязывать ленты, удерживающие платье на плечах. Туника скользнула на пол, к ее ногам, обнажив полные, крепкие груди. Сентерри нащупала узел, на который был завязан пояс шаровар.
– Прекрасная дама, ты вполне уверена? – спросил Торагев, нервно потирая руки.
Тонкие шаровары скользнули вниз.
– Моя кровать в вашем распоряжении, – сказала она задрожавшим голосом. – Мне не хватает вашего опыта, дающего особые преимущества в такого рода делах, мой господин, но вы хотели получить меня – так вот я.
Двое стражников, сидевших в конце коридора, у самой лестницы, смотрели в окно, на Мираль, а потом перевели взгляд на тени, падающие на орнаментальный пол. Тени касались основания резного пола.
– Пришло время, – сказал евнух по имени Рацитал.
– Время? – его напарник, родом из Виндика, широко зевнул.
– Тень достигла ножки стола. Время совершить обход.
Они закрыли и заперли на засов дверь, отделявшую лестницу от коридора, а потом двинулись вперед. В нескольких футах от их фонарей уже царила полная темнота, как в бочке с дегтем. Масло для фонарей доставляли в город караваны, так что поставки бывали нерегулярными, а потому его постоянно экономили. Первые несколько метров все было в порядке.
Они остановились перед дверью комнаты Долвиенн, чтобы проверить засов. Но он оказался отвинченным, одна петля свободно свисала. Стражники ворвались в комнату, высоко поднимая лампу. Им не понадобилось много времени, чтобы установить: силуэт в постели был лишь куклой.
– На закате она была здесь, только человек Д'Алика заходил к ней, потом он ушел, но она оставалась в комнате, – сказал виндиканец.
– Он прошел к одной из ее подруг, – сказал второй евнух.
Засов на двери Перим был в полном порядке. Они отодвинули его и вошли внутрь.
– Господин, я расплатилась за свободу бесчестьем… – начала девушка и осеклась, увидев стражников.
Сначала евнухам показалось, что фигура возле кровати закутанная в плащ, – это низкорослый мужчина, но потом поняли, что это, как и следовало ожидать, была рабыня. А постель ее была в беспорядке.
– Держи ее! – воскликнул евнух из Виндика. – То, что она сказала, – не просто пустая девичья болтовня!
Они были по‑настоящему встревожены, а потому поспешили к двери, ведущей в комнату Сентерри, и ввалились туда разом. На мгновение им почудилось, что картина застыла по волшебству: полуодетый Торагев, обнаженная Сентерри, сидящая на краю постели с испуганным видом, одежда девушки на полу.
В следующую секунду Сентерри попыталась прикрыться. Перим внезапно поняла, что она ни от чего не защитила свою госпожу, удовлетворив этого мужчину в постели, честно стараясь доставить ему удовольствие. Это был всего лишь хитрый, бессовестный трюк. А Сентерри постепенно осознавала, что Перим уже предпочла пожертвовать собой ради госпожи. Правда вышла на поверхность. То, что она намеревалась подарить Торагеву, ничего не дало бы им взамен.
Мужчина рассмеялся, увидев молчаливый диалог Перим и Сентерри.
– Если бы только видели собственные физиономии, – начал он.
Евнух, удерживавший Перим, опешил настолько, что хватка его невольно ослабела. Девушка вырвала руку и схватила топор стражника, висевший на поясе. Еще мгновение – и она с визгом бросилась на Торагева. Опытный боец, он молниеносно отразил ее удар, успев схватить свой топор, а потом без труда обезоружил Перим. Девушка рухнула на кровать Сентерри, у нее не было шансов, ведь Торагев провел долгие годы, подчиняя бунтующих рабов, зачастую обладавших большей силой и не меньшей яростью, чем у нее. Но Торагев уже не мог остановиться: он взмахнул топором и нанес удар в спину лежавшей навзничь девушке, перерубив ей позвоночник и артерии, которые несли кровь от сердец по всему телу.
Д'Алик очень нервничал из‑за того, что пришлось ехать ночью, несмотря на то что его сопровождали три крепких охранника. Однако ставки были высоки, так что стоило воспользоваться неожиданным шансом. Когда навстречу им проехал одинокий всадник, галопом мчавшийся на юг, работорговец немало удивился.
– Либо это беглый преступник, либо потенциальная жертва, – заметил он, обращаясь к телохранителю, что был от него по правую руку.
– Я бы дал ему не больше пяти миль, – согласился тот, и они оба рассмеялись, на минуту забыв об усталости и напряжении.
Теперь они уже почти добрались до города, а потому Д'Алик не хотел разбивать лагерь, хотя и наступила ночь. Они погоняли утомленных коней, через три часа после заката достигнув городской черты. Обычные слабые огни отмечали заведение госпожи Волдеан, но работорговцу пришлось довольно долго звонить в колокольчик, прежде чем кто‑то из обитателей дома откликнулся и поспешил к воротам.
Войдя в приемную госпожи Волдеан, Д'Алик отказался от приглашения присесть. Рядом с хозяйкой застыли два рослых евнуха. Ей было около шестидесяти лет, но выглядела она моложе, так как почти всю жизнь оберегала кожу, укрываясь от палящих лучей солнца.
– Я требую объяснений, – спокойно произнес рабовладелец. – Одна из моих рабынь мертва.
– Ее убил твой помощник, – ответила хозяйка заведения, но тут же задумалась, не было ли такое признание свидетельством ее собственной слабости и неспособности руководить делом.
– Каковы обстоятельства? – четко и коротко поинтересовался Д'Алик.
– Сегодня утром пришел караван с севера. Он доставил известия, что северные дороги перекрыты из‑за того, что происходит вокруг Диомеды. Как раз когда я заканчивала вечернюю трапезу, появился твой помощник. Я пригласила его присоединиться ко мне – на столе еще оставался виноград и вино. Но он показал твое распоряжение и добавил, что из‑за серьезных перемен на рынке необходимо срочно изменить программу обучения девушек, а для начала он должен сам с ними переговорить. Торагев заявил, что более привлекательные и хорошо обученные шлюхи могут вскоре потребоваться старшим офицерам армии Альянса.
– Насколько я понимаю, он сказал, что сам займется их подготовкой?
– Именно так. Ты и сам не раз одобрял подобную практику в прежние времена.
– Продолжай.
– Судя по всему, он предложил каждой из них помощь в побеге в обмен на интимные услуги. Перим согласилась. Затем он прошел к Сентерри. Вскоре стражники начали обычную проверку помещений и обнаружили Перим в одежде мальчика – ученика мастерового. Они схватили ее и притащили в комнату к Сентерри, и застали ту в весьма откровенном положении с Торагевом. Момент был крайне напряженный.
– И что ты? Госпожа Волдеан всегда обладала уникальным даром снимать напряжение. Что дальше?
– Перим выхватила топор из‑за пояса у стражника и напала на твоего помощника. Он разоружил ее и обрушил топор ей на спину, мгновенно убив девушку. Поскольку он не являлся владельцем рабынь, я приказала задержать его, связать и оставить под присмотром до твоего приезда. Ведь Хартия гильдии рабовладельцев предписывает…
– Довольно! Где Сентерри?
– В комнате, спит. Сначала она цеплялась за тело Перим, трясла его, словно хотела вернуть к жизни. Потом мы дали ей снотворное, буквально влили ей в рот снадобье, чтобы она успокоилась, смыли с нее кровь Перим. Она…
– Дай ей стимуляторы, разбуди ее немедленно. Я хочу, чтобы и она, и Долвиенн были готовы к отъезду в течение получаса.
– О, мы думаем, что в суматохе Долвиенн бежала. Повисла пауза, нервное напряжение собеседников буквально материализовалось в воздухе, повисая тяжелым грузом над их головами.
– Вы думаете, что она бежала, – медленно повторил Д'Алик.
– Она находилась у себя в комнате. Может быть, она прячется где‑то в доме. Вероятно, ей удалось выкрутить болт в двери и снять засов. Стражники считают, что она исчезла, пока все занимались Торагевом. Да, и еще его лошадь пропала.
Д'Алик на мгновение закрыл глаза.
– Если только ты не думаешь, что лошадь тоже прячется где‑то в доме, я осмелюсь высказать предположение, что девчонка взяла лошадь моего помощника и ускакала в… пустыню.
Внезапно рабовладелец вспомнил крупного коня с маленьким наездником, торопившимся на юг. Должно быть, это Долвиенн. Он развернулся, широко шагая прошел к двери и распахнул ее настежь. В коридоре его ждал личный эскорт.
– Возьмите трех человек и свежих лошадей, поезжайте как можно быстрее по южной дороге, – приказал он начальнику своей охраны. – Как только увидите одинокого всадника, девчонку с рабским ошейником, убейте ее. У нее белая кожа, черные, кудрявые волосы. Она направляется в Баалдер, едет на лошади Торагева. Если привезете мне ее голову, получите по десять золотых паголов на каждого.
– Уже едем, господин. Неопытная девушка далеко уйти не могла.
– Если не справитесь с задачей, назад можете не возвращаться.
Д'Алик обернулся к госпоже Волдеан:
– Мне нужно обменяться парой слов с Торагевом, наедине, – объявил он.
– ЕГО привязали к стулу в бывшей комнате Перим. Ее тело все еще…
– Проведи меня туда. Живо.
Примерно через четверть часа Д'Алик вышел из комнаты Перим и запер дверь снаружи. Он приостановился возле евнухов, сидевших на лестничной площадке.
– Я сейчас уезжаю, – распорядился он. – Где девчонка‑рабыня Сентерри?
– Госпожа Волдеан отвела ее вниз, она пытается привести ее в чувство.
– Девчонка должна быть возле моей лошади. Она отправляется со мной, пошевеливайтесь! Даже если ее придется привязать поперек седла, все равно я забираю ее.
Сентерри, как выяснилось, была уже способна самостоятельно сидеть на лошади за спиной Д'Алика, сохраняя равновесие, когда он двинулся в путь и, миновав ворота, исчез во тьме, этому времени небо затянули тучи. Редкие, первые капли дождя крупные и тяжелые – уже падали в пыль. К утру разразилась гроза, раздавались мощные раскаты грома, небо рассекали яркие вспышки света. Пожилой колдун авторитетно заявил, что это – явное свидетельство надвигающихся бедствий. Он служил привратником у госпожи Волдеан, так что успел сделать свое замечание еще до того, как хозяйка села за завтрак, причем тут же подхватил маленький сверток с вещами и поковылял прочь на запад, со всей скоростью, на которую был способен.
К полудню дождь лил как из ведра. Госпожа Волдеан после завтрака вернулась в постель, чувствуя себя совершенно изможденной после потрясений предыдущей ночи. Ей пришлось снова встать, когда явилась промокшая рабыня.
– Ты что себе позволяешь? С тебя льется вода прямо на мой лучший рацитальский ковер! – вскипела хозяйка.
– Госпожа, прошу вас… там человек, он хочет говорить с вами, – пролепетала девушка.
– Какой еще человек?
Дверь с шумом распахнулась, и в комнату ввалились пятеро кавалеристов. Они схватили госпожу Волдеан и выволокли в коридор. Трое евнухов‑стражей лежали на полу мертвыми, а над ними стояла еще добрая дюжина воинов. Госпожу Волдеан вытащили во двор, где еще три тела плавали в кровавых лужах и грязи, а над ними возвышались всадники: сарголанские дворяне, не пожелавшие спешиться. Рядом с ними дрожала от ужаса полуодетая и промокшая девушка. Оба сердца госпожи Волдеан упали в пятки, когда она вдруг поняла, что это Долвиенн.
– Это беглая рабыня! – воскликнула хозяйка заведения скорее автоматически, чем в результате здравого размышления.
В ответ воины заставили ее встать на колени. Капитан сарголанской кавалерии вышел из дверей дома, а за ним шли еще несколько чужаков. Двое несли тело убитой Перим. Долвиенн пронзительно вскрикнула, а потом замолчала. Труп Торагева вынесли следом.
– Леди Перим мертва, – объявил капитан. – Нам не удалось найти принцессу, но там оказалось тело вот этого человека.
– Кто это? – спросил принц Ставец, ближе всех находившийся к Долвиенн.
– Ваше высочество, этот человек – Торагев, помощник работорговца, – пояснила девушка. – Он приходил вчера, предлагал вывезти нас отсюда. За это требовал, чтобы одна из нас оказала ему сексуальные услуги.
Ее слова и выражение лица принца помогли госпоже Волдеан окончательно осознать, что происходит. Город оказался в руках сарголанцев. Городская стража, очевидно, сдалась без боя, а сарголанцы, должно быть, намного превосходили числом предполагаемых защитников. Принцесса Сарголанской империи Сентерри была пленницей в заведении госпожи Волдеан, ее пытались научить тому, что нужно знать прислуге, несколько раз пороли, а том ею пытался овладеть Торагев. Ситуация представлялась весьма скверной. Хозяйка заведения решилась хоть немного смягчить картину.
– Этот Торагев избил Перим, когда она отказала ему, – начала она срывающимся голосом. – А потом он убил ее, потому что она пыталась защитить Сентерри. Он…
Госпожа Волдеан почувствовала, как железная рука стиснула шею, а затем ее окунули лицом в грязь, смешанную с кровью. После самой долгой в ее жизни минуты женщине позволили распрямиться и набрать в легкие воздуха.
– Следует говорить «ее высочество», – жестко приказала Долвиенн. – Продолжай.
Госпожа Волдеан ощущала во рту привкус крови и конского навоза, но не осмелилась возражать.
– Этот человек напал на ее высочество… мы подумали, что он ее обесчестил… прежде чем мои стражники смогли прийти к ней на помощь…
– Что? – проревел принц Ставец, вытаскивая из‑за пояса топор и высоко поднимая его, словно собирался немедленно нанести смертельный удар, чтобы отомстить за поругание сестры.
Но мы не дали ему причинить ей вред, убить ее, мы спасли ее, да, это правда. Я приказала связать этого человека, мои стражники связали его, и тогда… – она покосилась на труп Торагева. Вероятно, Д'Алик убил его, когда она ушла, но кто может сказать точно? – Это я велела убить его.
Возглас бессильной ярости вырвался из груди принца, он стиснул колени, и конь встал на дыбы, опустившись передними копытами на тело Торагева.
– Где ее высочество? – спросила Долвиенн.
– Работорговец, Д'Алик, он приехал с юга, примерно через час после того, что здесь случилось. Он потребовал отдать ему ее высочество, то есть мы не знали, что это ее высочество, я ведь не могла ничего сделать, я должна была подчиниться. Он, должно быть, повез ее в свой дом.
– Его здесь нет, – доложил кто‑то из дворян. – Конюх сказал, что он прибыл около полуночи, забрал свое золото, набрал припасов и снова уехал. Никто не видел, какую дорогу он выбрал.
Насколько могла судить госпожа Волдеан, Долвиенн обладала значительным влиянием на сарголанцев. Несколько мгновений девушка стояла в задумчивости, а дождь лил без перерыва. Вряд ли имело смысл приглашать их в дом и предлагать чай. Кроме того, приглашать бывшую рабыню, оказавшую знатной дамой, в дом на чашку чая, которую приготовят другие рабыни, было бы совершенно недипломатично. Госпожа Волдеан сама уже пару десятилетий не готовила чай и не слишком ясно помнила, как это делается.
Принц наконец перестал топтать труп Торагева конскими копытами. Самый крупный кусок, оставшийся от бывшего негодяя, мог бы легко уместиться в седельной сумке.
– Соберите остатки этой швали, чтобы я их не видел, – распорядился принц. – Облейте тут все маслом и подожгите. Чтобы ни следа не осталось от плоти, посмевшей коснуться моей сестры, к тому моменту, когда мы покинем это место.
– Ваше высочество! – осмелилась возразить госпожа Волдеан.
Принц развернулся к ней, вновь поднимая топор, и одним ударом снес ей голову с плеч.
– Долвиенн, проследи, чтобы рабов отделили от тех, кто принадлежал к числу рабовладельцев, – произнес он, ополаскивая лезвие в луже и протирая его. – Рабов отправить в Баалдер, каждому выдать по пять паголов и освободить. Остальных казнить.
– Мой господин, ваше высочество… – начала было Долвиенн.
– Я обезумел от горя и ярости! – воскликнул он. – Я жажду смерти, это я должен умереть! Вторая, пятая и девятая команды – направиться по трем дорогам, ведущим из города, искать следы беглеца. Немедленно!
Воины поспешили выполнять приказ. Долвиенн вошла в здание, принесла одежду и гребни, принадлежавшие Сентерри. Принц Ставец спрыгнул на землю, выхватил у нее вещи сестры, прижал их к груди, а потом упал на колени, на лице его слезы мешались с дождем, он истерически рыдал. Здание запылало. Долвиенн указала на тех, кто был рабами, остальных сарголанцы казнили на месте. Принц поднялся и вскочил на коня.
– Торейцы явно не имеют ни малейшего отношения к несчастьям ее высочества, – сказал он, обращаясь к Долвиенн. – Для нас остановить войну – дело чести. Я поскачу на восток, распоряжусь, чтобы наши войска возвращались от Диомеды. Ты едешь со мной, леди Долвиенн?
– Ее высочество хотела бы этого, – ответила девушка.
– Губернатор Ройлеан! – крикнул принц, и тот немедленно приблизился. – Ты остаешься здесь главным, у тебя будет в распоряжении крупный отряд. Разрушить все дома, сравнять город с землей! Место, где моя сестра пережила позор и бесчестье, не должно больше существовать!
Сарголанцы реагировали на события со скоростью, на которую способны смертные, однако этого было недостаточно. Дождь уничтожил все следы, пустыня превратилась в настоящее болото, по оврагам неслись потоки грязной воды, а Д'Алик отправился в путь еще до грозы. Большая часть его средств была вложена в недвижимость и рабов, и все это невозможно было унести с собой при сложившихся обстоятельствах. В седельной сумке у него лежало семьдесят золотых паголов, немного ювелирных изделий. Еще у него была лошадь и Сентерри. Девушка стоила намного дороже обычной рабыни; Д'Алик был уверен, что при удачном раскладе ее можно было бы продать за сотню паголов. После этого он мог бы укрыться в горах, где его знали под другим именем как почтенного виноторговца.
– Куда мы едем? – спросила Сентерри, когда они остановились на ночлег под скалистым уступом.
– В Урок, это на берегу Леира. Там меня ждет покупатель.
– Покупатель? И сколько он тебе заплатит?
– Сотню золотых паголов.
– Но… но мой отец даст тебе в тысячу раз больше, если ты вернешь меня ему.
– Ваше высочество, слухи о том, что мой помощник обесчестил вас, уже распространились за границу Хадьяла. Мой помощник. Вскоре это станет известно в Сарголане. Это означает, что силы всей империи будут брошены на то, чтобы поймать меня и насадить мою голову на копье. Принцесса обесчещена. И эта принцесса – вы.
– Но почему ты думаешь, что обвинять станут тебя?
– Я давал указания Торагеву обучать некоторых рабынь мастерству проституции. Так что я в любом случае буду виновен. Кроме того, он мертв – а я жив. А потому меня можно пытать.
– Твой помощник мертв?
– Да. Я убил его, ведь, забравшись на тебя, он ограбил меня на сотню тысяч паголов. Мой гнев не так легко умерить. Лиши меня возможности получить ту сотню паголов, которую я рассчитываю получить за тебя, и о последствиях лучше не задумываться.
Сентерри не приходилось сомневаться в том, что ее жизнь теперь висела на волоске, и Д'Алик мог в любой момент перерезать этот волосок. Стоило ему просто бросить ее одну в пустыню, и она, скорее всего, обречена.
– И кто меня купит?
– Богатый караванщик. Он хочет основать королевскую династию правителей пустыни и обещал мне сотню золотых паголов за любую женщину королевской крови, если она будет детородного возраста. Будешь хорошо вести себя, с тобой и обращаться станут по‑хорошему, как с настоящей королевской особой, вот увидишь.
Сарголанская боевая галера «Волнорез» стояла так, что ее можно было разглядеть от маяка Гелиона. Она встала на якорь, стравив едва ли не сто метров якорного каната, чтобы удержаться в потоке океанского течения. Один из кораблей Варсоврана стремительно миновал ее – его задачей было проверить, точно ли держат позиции суда оцепления, плотным кольцом окружавшие остров, не превышает ли расстояние до берега установленные десяти миль. Никто не делал тайны из того, что второй огненный круг должен обрушиться на Гелион через 64 дня после первого, на самом деле это известие широко распространялось агентами Варсоврана. Император считал, что чем больше будут бояться его могущества, тем лучше. Как раз в тот момент, когда торейский патрульный корабль ушел в ночную тьму, кольца Мираль коснулись горизонта. Матросы сняли с лодки Ферана маскировочное покрытие.
– Рявкнул Феран. – Борта ненамного толще пергамента!
Возможно, лодка была хрупкой, но зато невероятно легкой, а форма ее напоминала узкий наконечник копья. Защитный костюм Друскарла был аккуратно запакован и закреплен в лодке, потом туда осторожно спустились члены экипажа. Поверхность моря оставалась спокойной. Постепенно диск Мираль скрылся за линией горизонта, и только слабое зеленое сияние еще оставалось над водой. Феран и Друскарл заняли свои места столь осмотрительно, словно переступали через спящего крокодила, потом им передали весла.
– Мы должны вернуться через два часа после удара огненного круга, – сказал Феран, когда течение медленно повлекло лодку прочь от галеры. – При удачном стечении обстоятельств за нами не будет погони.
– Вы уверены, что после второго огненного круга Серебряная смерть рухнет на землю? – уточнил сарголанский капитан.
– Да. Это не просто демонстрация силы, – ответил Феран. – Варсовран тщательно заботится о том, чтобы не потерять контроль над этой штукой.
Феран и Друскарл взялись за весла, решительно направляясь в сторону Гелиона – прямо на маяк.
– Мы должны быть на месте через час, – проговорил Феран, едва переводя дыхание, но не переставая грести.
– Ты слишком много поставил на то, что Серебряная смерть упадет именно после этого удара, – заметил Друскарл.
– Если это не случится, мы просто будем прятаться в течение дня, а с наступлением темноты вернемся на корабль. Потом появится новый шанс.
– Ты так и не сказал, почему так уверен, что Серебряная смерть рухнет после второго удара.
Феран промолчал.
– Феран! По‑моему, сейчас нет сомнений, что я ни с кем не смогу поделиться информацией.
– Все дело в земляных работах, – мрачно буркнул Феран.
– Земляные работы? Ты имеешь в виду те подводные укрытия, которые строили островитяне?
– Нет‑нет. Из своего укрытия я видел, как наблюдатели Варсоврана размечали огромную дугу, пересекавшую перешеек между двумя частями Гелиона. Центр окружности расположен в нескольких десятках метров от бывшего храма Метрологов, Простейшие арифметические подсчеты показывают, что граница второго круга должна почти полностью прийтись на воду. Вспышка произойдет утром, а это еще и время прилива.
– Так вот почему Гелион окружен кольцом боевых кораблей, а всякие контакты с островом с помощью магических посланников прекращены, – кивнул Друскарл, на которого произвела сильное впечатление логика Ферана. – Сейчас для Варсоврана наступает нелегкий момент.
Когда меньший из двух пиков Гелиона совпал с маяком, они замедлили ход, более плавно и спокойно взмахивая веслами. За виноградниками, ранее принадлежавшими храму, открывалась маленькая бухта, именно она была их целью. Стоя по пояс в воде они закрепили весла на бортах, а потом распаковали тяжелый костюм Друскарла. Пока Друскарл отходил на глубину, чтобы погрузиться в воду целиком, Феран отыскал несколько крупных камней и привязал к ним лодку. Друскарл уже надел костюм, оставался только шлем, однако он помог Ферану перенести шесть особенно крупных скальных обломков подальше от берега. Они подтянули туда лодку и перевернули вверх дном. После этого Друскарл удерживал камни, а Феран прикреплял их к суденышку. Только после пятого камня корпус лодки полностью скрылся под водой. С шестым камнем она легла на дно. К этому времени небо за малым пиком уже начало светлеть, приближался рассвет.
Патрульный корабль шел в обратном направлении, его огни ярко сияли на темном фоне, но с его борта невозможно было заметить две человеческие фигурки у самого берега – среди скал и теней.
– Мы должны нырнуть под лодку, – сказал Друскарл. – Это не последний патруль.
– Нет, надо собрать водоросли, намотать их вокруг головы, чтобы не так выделяться на морской поверхности. Дождемся восьми часов утра. Воздух под корпусом лодки надо экономить, возможно, нам придется провести там целый день.
– Значит, ты не вполне уверен в своих расчетах? – переспросил Друскарл, наблюдая за далекими судами.
– Нет, я абсолютно уверен, но если прорытый канал не попадет на границу огненного круга, совпадение с водной гладью может оказаться недостаточным и Серебряная смерть не попадет нам в руки так быстро.
Но мы ведь можем уйти отсюда и днем?
– Конечно, только в этом случае Варсовран узнает, что кто‑то обладает лодкой, развивающей скорость, намного превышающую ход его штурмовой галеры. Не сомневайся, после этого он приведет в боевую готовность весь свой чертов флот и окружит Гелион тройным кольцом в ожидании третьего огненного удара. И не забывай: на достаточно длинной дистанции, особенно при волнении на море, штурмовая галера без труда нагонит нашу лодку.
Когда солнце показалось из‑за горы, снова прошла патрульная галера. Все, что можно было заметить в маленькой бухте, – это два комка водорослей, дрейфовавших между мелкими волнами. Галера удалилась. Она обогнула малый пик, полностью отделенный искусственным проливом от основной части Гелиона. Островитяне и морские пехотинцы выполнили поставленную перед ними задачу, и наблюдатели Варсоврана и инженеры остались довольны работой. Если бы они не успели, им представилась бы возможность с максимально близкой точки увидеть последний огненный круг.
На западном склоне главного пика Гелиона шесть наблюдателей сидели бок о бок на скальном выступе, а перед ними стоял кувшин вина и полкруга сыра. Как и у многих других островитян, работавших на строительстве канала, разделившего Гелион на две части, лица их были покрыты смесью белой глины и оливкового масла, чтобы защитить кожу от солнца. Маска эта служила и своего рода естественным прикрытием. Открывавшийся им вид на южный Гелион позволял разглядеть и корабли Варсоврана, стоявшие на несколько десятков метров ближе к новому проливу. Они смотрели, как боевая галера вошла в этот узкий канал, осторожно миновала его и направилась в открытое море.
– Должно быть, он теперь метра три глубиной, если такой большой корабль смог пройти по нему, – заметил Ровал.
– Как ты думаешь, какая там максимальная глубина? – спросил Норриэйв.
– Это неизвестно. Думаю – насколько гелионцам хватило сил. – пожала плечами Терикель.
– А я‑то полагал, что никогда больше не увижу огненные круги в действии, – пробормотал Хэзлок.
– А я думал, что не переживу и первый из них, – отозвал Д'Атро.
– А это поможет остановить огонь? – спросил дьякон.
– Мы бы находились в большей безопасности на «Лунной тени», в миле от берега и метра на три‑четыре под водой, на отмели, – добавил Д'Атро.
– Там не хватило бы воздуха для всех нас на целый день – объяснил Норриэйв.
Ровал встал, потянулся и замер, положив руки на пояс и глядя на солнце.
– Уже почти девять, – сказал он, а затем посмотрел вниз туда, где находился Варсовран со свитой, зрителями и охраной. – Мне пора подойти поближе.
– Поближе? – воскликнул Норриэйв. – Картина огненного удара не станет более отчетливой, если подойти к ней на несколько метров ближе.
– Я хочу слышать их слова.
– Скорее всего, это будут малоинформативные восклицания, вроде: «Черт побери! Смотрите‑ка!»
– Может и так, но я иду туда. Не забывайте: когда вы увидите, как люди Варсоврана ползут за стену, бегите за эту скалу и закрывайте глаза.
Ровал зашагал вниз по травянистому склону. Он довольно близко подошел к Варсоврану, чтобы различать черты его лица, и в этот момент его заметили два морских пехотинца.
– Эй ты, островитянин, вали назад! – приказал один из них, указывая на склон за спиной Ровала.
– Но я не хочу пропустить огонь, – запротестовал он.
– Чтобы пропустить его, надо быть в Диомеде, – ответил второй солдат.
– Откуда мне знать, – не унимался Ровал.
– Я что‑то тебя не помню.
– Наверное, это из‑за глины на лице.
– Я вообще не помню на строительстве канала ни одного человека с бритой головой.
– Я выбрил ее сегодня утром, чтобы отметить завершение работ.
– Значит, ты рыл канал?
– Ну, как все на Гелионе.
– На твоих руках должны быть мозоли. Покажи.
На руках Ровала были заметные потертости после недели активного корабельного труда на вантах «Лунной тени», но они не очень походили на мозоли от шестидесяти четырех дней обращения с лопатой.
Его спас огненный круг.
– Гляди, знать побежала прятаться за стену, – крикнул второй солдат.
Все кто находился на острове, заранее позаботились о том, за какой грудой камней или стеной смогут спрятаться. И пехотинцы не были исключением. Они опрометью бросились к траншее, бросили копья на землю и легли плашмя. Ровал присоединился к ним.
– Убирайся отсюда, это наше убежище! – рявкнул солдат, на которого Ровал невольно навалился.
– Ты же хотел посмотреть на мои руки.
– Чума возьми твои руки…
Ослепительный свет бесшумно разлился вокруг. А потом Ровал ощутил запах горящей травы. Громовой раскат и волна пыли и песка оторвали их от земли, сверху посыпались камни, а затем обрушился поток горячего воздуха. Когда Ровал приоткрыл глаза, он тут же зажмурился, но успел увидеть, как задымилась на нем туника. Он поспешил стряхнуть раскаленные частицы с одежды. Стена дыма, пара и пламени, казалось, закрыла все небо, а непрерывный рокот оглушал. Ровал встал на колени, и тут ему на плечо легла чья‑то рука. Он обернулся и увидел Варсоврана.
– Ступай туда, вниз и помоги – стена рухнула на послов! – прокричал император, а потом повелитель пнул пехотинцев, которые все еще лежали плашмя, прижав руки к кожаным шлемам.
Под кипящей поверхностью в нескольких десятках метров от берега Гелиона вода тоже постепенно нагревалась.
– Еще немного, и мы сваримся заживо! – предупредил Друскарл.
– Это пустяки по сравнению с теми огненными кругами, что уничтожили Торею, – заверил его Феран. – Горячий воздух быстрее рассеивается из‑за малой площади острова. Пора подниматься.
– Слишком рано, – возразил Друскарл, хотя уже успел в темноте надеть шлем и взяться за шнуровку. – У поверхности вода чересчур горячая.
– В этой жизни все случается слишком рано или слишком поздно, – ответил Феран. – Лучше оказаться на месте слишком рано. Кроме того, у тебя защитный костюм и охлаждающая машина. Лишь один человек во всем мире способен сейчас пройти по раскаленному Гелиону, и это – ты.
Друскарл выбрался из‑под лодки и двинулся в путь. Внутри костюма хватало воздуха на две‑три минуты. После этого ему придется открыть трубки, проходящие через охлаждающее устройство, закрепленное на спине. Голова его поднялась над водой, пар и порывы жаркого ветра мешали разглядеть, что творится вокруг, и он вонзил короткое копье в песчаное дно.
– Больше тысячи метров такого ада, – прошептал он, ступая на берег.
Отыскивая путь на ощупь сквозь стену дыма и пара, опираясь на металлическое копье, Друскарл медленно продвигался вперед. Примерно через сотню метров он открыл трубки и вдохнул воздух, поступавший снаружи через систему охлаждения. Он был все еще горяч, дышать стало трудно, но после нескольких шагов Друскарл был все еще жив, так что устройство, предложенное Фераном, по всей видимости, работало.
Триста метров сквозь воздушные потоки, несущие дым – и картина постепенно начала проясняться, Друскарл, с усилием передвигая ноги, осмотрелся и понял, что находится на дороге, что прежде вела к храму Метрологов, проходя между роскошными виноградниками. Направо виднелся бывший перешеек, налево – холм, прежде увенчанный храмовой постройкой. Друскарл воткнул копье между двумя обломками скалы, чтобы оно служило ему указателем, и свернул налево. Теперь он шел быстрее, но жар мало‑помалу проникал к телу. Внешний слой кожи уже начинал дымиться, в некоторых местах, обугливаясь, сальные пластины раскалились и прожигали покрытие, но все же костюм еще спасал от неминуемой смерти. Кристалл, сквозь который Друскарл смотрел на мир, постоянно запотевал, и путнику приходилось регулярно запускать в действие механизм, протиравший «окошко».
Груда камней и остатки колонн появились перед ним в клубах дыма и взметнувшейся вихрем пыли. Если Серебряная смерть упала на руины здания, у него практически нет шансов найти ее, особенно, если принять во внимание высокие температуры, долго удерживаемые скальными породами. В центре небольшого храмового комплекса находилась открытая площадка, припомнил Друскарл, но считает ли Серебряная смерть это пространство центром ареала? Путь пролегал между двумя параллельно упавшими колоннами.
Все вокруг было покрыто пеплом, раскаленные камни потрескались, обломки неузнаваемых теперь предметов смешались в единое целое, оплавившись от жара. Не так‑то легко будет найти здесь Серебряную смерть… но внезапно она оказалась прямо перед ним.
Это была четко очерченная форма, выделявшаяся среди пыли, пепла и хаоса, продолговатая сфера. Друскарл замер, уставившись на нее, осознавая, что она стремительно сокращается в размерах и оседает. Евнух поспешил в том направлении, где только что видел сферу, пытаясь угадать, сколько времени пройдет, прежде чем загадочная вещь превратится в обычную кольчугу из переплетенных пластинок и звеньев, и сможет ли он продержаться это время, выжить посреди ада в ожидании нужного момента. «Конечно, вот почему она не потонула в стеклянном озере в руинах Ларментела, – понял Друскарл. – Она медленно планировала к земле, достигнув поверхности, лишь когда та затвердела. Возможно, это свойство заложено в нее специально, позволяя вновь и вновь находить оружие». Сфера оказалась метра три в длину. Она все еще сокращалась в размерах, когда евнух ступил на оплавленные камни, служившие ранее покрытием храмовой площадки.
Потом он увидел яркую вспышку и зажмурился, боясь ослепнуть, а когда снова открыл глаза, Серебряная смерть представляла собой сверкающие доспехи. Она лежала неподвижно и безжизненно. Друскарл отстегнул от пояса мясницкий крюк и потянулся к страшной вещи с максимального расстояния, получив, наконец, свой чудесный и грозный приз.
Теперь, едва взглянув на Серебряную смерть, оказавшуюся в его распоряжении, он поспешил назад – но вдруг в ужасе осознал, что не может узнать дорогу. Он подавил накатившую волну паники, еще раз протер запотевший кристалл и осторожно обогнул внешнее кольцо площадки. Среди руин он нашел несколько проходов, но нигде не было видно параллельно лежавших колонн. Ему пришлось сделать немало шагов, пока он нашел это особое место. Вновь ступив на прежнюю дорогу, Друскарл двигался медленнее, чем прежде, воздух жег легкие, спину пекло. Он все чаще протирал «окошко», но встречные порывы ветра ослабляли его, а дым и пар как будто становились все гуще. Он не разглядел метку – копье, торчавшее между скалами, но, к счастью, наткнулся на него правой рукой и услышал металлический звон.
Тогда он повернул направо, тяжело ступая по неровной земле, переступая через кучи камней, в отчаянной надежде не сбиться с прямого пути. Он шел по склону вниз, а там, внизу, его ждала вода. Кожаные сочленения костюма на коленях обугливались быстрее всего; евнух чувствовал, как проникавший к телу горячий воздух начинает сжигать его собственную плоть. Когда он в очередной раз поднял руку, чтобы протереть кристалл, отвалился правый рукав костюма. Он ощутил запах горелого мяса. Правая рука уже ничего больше не чувствовала, он не мог протереть кристалл и ничего не видел перед собой. Вслепую он пытался идти дальше, передвигая ноги, но уже не ощущая почвы. Свет в «окошке» вдруг усилился, а потом раздался всплеск.
Друскарл едва осознавал, что рядом оказался Феран, на котором тоже был шлем, защищавший лицо и легкие от горячего воздуха, а также более тонкий защитный костюм.
– Ты сделал это! – воскликнул Феран. – Ты добыл Серебряную смерть!
Феран поспешил снять с Друскарла обуглившийся и местами сгоревший костюм, освобождая его тело от прикосновения невероятно горячих стальных пластин.
– Забери это, освободи меня, – выдохнул Друскарл, подталкивая Ферана левой рукой. Ему не терпелось избавиться от давившего и ослеплявшего шлема, но, главное, от своей ужасной добычи.
– Ни за что! – победоносно рассмеялся Феран, делая шаг в сторону. – Ты – часть плана.
Он ударил Друскарла под ребра, дернул вверх, разрезая его грудину так, что открылись оба сердца. Друскарл рухнул на мелководье, обливаясь кровью, которая смешивалась с морской водой. Феран перевернул евнуха, усадив его, и начал натягивать на умирающее тело металлическую кольчугу Серебряной смерти. Будь Друскарл еще жив, он бы сопротивлялся, а потому Феран не сумел бы добиться успеха, но жизнь покидала тело евнуха, почерневшая правая рука уже оказалась в рукаве сияющего доспеха, плетение кольчуги натянулось, проникая внутрь кожи.
Феран отпрыгнул назад, в горячую воду и остановился, наблюдая за происходящим. Вскоре перед ним поднялась с земли сверкающая серебристая фигура, на ногах которой еще виднелись – черные пятна – следы ожогов.
– Служи мне! – твердым голосом приказал Феран. – Я – Феран Вудбар.
Серебряная смерть поклонилась.
– Твои руки на мне, – раздался знакомый, глубокий голос. – Приказывай мне, и я буду служить и защищать тебя.
– Твой носитель поврежден. Сколько времени потребуется тебе на его восстановление и обретение полной силы?
– Мгновения.
Феран нырнул под воду и перерезал тросы, удерживавшие лодку на дне. Она всплыла на поверхность, и Феран деловито взялся за освобождение весел.
– Носитель приведен в оптимальное состояние, – доложила Серебряная смерть.
Ровал помог команде морских пехотинцев отрыть нескольких послов из‑под завала. У некоторых были переломы, но все остались живы. На них произвела сильнейшее впечатление картина огненного удара с небес, и кое‑кто уже бормотал, что станет рекомендовать своим королям заключить мирный договор с Варсовраном. Дым медленно рассеивался над южным Гелионом, а тем временем пехотинцы и слуги суетились вокруг раненых с бинтами, мазями и жесткими шинами для сломанных конечностей.
Вся поверхность южного Гелиона была выжжена до скального основания, а глубоководный корабль, стоявший на якоре у берега, просто исчез. К северу от канала, разделявшего остров на две части, ничто не было оплавлено, только местами обожгло горячим ветром траву и еще полыхали брошенные у берега тележки, использовавшиеся во время земляных работ.
Внезапно кто‑то вскрикнул и указал на море. Длинная, узкая лодка стремительно скользила по воде, удаляясь от сожженного побережья южного Гелиона. Варсовран громко охнул, а затем разразился цветистым, многоэтажным проклятьем.
– Вы все, оставаться на месте! – рявкнул он, лихорадочно обдумывая, что предпринять. – Не ты! – Он обернулся к Ровалу и жестом приказал ему приблизиться: – Ты, с лицом, покрытым глиной. Ты говоришь на диомеданском?
Ровал пожал плечами и широко развел руками:
– Великий император, я бедный рыбак, я говорю только по‑видариански. Я не понимаю вас.
– Не знаешь диомеданский, отлично. Значит, ты именно тот, кто мне нужен, – энергично кивнул Варсовран, переходя на видарианский язык. – Подойди ко мне.
Когда лодка с Фераном и Серебряной смертью причалила, Ровал поймал конец и вытащил суденышко на берег.
– Возьми мой топор. Если кто‑нибудь приблизится на выстрел, убей его, – распорядился Варсовран.
– Хорошо, император, великий император, – ответил Ровал.
Он сделал несколько шагов в сторону и встал спиной к прибывшим, совершая круговые движения топором.
– Ты говоришь по‑диомедански? – спросил император у Ферана, а потом указала на Ровала: – Этот деревенщина знает только видарианский.
– Я не просто говорю как урожденный диомеданец, – ответил Феран. – Я и есть диомеданец.
– Тогда у нас не будет проблем с общением. Я – император Варсовран.
– Для императора ты выглядишь слишком молодо.
– Однажды я облачался в Серебряную смерть. Она вернула мне юное тело, избавив от груза двух последних десятилетий.
– Говорят, еще десятилетие ты не будешь стареть, – заметил Феран.
– Я… Это правда? То есть… Кто ты?
– Многие знают меня под именем Феран Вудбар. Но когда ты приказал убить меня, мое имя было Сайфер.
Варсовран на мгновение закрыл глаза. Он знал по опыту, что люди, пережившие то, что выпало на долю его собеседника, обычно становились довольно мстительными.
– Итак, ты пытаешься обмануть меня, как я когда‑то обманул тебя? – поинтересовался Варсовран, и на этот раз он говорил намного искреннее, чем это было ему свойственно.
– Именно так. Если уж говорить о моей личности, следует отметить, что некоторые называли меня еще и Наре'ф Асбар.
Ни Варсовран, ни Феран не могли заметить, как у Ровала открылся от изумления рот. К счастью, он стоял спиной к беседующим.
– Значит, Серебряная смерть стерла твои годы и шрамы.
– О да, даже слишком хорошо. При рождении природа наградила меня слабыми, ничтожными эфирными силами. Пятнадцать лет я провел в ничтожестве. Был обыкновенным помощником конюха, но однажды лошадь лягнула меня и пробила череп. Через месяц я поправился настолько, что мог самостоятельно встать на ноги, но вдруг обнаружил потенциал посвященного двенадцатого уровня. Меня ждала славная карьера колдуна, но когда Серебряная смерть завершила мое исцеление, я снова оказался на первом уровне сил, если не ниже. После жизни могущественного человека я получил в обмен молодость и бессилие. Разве удивительно, что я так усердно трудился, чтобы стать повелителем Серебряной смерти? Разве я не заслуживаю компенсации?
«Диомеданскому волшебнику теперь должно быть лет девяносто», – подумал Ровал, пытаясь оценить ситуацию. Его действительно уже долгие годы никто не видел. У того колдуна был деформированный череп, это хорошо известный факт. Уровень контроля эфирных сил у Ферана всегда был ничтожно мал; этот факт хорошо известен Ровалу.
– Ты облачался в Серебряную смерть? – спросил Варсовран.
– На короткое время, после того как мы извлекли ее из святилища. Я совершил ошибку, позволив моему, эээ… коллеге надеть на меня эту вещь. Тогда мы понятия не имели, как она работает. Мой компаньон воспользовался ею, чтобы уничтожить замок, выстроенный на маленьком островке посреди озера. Компаньон не знал, что владельца замка не было на месте, хотя он уже возвращался. А еще с ним шел к замку отряд копьеносцев. Они ударили с тыла, убили моего компаньона, ожидавшего, пока остынут руины замка. Хвала судьбе, но Серебряная смерть избавила меня от шестидесяти прожитых лет. Я притворился, что являюсь глупым слугой погибшего колдуна. Меня избили до полусмерти и бросили. Я издали наблюдал за тем, как мои враги дождались, пока остынет остров, и вступили на него. Видел, как они вернулись с Серебряной смертью. О, я потерял Серебряную смерть, зато узнал, что она может даровать бессмертие, как и непобедимость.
– А теперь ты стал ее повелителем?
– О да.
– Но ты мог облачиться в нее и снова помолодеть.
– Это понадобится мне лет через пятьдесят‑шестьдесят, бывший император Варсовран. А в ближайшее время мне нужны будут слуги, хорошие слуги, а таких найти непросто. Ты поможешь мне выстроить на Акреме новую империю.
Варсовран задумался на мгновение, а потом спросил:
– И что я получу взамен?
– Ты станешь главным среди моих слуг, после Серебряной смерти, конечно. А еще ты останешься в живых.
Варсоврану понадобился один вздох, чтобы осознать реальность.
– Твои условия по‑настоящему привлекательны, император Феран Вудбар.
– Отлично. Во‑первых, ты должен решить несколько частных вопросов. Существует некий юнец по имени Ларон, в настоящее время он находится в академии госпожи Ивендель. Его нужно немедленно посадить в темницу. А еще молодая женщина по имени Веландер, или Девять. Ее нужно схватить и доставить ко мне из Виндика, равно как и священницу ордена Метрологов по имени Терикель, которая находится сейчас на Скалтикаре.
– Выжившая священница Метрологов?
– О да. Кроме того, мне понадобятся некоторые приспособления, здания, а еще нужно собрать кое‑каких колдунов. Эту скоростную лодку необходимо доставить назад, в Диомеду, на твоем флагманском корабле. На нем же поеду и я сам. Каждую ночь доставлять мне трех новых девушек, всю дорогу до Диомеды. Ты поедешь вперед на самой быстрой штурмовой галере и подготовишь к моей встрече город. Все ясно?
– Да.
– И еще одно. Обращаясь ко мне, говори «господин». Так следует говорить, пока я сам не выберу момент, чтобы раскрыть свое истинное имя.
Стоявший в десятке метров Ровал слышал, как из груди Варсоврана вырвалось сдавленное шипение. Но свергнутый император соображал быстро. У него не было выбора, так что он тихо и отчетливо произнес:
– Я согласен… господин.
– Прикажи подогнать к берегу свою личную лодку, чтобы она доставила меня на флагманский корабль, туда же надо погрузить мою скоростную посудину. Я хочу находиться на борту, когда другие корабли затопят сарголанское судно «Волнорез». Проследи, чтобы там не осталось ни одного уцелевшего.
– Я лично позабочусь об этом, господин.
– После этого мне должны доставить шелковые одежды, лучшую еду и отменные напитки. Останется лишь дождаться женщин. Ни мужчин, ни евнухов. Чтобы ни одно существо, не имеющее явно выраженных грудей, не смело приближаться ко мне с подносом или кубком. Иначе такой смельчак будет брошен на съедение акулам.
– Да, господин.
Варсовран оставил Ферана на кромке берега рядом с Серебряной смертью и широкими шагами двинулся к Ровалу, который все еще стоял спиной к нему, помахивая топором и глядя на остальных, находившихся в отдалении.
– Ты, с покрытым глиной лицом. Отдай мне топор.
Ровал обернулся и в ту же секунду понял, что император обратился к нему на диомеданском языке. Соображал Ровал не хуже Варсоврана, а потому тут же поспешил заявить:
– Я не понимаю вас, великий император!
– Топор! Отдай мне топор! – распорядился Варсовран уже по‑видариански.
Ровал поклонился и передал оружие Варсоврану на вытянутых ладонях, рукояткой вперед. Варсовран указал на порт Дорожный:
– Идем.
Ровал снова поклонился, а затем пошел сбоку и чуть сзади от Варсоврана, который выкрикивал приказы своим людям на диомеданском языке. Когда Варсовран оказался рядом с губернатором острова, он понизил голос.
– Никому не покидать остров без моего приказа, – быстро и тихо произнес он. – Срочно отправить вестовых на все корабли, чтобы они не покидали акваторию без моей команды. Допросить каждого пехотинца, каждого жителя острова, что они видели от полудня вчерашнего дня вплоть до настоящего момента. Допросить также всех, кто находился на кораблях: от капитана до юнги. Установить полную блокаду острова. Ни одного судна, ни одного магического посланца без моей команды. Все прибывающие корабли реквизировать и брать под полный контроль. Завтра на рассвете пройти по всему южному Гелиону в поисках любых ключей, чтобы узнать, как этот клоун добрался до Серебряной смерти по столь горячему острову. Все понял?
– Да, ваше величество.
– Да, еще… Называй меня пока просто «командующий», если хочешь остаться живым и здоровым.
Убедившись, что на него не обращают ни малейшего внимания, Ровал потихоньку отошел в сторону, а потом забрался по склону туда, где прятались остальные члены экипажа «Лунной тени».
– У нас возникла проблема, в существование которой вам будет довольно трудно поверить, – объявил он, оказавшись за скалой, в укрытии.
Эйнзель провел серию экспериментов по изучению огненных кругов на побережье северного Гелиона. Некоторые предполагали использование эфирных методов, сфер‑оракулов, магических помощников и другие инструментов холодного научного знания. Он применял разноцветные ткани самой разнообразной фактуры, открытые сосуды с жидкостями, кристаллизаторы, флюгера и прочие приспособления. Его охраняли два морских пехотинца.
Колдун поднял голову и заметил, что на скале сидит какой‑то островитянин и потягивает вино из кувшина, глядя на руины южного Гелиона. Скалу, на которую он забрался, выбрали еще несколько недель назад, и не просто так, а после тщательных расчетов.
– Охранники, мне нужна помощь! – позвал Эйнзель. – Приведите вон того бездельника, что расселся на скалах.
Пехотинцы доставили островитянина. Лицо его было вымазано глиной и маслом. Выполнив задание, охранники вернулись на исходную позицию, поскольку им вовсе не хотелось участвовать в опытах колдуна.
– Я получил весьма тревожные новости, Высокоученый Ровал, – заговорил Эйнзель, когда пехотинцы отошли подальше.
– Я уже знаю, – ответил Ровал. – Это я торчал там, на берегу, с топором в руках, пока Варсовран разговаривал с Фераном.
– Помилуй, вот уж поистине умеешь ты подбираться к цели. Что же пошло не так? Наши самые верные расчеты показывали, что никто не сможет пройти по южному Гелиону раньше чем через двенадцать часов после удара.
– Я знаю, но всегда существуют варианты. Я разработал способ извлечения Серебряной смерти сразу после захода солнца, руководствуясь идеями Высокоученой Уэнсомер, но теперь они потеряли смысл. Ты отправляешься на Диомеду с Варсовраном?
– Да, сразу же после того, как он вернется, затопив сарголанский корабль, на котором прибыл сюда Феран.
– Он лично возглавил штурм?
– Да.
– Понятно. Высокоученый Эйнзель, я подозреваю, что твой господин вернется, зная тайну Ферана. Если тебе удастся разведать ее, убедись, что Высокоученая Уэнсомер услышит от тебя эту новость, как только ты доберешься до Диомеды.
«Кыгар» врезался в борт «Волнореза», на палубу галеры посыпался дождь стрел со штурмового корабля, а пара баллист метала горшки с огненной смесью. Суда плотно сцепились, и нападавшие бросились вперед. Первым на сарголанскую галеру ступил Варсовран, а за ним последовали три его личных охранника. Они решительно прокладывали путь в сторону кормы, к дверям, ведущим в помещение под ютом.
– Артен, Тионел, встаньте на стражу перед дверями! – скомандовал Варсовран, заходя внутрь. – Гратц, за мной!
Им пришлось убить двух матросов, чтобы добраться до каюты капитана, где навигатор жег карты и свитки. Увидев вошедших, он попятился к окну, удерживая жаровню в руках и заслоняясь от Варсоврана огнем. Его лицо было скрыто дымом.
– Ты! Ты видел секретное устройство Ферана Вудбара? – спросил Варсовран по‑диомедански.
– Я… да, – пробормотал перепуганный навигатор, уверенный в неизбежности своей гибели. – И что с того?
– Ты жить хочешь?
– Я верен герцогу Фуджилиусу Сарголанскому, – твердо заявил навигатор.
– Я ничего не имею против твоего герцога, – прорычал Варсовран. – Ты можешь описать это устройство в обмен на то, что я сохраню тебе жизнь?
В глазах моряка засветилась надежда.
– Только если я не предам этим ни моего герцога, ни моего императора.
Он охнул, когда Варсовран вдруг развернулся и перерубил топором горло собственного охранника.
– Надень его доспехи и шлем, а тело выброси в окно. Потом ступай за мной, – распорядился Варсовран, прежде чем открыть дверь и пройти в узкий боковой коридор. – Когда окажемся на палубе, держи рот на замке и не отходи от меня.
Помимо того, что всем было категорически запрещено покидать Гелион, свободу жителей северной части острова никто не ограничивал. А на южную, сожженную и еще горячую часть едва ли кто‑то хотел попасть. Экипаж «Лунной тени» провел остаток дня, собирая на пляже куски плавуна. Удалось обменять эту добычу на пару кувшинов вина и шесть копченых рыбин. За ужином они наблюдали, как отправляется на запад флагманский корабль в сопровождении эскадры боевых судов. Прошло еще два часа, и солнце скрылось за горизонтом. Мираль стояла высоко и продолжала подниматься.
– Придется еще долго ждать, пока Мираль зайдет и мы сможем выйти в море, – заметила Терикель.
– Нет, ждать не стоит, – ответил Норриэйв. – Мираль заходит всего за два часа до рассвета. Когда станет светло, мы еще будем в зоне обзора.
– Да, «Лунную тень» смогут увидеть в подзорную трубу и выслать суда в погоню, – добавил Хэзлок.
– И что же нам делать? – спросила Терикель.
– После того, что случилось здесь утром, во всей округе нет акул, – начал Ровал. – Через полчаса мы доплывем до места погружения «Лунной тени», используя маски и дыхательные трубки.
– Когда «Лунная тень» поднимается на поверхность, она станет заметна в свете Мираль, – предупредил Д'Атро.
– Вероятно, у нас больше шансов уйти ночью, – кивнула Терикель.
В стороне, где располагался лагерь морских пехотинцев, что‑то ярко вспыхнуло, оранжевые искры взметнулись в темное небо, обозначая присутствие эфирного потока, а не обычного огня. Экипаж «Лунной тени» обернулся, глядя, как тает это сияние, сворачиваясь клубами.
– Магический лазутчик подорвался на системе оцепления, – пояснил Ровал. – Кто‑то пытался послать вестника на запад, но колдуны Варсоврана сумели перехватить его.
– Кто? – поинтересовался Норриэйв.
– Помимо нас на Гелионе есть и другие наблюдатели, – прокомментировала Терикель.
– Кто именно? – быстро спросил Ровал.
– Это тебя не касается. Ну ладно, самое время уходить, пока они уставились на небо. А потом начнут обыскивать остров.
Выбрав такой курс, чтобы их закрывала тень, падающая от мыса, они добрались до места, где была затоплена «Лунная тень». К шхуне была привязана сеть, и захват, спущенный на канате Ровалом, вскоре подцепил ее. Все шесть пловцов поднырнули под корабль и стали торопливо отвязывать груз, удерживавший шхуну на дне. Через какое‑то время «Лунная тень» появилась на поверхности.
– Течение понесет нас на запад, мачты пока можно не поднимать, – предложил Ровал, когда откачали воду.
– Что? Ты сошел с ума! – воскликнула Терикель. – Сейчас как раз попутный ветер.
– Просто продолжайте вычерпывать воду, – настаивал Ровал.
– Достопочтенная Старейшина? – позвал с юта дьякон. – К нам разворачивается галера.
Ровал выругался, а затем стал энергичнее качать воду.
– Нам придется снова погрузиться! – крикнул Норриэйв.
– Нет! Бросайте якорные камни.
– Что? Мы же погибнем еще до того, как пойдем на дно. Галера…
– Нет. Продолжайте откачивать воду, нужно, чтобы трюм выглядел сухим, и еще: пусть все выпьют как можно больше вина, – сказала Терикель.
– Вина? – в недоумении переспросил Норриэйв. – Зачем добавлять к обвинению в шпионаже еще и нарушение Навигационного акта? Нам и так грозит смертный приговор.
– Терикель, открой запечатанный ящик и постели в капитанской каюте свежее белье, – приказал Ровал. – А затем разденься.
– Раздеться? – эхом повторила Терикель, а все остальные рты открыли от изумления.
– Раздеться. Мы с тобой разыграем весьма сомнительное представление.
Когда патрульная галера «Морской огонь» подошла к «Лунной тени», шхуна уже стояла на якоре, мачты тянулись к небу, а паруса были опущены. Экипаж галеры услышал громкое и нестройное пение. Галера прошла вдоль борта шхуны. Три члена экипажа валялись на палубе, а еще один свешивался через борт. Лежавший матрос – темнокожий, по виду житель Акремы – приподнялся и помахал капитану галеры кувшином.
– Ну, и где этот хренов огненный круг? – проорал он хрипло.
Капитан галеры и старший офицер морских пехотинцев переглянулись, а затем возвели очи к небесам.
На палубу «Лунной тени» перекинули мостик, и дюжина солдат поспешили на странную шхуну. Несколько мгновений спустя из капитанской каюты вытащили раздетых Ровала и Терикель. Они были не только обнажены, но и так же пьяны, как и все остальные члены экипажа. Офицер, вернувшийся на борт «Морского огня», доложил капитану о ситуации.
– Шхуна называется «Полет стрелы», сэр. Груз – ламповое и оливковое масло. Купец по имени Гарреттен, который путешествует в сопровождении дамы… э… легкого поведения, решил посмотреть на огненный круг. Это обошлось ему в сто пятьдесят скалтикарских… Я не совсем точно расслышал, как называется их денежная единица. Он утверждает, что потратил деньги, чтобы нанять эту дурацкую посудину и бездарный экипаж, вот его и доставили сюда.
– Ты сказал ему, что огненный круг был прошлым утром?
– Да, сэр. Они отказываются в это верить.
Капитан галеры прикрыл глаза и глубоко вздохнул:
– Отправь их в трюм. Их придется доставить в порт и задержать там, пока не придет распоряжение из Диомеды освобождать все торговые суда.
А на борту переименованной «Лунной тени» Ровал тихо произносил заклинание, пока Терикель возилась с рыбой среднего размера.
– Ты уверен, что это сработает? – пробормотала Терикель с отвращением.
– Не уверен, но раз нет альтернативы в виде взрослого ястреба, способного перенести моего магического вестника, значит, у нас просто нет выбора. А теперь держи повыше.
У рыбы имелись широкие и необычайно длинные плавники и особый дыхательный орган, она могла несколько часов лететь над водой и развивать скорость чайки. Однако необходимо было периодически погружаться в воду, чтобы не пересохла кожа. Ровал установил такой режим, чтобы магический вестник плыл в течение трех часов, а потом поднялся в воздух. Тонкие синие нити эфирной энергии переползали с рук человека на тело рыбы, постепенно окутывая ее. Рыба начала светиться в области плавников. Она забилась в конвульсиях, словно пыталась освободиться от магических пут. Терикель бросила зачарованную рыбу в воду через приоткрытое окно капитанской каюты.
– К тому времени когда она поднимется в воздух, ее никто не увидит, – заметил Ровал.
– Какое облегчение, – буркнула Терикель. – И что теперь?
– Теперь ты опять займешься магией, необходимо поймать еще одну такую рыбу.
Колдуны Варсоврана охотились на тех, кто направлял магических вестников с Гелиона, с помощью эскадрона его личной стражи, и одному удалось уловить слабый поток энергии, исходивший от первого посланца Ровала, скользившего под водой в сторону Диомеды. В следующее мгновение вслед за рыбой помчался колдовской ястреб‑охотник. Рыба ощутила приближение опасности, вильнула и в последнее мгновение увернулась от когтей. При втором заходе ястреб подлетал медленнее, широко расставив ноги и выпустив когти, но на этот раз рыба ушла в глубину. Ястреб последовал за ней – прямо в океанские волны. Рыба прижала плавники к телу, словно камень устремляясь в сторону дна. Но ястреб тоже сложил крылья и погружался следом.
Магические посланники, окутанные заклинаниями, находились под контролем колдунов и могли проявлять свойства, которыми не обладали животные‑носители, даже если это противоречило здравому смыслу и их инстинктам. Для ястреба все, что находилось в воздухе, автоматически являлось либо птицей, либо кожекрылым ящером. Летающая рыба находилась за пределами классических представлений. Погрузившись в темноту, рыба взмахнула плавниками и скрылась из вида. Заклинание‑вестник заставило своего носителя‑ястреба подняться к поверхности. Он начал кружить над водой, полагая, что добыча тоже вернется, чтобы дышать. Ястреб всматривался в волны, постепенно снижаясь, Проплыв под водой минут десять на запад, рыба‑посланец действительно пошла на воздух, полетев над поверхностью океана, время от времени касаясь волн. А ястреб так напряженно выслеживал добычу, что не обратил внимание на второго вестника, летевшего гораздо выше, над его головой, тоже на запад.
Варсовран направил на запад своего магического вестника, который прибыл в Диомеду раньше рыбы Ровала. Он оказался в городе через полдня после появления на горизонте армий Альянса. Кавалерийский отряд оторвался от основных сил и стремительно атаковал предместья Диомеды. Работающие на строительстве земляных укреплений, кто только мог, схватились за оружие. В короткой, жестокой схватке авангард неприятельской армии был отброшен, но основные силы еще не вступали в дело. Командир морских пехотинцев разместил свои части на стенах города так, чтобы произвести впечатление на чужеземных дворян, и тактика эта произвела ожидаемый эффект. Войска приостановились, разбили лагерь, и следующая атака планировалась уже гораздо тщательней.
Адмирал Фортерон приказал направить в воздух четыре сотни магических стражей‑охотников, чтобы в Диомеду не сумели попасть вражеские посланцы. Потом он выставил сторожевые корабли в гавани, чтобы препятствовать нападению с моря. Экипажи остальных кораблей сошли на берег для сухопутных сражений с осаждающей армией.
На борту боевой галеры «Водяная фея» пленный сарголанский навигатор сидел в одиночестве и пытался нарисовать кожаный костюм, который видел на Друскарле во время экспериментов Ферана. Он старательно припоминал детали охлаждающего воздух устройства, закрепленного на спине. Варсовран и Эйнзель стояли на палубе в стороне от матросов и гребцов, тихо переговариваясь о своем новом повелителе.
– Феран Вудбар также непостоянен, как моя бывшая жена, – говорил Варсовран, постукивая пальцами по длинному свитку.
– Строго говоря, мой господин, она все еще остается вашей женой, – напомнил Эйнзель.
– Ты прав. Мне развестись, прежде чем я убью ее? Но следует хорошенько обдумать этот вопрос. А сейчас моя проблема Феран Вудбар. Он непостоянен, импульсивен, и это хорошо. Если его правильно подстегнуть, он может совершить нечто безумное.
– В таком случае нам не стоит его злить.
– О нет мы из его жизни ад устроим, пока он не расколется.
– И запустит в действие огненные круги? – мрачно спросил Эйнзель.
– Именно так, а после этого… Сарголанский навигатор выдал нам секрет Вудбара. Он использовал плотной костюм из бронированной стальными пластинами кожи и охлаждающее устройство. Ну что же, у меня появится такое же снаряжение до того, как мы вернемся в Диомеду.
– Но как человек может дышать в этом костюме? Мы ведь до сих пор не поняли тайну работы охлаждающего устройства.
– Ха! Большой кувшин за спиной сохранит достаточный запас прохладного воздуха.
– Может быть. Но большие кувшины очень много весят.
– Я достаточно силен. Мы будем донимать этого Ферана Вудбара оскорблениями, которые будто бы исходят из цитадели на острове. Пройдет немного времени, и он не выдержит и направит туда Серебряную смерть, чтобы стереть врагов с лица земли. Тогда мы убьем его, а я первым подоспею к Серебряной смерти.
– Мой господин, он использовал лодку, пригодную к погружению. Предположим, что однажды ночью он ускользнет от нас на этом суденышке вместе с Серебряной смертью, уничтожит цитадель на острове прежде, чем мы вообще узнаем о начале этой операции, а затем вернется. Кроме того, под стенами Диомеды стоит целая армия и попасть в… Ну да – бывший король мертв, но есть ведь еще и наследник. Положим, Вудбар придет к выводу, что его ненавидит вся Акрема, а не только те, кто засел в цитадели. Вдруг он решит направить Серебряную смерть на город?
– И что? За шестьдесят четыре дня мы сможем прорыть канал вокруг городской стены и заполнить его водой.
– Нет, это безумие! А что, если почва окажется каменистой? Вся Акрема, Виндик, Рациталь, Северный Скалтикар, часть Тореи будут сожжены прежде, чем эта дрянь остановится. И это при условии, что карты не врут и в Скалтикаре и Лемтасе достаточно снега и льда, чтобы остановить огненные круги – ведь лед это та же вода.
– Игра стоит свеч.
– Что? Нет! – запротестовал Эйнзель.
– Ты должен доверять моим расчетам. Мы, безусловно, должны предпринять попытку спровоцировать этого мерзавца на применение Серебряной смерти. На какой территории он это сделает, мне безразлично. Для меня Торея значила куда больше чем когда‑нибудь будет значить Акрема. А заполучить назад Серебряную смерть – путь к бессмертию и безграничной власти. Эйнзель, Эйнзель, я знаю, какой ты боязливый человек, но помни: быть на моей стороне – значит остаться в безопасности. Если Серебряная смерть вырвется на свободу над равнинами Диомеды, я создам подводное убежище в гавани и мы сможем переждать там огненные круги. Для этого подойдут перевернутые вверх дном и затопленные корабли. Две тысячи человек, пятьдесят диомеданских женщин для каждого из них, провизия инструменты… Да, я могу построить новый мир. И, вероятно, это самый разумный курс.
Когда Варсовран вышел на корму, чтобы проверить, как идет работа сарголанского навигатора над схемами защитного костюма, Эйнзель внимательно посмотрел на запад. Небо хмурилось, собирался дождь, но перед его глазами стояло неугасимое пламя.
Высоко в небе, над морем, в нескольких милях от Диомеды, заколдованная Ровалом рыба несла магического вестника. Постепенно она начала снижаться. Ее приближение уловил один из патрульных хищников‑стражей, в мгновение ока рассчитал скорость и направление полета, а потом рванулся наперехват. Рыба получила серьезные раны при атаке и теперь умирала, хотя и не прекращала движение к Диомеде. Она сложила плавники и нырнула. Ястреб‑охотник последовал за ней. Второй страж сменил расположение, чтобы перекрыть участок обороны, оставленный первым хищником. Рыба погружалась в пучину, но день уже наступил, и ястреб отчетливо видел ее силуэт, все еще скользящий в сторону осажденного города. Скорость раненой рыбы падала. Ястреб почти добрался до своей добычи, как вдруг в него врезалась другая рыба. Оба погибли, превратившись в завихрение пузырей, облако крови и комки перьев и чешуи, спутанных внутренностей и взбаламученной воды.
Второй страж кругами опускался к поверхности моря, почувствовав смерть партнера, но рыба, за которой тот охотился, уже ушла далеко. Останки первого ястреба всплыли и теперь покачивались на волнах.
Рыба‑посланник поднялась к поверхности в гавани Диомеды, оказавшись в пределах внутренней зоны, за которой уже не следили магические стражи. Рыба совсем ослабела, ее скорее несли волны, но через несколько минут она из последних сил взлетела. Магический страж заставлял рыбу двигаться вперед, мало‑помалу набирая высоту. Она миновала боевые корабли, пронеслась над грязными улицами, обогнула пару богатых вилл, определив местоположение своей цели. Последние три сотни метров буквально добили рыбу, но магический вестник управлял безжизненным телом, планируя, пока не влетел прямиком в окно башни.
Тело рыбы ударилось о легкие жалюзи и тонкие шторы и шлепнулось на постель, на которой раскинулась обнаженная Уэнсомер, расслабившаяся после утреннего урока танцев. Ее пронзительный вопль поднял на ноги всю прислугу и растревожил ближайших соседей.
– «…и я настоятельно советую тебе убедиться, что Ларон покинет город на первом нейтральном корабле, который возьмет курс на юг. Действуй безотлагательно. Феран может направить своих магических стражей, чтобы они опередили эскадру. Да пребудет с тобой удача, моя госпожа».
Слова эти произносил маленький, светящийся оранжевый образ Ровала, застывший на ладонях Уэнсомер.
– Хочешь еще раз посмотреть? – спросила Уэнсомер у Ивендель.
– Я и в первый раз все хорошо расслышала, – ответила госпожа ректор.
Уэнсомер сложила ладони, и энергия магического вестника проникла сквозь ее кожу.
– Тут есть о чем задуматься, – заметила она.
– Начнем с Ларона. Мы должны посадить его на борт подходящего корабля.
– Корабля? Гавань блокирована.
– О да. Ну что же, если какой‑то корабль попытается выйти в море и будет потоплен, мы сможем подделать списки отправившихся на нем пассажиров, включив в них имя Ларона.
– А где будет находиться Ларон, пока мы будет выжидать удобного случая, о достопочтенная мать?
– Мне неприятно говорить это, но, наверное, на твоей вилле. Возможно даже, он заменит эту дохлую рыбу в твоей постели моя драгоценная дочь.
К несчастью, ни один из капитанов не желал рисковать собственной шкурой, нарушая приказ, запрещающий судам покидать гавань. Ларон и Уэнсомер завтракали в комнате наверху башни, обычно солнечной и веселой. Но в этот день небо затянули облака, собирался дождь. Они неторопливо перебирали возможности выбраться в иное государство. Хотя ближайшая граница находилась всего в одном дне пути по морю, следовало учитывать, что к западу от города стоял огромный военный лагерь иностранных держав, а это делало любую попытку выйти из Диомеды практически безнадежной. Зато в гавани возвышалась цитадель, по сути являвшаяся центром иного политического правления.
– Все, что тебе нужно сделать, – это заплатить пять золотых паголов Яррему Лысому, – объясняла Уэнсомер.
– И что потом?
– Он направит тебя к Чок‑Тасу, корабелу, тот живет где‑то в доках.
– А затем?
– Ты купишь маленькую, быструю гребную лодку за тридцать золотых паголов.
– Тридцать!
– Затем ты сядешь в эту лодку, возьмешь нож и пакет с камнями, по весу равный твоему телу.
– Камни?
– Ты дождешься, пока Мираль скроется за мостом Королевской эспланады.
– И потом буду грести как безумный в направлении цитадели на острове и доставлю пакет камней принцу в качестве щедрого подношения, с заверениями в моем совершенном почтении?
– Нет, ты проделаешь ножом маленькую дырочку в кожаной обшивке лодки, а сам ляжешь на дно и позволишь течению нести себя в сторону гавани. Когда окажешься в устье реки, стражники осыпят лодку градом стрел, но пока высланное ими патрульное судно доберется, лодка уже пойдет ко дну.
– А я останусь, мокрый и холодный, по уши в воде, причем на тридцать пять паголов беднее, чем был до того.
– Именно. Потом ты измажешься грязью и выберешься на берег и пойдешь жаловаться стражникам, что тебя избили, ограбили и выбросили в Деир. Они скажут: «Катись отсюда, вонючий ублюдок» или что‑нибудь в этом духе. Ты послушно пойдешь прочь и вернешься ко мне. После этого примешь ванну на вилле, а когда Феран прибудет в Диомеду, корабел Чок‑Тас быстренько выдаст ему Яррема Лысого и признается, что продал тебе лодку за пять серебряных монет и что ты около полуночи сел на весла, захватив с собой увесистый пакет. И еще сообщит, что лодку больше не видел.
– Феран скоро придет к выводу, что я скрылся в цитадели на острове.
– Совершенно верно.
– Феран сотрет цитадель и восемьсот ее защитников в пыль, направив на них Серебряную смерть.
– Нет.
– Цитадель окружена водой, она находится на достаточном удалении от города. Это прекрасная и весьма соблазнительная мишень для удара.
– Феран утратит защиту, которую дарует ему Серебряная смерть, в то мгновение, когда отдаст приказ атаковать цитадель. Варсовран тут же его разрубит на куски, а Серебряную смерть заберет назад. Едва ли Ферану нравится эта перспектива, так что я считаю: он воспользуется Серебряной смертью, чтобы обратить армию, осаждающую город, в бегство, затем велит Варсоврану штурмовать цитадель. Бывшему императору понадобится недель десять, чтобы заново отстроить большие катапульты, установить их на корабли, и тогда…
– Они ворвутся в крепость, выяснят, что меня там нет, и объявят о столь большой награде за мою голову, что даже ты задумаешься, не поменять ли меня на кучу золотых паголов.
– Ларон, Ларон, большая часть жизни – это всего лишь отчаянная борьба за пару лишних дней, прожитых посреди голода, заболеваний, войн, скучных родственников, незвано являющихся к обеду. Поверь, что все может обернуться к лучшему. Доверься мне, Ларон: что‑то произойдет.
А тем временем девушка – бывший страж оракула – бродит в теле Веландер, и у Ферана свои виды на это тело, ему наплевать, кто его населяет. Девять необходимо доставить сюда и надежно спрятать!
– Девять? Девушку из сферы‑оракула? Сюда? Ни за что!
– Почему нет?
– Как только скроется солнце и взойдет Мираль, ты проведешь ее на крышу и там оставишь. Я видела тебя в академии с той… с той женщиной.
– Лавенчи.
– Девять останется в доме госпожи Сайрет.
– Госпожа Сайрет каждый день берет ее с собой на рынок там ее могут опознать. Если мы попросим спрятать ее, Сайрет что‑то заподозрит.
– Ларон, ты просто хочешь притащить ее сюда и добраться до невидимого предмета. Венец и фиолетовая сфера на ее голове.
– А тебя они не интересуют?
Торейцы славились мастерством в управлении сферами‑оракулами, но большинство механизмов и текстов заговоров происходили с этого континента. Устройства, которые носила Девять, представляли собой бесценное сокровище и с финансовой, и с научной точек зрения.
– Существует реальная опасность, что однажды Девять не вернется с рынка. Кругом полно работорговцев. Никогда не знаешь, откуда нанесут следующий удар.
– Адмирал Фортерон запретил работорговлю…
– Я имею в виду нелегальных работорговцев, они скрывают свое лицо. Сайрет будет расстроена, но я смогу ее утешить.
– Почему бы не распространить слух, что она сбежала вместе со мной в цитадель? Это избавит Ферана от желания обыскивать Диомеду.
Уэнсомер задумчиво потирала подбородок:
– Пожалуй, я не стану возражать против девушки, но только если ты дашь слово спать с ней в разных комнатах и не…
– Уэнсомер! Возможно, тело Веландер достигло двадцати лет, но не душа Девять – ей всего несколько месяцев! Она – порождение магии, ей не нужен секс. И насколько я могу судить, она моя сестра‑младенец.
Уэнсомер недоверчиво покачала головой, а потом приняла решение. Она встала и прошлась туда‑сюда по комнате, сложив руки за спиной. Ларон наблюдал, опершись на руки подбородком.
– Ларон, я согласна. Сегодня же надо доставить Девять сюда, в башню, предоставив ей отдельную постель. А тебе предстоит искупаться в грязи в устье реки, неподалеку от моста Королевской эспланады.
О чем умолчал Ларон, так это о своих переговорах с иной личностью, скрывающейся в глубине, за душой Девять, – с той, что поглощала огромные запасы эфирной энергии и была связана с грозовыми разрядами. «Должен ли я рассказать ей об этом? Или пускай сама разбирается? – размышлял он. – Будет очень приятно продемонстрировать перед Уэнсомер превосходство своего знания и мастерства».
Сезон дождей и штормов еще не наступил, но в Диомеде он никогда не был затяжным или особенно тяжелым. Летом стояла исключительно сухая и жаркая погода, часто на город обрушивались ураганы. Пресная вода поступала только из Леира. То есть по реке. Горожане беспокоились о том, что спущено, брошено, вылито или сплавлено в Леир королевствами, расположенными выше по течению. Но именно эти королевства доставляли в порт бочки с растопленным горным снегом, служившим качественной питьевой водой. Садовники, владельцы финиковых пальм и плантаций инжира, виноградников и фруктовых садов пользовались речной водой, из того же Леира черпали воду огородники, снабжавшие население овощами, изготовители кирпичей, погонщики лошадей.
Уровень воды поднимался. Обычно после обильных дождей в горных районах континента, уровень реки поднимался на полтора метра, и поля вокруг Диомеды на несколько недель скрывались под водой. Но на этот раз половодье было необычайным: река поднялась на два метра. Вероятно, стоявшие на горизонте темные облака изливали слишком обильные потоки, чересчур щедро пополняя Леир. Горожане дрожали от холодного воздуха, не соответствующего жаркому сезону. Они ежедневно проверяли мерки, показывающие глубину реки. За исключением роскошных вилл и дворцов, выстроенных на холмах, город располагался в низинах, чрезмерное половодье грозило серьезной катастрофой.
Уэнсомер смотрела из окна башни на бурную реку. За ее спиной спокойно сидела Девять. Река не просто поднималась, она меняла цвет, набирая густой красноватый оттенок местной глины. Уэнсомер обернулась к Девять, которая даже не меняла позы, пока не получала соответствующего распоряжения.
– Сними шарф, если, конечно, не имеешь ничего против, – сказала Уэнсомер.
Девять подчинилась. Ларон позаботился о том, чтобы венец на ее голове стал видимым. Посреди лба девушки светилась фиолетовая сфера, закрепленная на серебристом металлическом обруче, края которого проникали сквозь кожу.
Ларон трудился на крыше, несмотря на морось. Он собирал сложное устройство из кристаллов, металлических спиралей, клыков морских драконов, резного зеленого самоцвета и медной проволоки. Летучие мыши, которых он использовал как носителей магических прислужников, поддерживали концы проволоки в воздухе. Наконец Ларон закончил работу и вернулся в комнату – мокрый и усталый.
– Похоже, мне удалось получить эфирную энергию из облаков, не спровоцировав удар молнии, – провозгласил он.
– Это облегчение, – буркнула в ответ Уэнсомер.
– Теперь подушка расположена в фокусе концентрации потоков эфирной энергии, стекающихся через кристаллы, установленные на крыше. Девять, пожалуйста, сядь на нее.
Девять встала, прошла к указанной подушке и опустилась на нее. Она беспокойно заерзала, словно ей под одежду заполз муравей.
– Ты знаешь, что я – твоя новая покровительница? – спросила Уэнсомер.
– Да, госпожа.
– Я приняла решение, что ты станешь моей личной служанкой.
– Да, госпожа.
– Тебе это нравится?
– Да, госпожа.
– Ты когда‑нибудь спала с мужчиной?
– Нет, госпожа.
«Интересно, – отметила про себя Уэнсомер. – Никаких воспоминаний о времени, когда телом владел суккуб. Совершенно первозданное состояние духа».
– Что ты из себя представляешь, Девять?
– Я магический страж оракула, госпожа.
Уэнсомер замолчала, ожидая, что произойдет дальше. Девять оставалась собой. Ларон нервно вышагивал по комнате, надеясь на проявление другой личности. Уэнсомер села в кресло и принялась постукивать пальцами по подлокотнику.

* * *

Веландер сжалась, когда над ней нависло иное существо. От него исходила мощная энергия холодного, острого голода. «Хищник‑элементал, – подумала она, – но сильно встревоженный».
– Ты совсем слабая, но слишком сложная, – произнес элементал, не проявляя враждебности.
– Раньше я была живой, – ответила Веландер.
– Хочешь сказать, что ты привидение?
– Я умираю, но очень медленно.
Существо сделало круг вокруг едва заметной оси, разглядывая то, что осталось от Веландер.
– Я могу помочь? – спросил элементал.
Предложение удивило священницу. Помощь?! Как ни странно, присутствие существа оказывало на нее благотворное воздействие. Разговор помогал ей сосредоточиться и собрать остатки сил. Элементал напоминал огромную, неуклюжую куклу, излучающую вовне потоки энергии. Веландер в сфере его сияния грелась, как кошка на солнцепеке.
– Просто поговори со мной, побудь здесь, – попросила она. – Твоя сила… оживляет меня.
Существо приблизилось. Опытный путешественник по сумраку не стал бы расточать такую энергию на контакты; в большинстве случаев посетители, сконцентрировавшись на самоконтроле, попросту не замечали слабых обитателей иного мира вроде Веландер.
– Я потерялась, – сообщил элементал. – В другом мире меня звали Элти. Я… исследовательница.
– Меня зовут Веландер. Я была священницей. Откуда ты, что ты пытаешься найти?
– Со мной говорил колдун. Он рассказывал мне о тайнах в обмен на научные знания из моего мира. Я… я боюсь, что экспериментировала с венцом – новым устройством, когда он в очередной раз позвал меня. И вместо того чтобы оставаться в собственном теле и общаться с ним через сферу‑оракул, я очутилась здесь.
– Элти, прошу тебя, останься со мной. Я могу многое рассказать тебе о тайнах и секретах магии, не требуя ничего взамен. Я так одинока.
– Веландер, я не могу контролировать время своего пребывания здесь, но скажи: чем я могу помочь тебе, пока не ушла? Я сделаю все, что смогу.
Уэнсомер съела два маленьких пирожка, выпила полкувшина вина, прочитала часть книги, посвященной заклинаниям соблазнения, а затем уснула, прежде чем Ларон издал торжествующий возглас и ворвался в комнату.
– Маленькая безобразница, должно быть, играла со своим устройством! – заявил он сонной Уэнсомер, которая села в постели и встряхнула головой, пытаясь проснуться. – Я все время поддерживал с ней контакт, просто не мог установить фокус.
Он произвел настройку венца, надетого на голову Девять. Тело девушки содрогнулось и откинулось назад так, что позвоночник выгнулся дугой. Ларон притащил Уэнсомер туда, где оставалась Девять. Та медленно поворачивала голову, оглядывая помещение.
– Элти? – позвал Ларон.
– Ларон! Порой я просто не могу поверить в реальность происходящего.
Уэнсомер сразу поняла, что перед ними уже не Девять. Новое существо излучало энергию и уверенность в себе.
– Где ты была?
– В темноте, там сверкали яркие искры, плавали тени. Я разговаривала со странным пузырем, прикрепившимся к оранжевой светящейся нити. Она сказала, что превратилась в призрак, привидение.
– Что? Ты бродила в сумраке?
– Да, она именно так назвала это.
– Элти, никогда не разговаривай со странными духами‑элементалами. Они могут обмануть тебя, даже убить. Это мог быть суккуб, а не привидение.
– О, нет, она была немного замороченной, но честной.
– Замороченной?
– У нас так называют людей, серьезно погруженных в науку или философию, но имеющих проблемы с социальной адаптацией. Они воспринимают самих себя слишком серьезно…
– Только не сейчас! – прервал ее Ларон. – Мне нужно задать тебе несколько важных вопросов.
– Спрашивай.
– Замороченный, – повторила Уэнсомер, словно смакуя новое слово. – Это определение подходит для многих наших колдунов.
– Кто твоя подруга? – поинтересовалась Элти, поворачиваясь к Уэнсомер.
– Ей вряд ли понравится, что ее назвали моей подругой, а имя ее Уэнсомер. Собственно говоря, это она хотела задать тебе несколько вопросов.
Он взглянул на Уэнсомер.
– Где ты родилась? – начала Уэнсомер.
– В королевской мемориальной больнице в ноябре 1988 года.
Некоторые слова были совершенно непонятны, вероятно, они принадлежали целиком чужой культуре, чужому языку, времени и миру, о котором ничего не было известно.
– Каков твой возраст?
– Одиннадцать, – ответила она, а потом добавила: – Лет.
– Какие эфирные механизмы считаются в твоем мире наиболее совершенными?
– У нас нет эфирных устройств. Мы используем электрическую энергию.
Уэнсомер покачала головой, пытаясь не показать крайнего изумления. Стоит ли доверять той, что назвалась Элит? Хитрый дух‑обманщик мог придумать самые невероятные слова и идеи.
– Тогда назови какие‑нибудь совершенные машины и устройства твоего мира.
В ответ посыпались незнакомые и непонятные слова: космос, челнок, ракета, робот, суперкомпьютер, Интернет, лазер, ядерная бомба, спутник связи, мобильный телефон, автоответчик…
– Хорошо, хорошо, достаточно! – воскликнула ошарашенная Уэнсомер.
Она действительно ничего не могла понять из этих слов. Что такое челнок? Имеет это отношение к ткачеству? При чем тут совершенные машины? И что за автоответчик? Кому и за что он отвечает? Может быть, он отводит заклинания? Но ведь Элти сказала, что у них нет эфирных устройств. Слишком много слов, не имеющих смысла. Этот элементал обладает огромной ценностью, хотя и напоминает книгу заклинаний на давно забытом, мертвом языке, в котором нет ни иллюстраций, ни диаграмм. Понадобится долгое и тщательное изучение этого духа.
Уэнсомер приняла решение:
– Расскажи о последних впечатлениях, когда ты еще была своем мире.
– Я делала домашнее задание на ноутбуке, вышла в Интернет.
– И как долго ты этим занималась?
– Только начала, и вдруг оказалась в эфирном мире и разговаривала с привидением.
Уэнсомер от удивления рот открыла. Но быстро спохватилась, поджала губы и прищурилась. Она столкнулась с чем‑то неслыханным. Сферы‑оракулы могли вбирать в себя воспоминания и образы души, которая заглянула в них, но не способны транслировать события нереальной жизни. А явившаяся девочка не простой образ, она – полноценное живое существо. Эта мысль поразила Уэнсомер.
– Элти, сколько лунных миров в твоем мире?
– Ни одного.
– Что?
– Ни одного.
– А сколько солнц вращается вокруг вашего мира?
– Ни одного.
Уэнсомер потерла лоб. Либо это величайший розыгрыш в истории, либо они забрались в такие глубины, что…
– Сколько лун на вашем небе?
– Одна.
Уэнсомер вздохнула с облегчением:
– И она дает вам тепло и свет?
– Нет, тепло и свет дает солнце.
– Но ты же сказала, что у вас нет ни одного солнца.
– Я сказала, что у вокруг нас не вращается ни одно солнце. Мой мир вращается вокруг солнца.
Мир, в котором на огромном расстоянии расположено гигантское солнце. Теперь Уэнсомер задумалась, может, это розыгрыш Ларона? Если нет… Уэнсомер подошла к письменному столу и начала что‑то писать на листах папируса.
– Фантастика, – бормотала она себе под нос. – Вместо солнца, вращающегося вокруг Мираль, мир девочки сам вращается вокруг солнца.
Ларон подавил торжествующую улыбку, которая невольно появилась на его лице.
– Нет, Мираль тоже вращается вокруг солнца.
Уэнсомер открыла рот, чтобы сказать «ересь», но остановилась.
– Откуда ты знаешь, если над нашими мирами столь разные небеса?
– В их небе можно увидеть четыре великих мира. Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун. У Юпитера есть четыре больших луны и несколько маленьких. У Сатурна – кольца, у Мираль тоже. И все эти великие миры вращаются вокруг солнца, находясь на разных расстояниях от него. Они очень холодные. Наши миры ближе к источнику тепла, а потому они теплые и пригодны для жизни.
Плохо понимая, о чем он говорит, Уэнсомер записывала эту информацию. Ее вселенная стремительно менялась. Где‑то на улице люди беспокоились из‑за наступающего половодья, из‑за вражеской армии, стоявшей под стенами города, но порядок небесных сфер оставался для них неизменным. А она говорила с кем‑то, обладавшим божественными знаниями об устройстве мира. О чем можно спросить бога?
– Что такое эфир? В чем источник нашей магии?
– Наши ученые знают Мираль как планету класса газовый гигант с колоссальным магнитным полем и радиационными поясами, но она вращается внутри солнечной зоны, позволяя вашему миру поддерживать так называемый парниковый эффект. Ваш мир вращается вокруг Мираль в пределах ее радиационных поясов, а потому получает невероятную энергию, от которой зависит жизнь на вашей планете. Если послать в ваш мир мое реальное тело, я, вероятно, умру в течение нескольких минут от облучения.
– А я умру в вашем мире? – спросила Уэнсомер, уловив хоть какой‑то смысл в последнем рассуждении.
– Думаю, да. Наверное, тебе нужен эфир, как мне нужны еда, вода и воздух. А его в моем мире слишком мало.
Все важные, ключевые слова оставались непонятными для Уэнсомер. Она вздохнула и отложила перо. Внезапно Элти закричала.
– Ларон, все начинает бледнеть и меркнуть. – Ее тело содрогнулось, а потом обмякло.
С крыши донесся громкий треск, а за ним прозвучал взрыв. Ларон бросился туда, чтобы выяснить, что случилось, а Уэнсомер почувствовала, как распространяется в воздухе кисловатый запах горелого материала. Девять подняла голову и выпрямилась:
– Госпожа? Вам помочь?
– Я… я чувствую небольшую слабость. Мне нужно отдохнуть, – тихо произнесла Уэнсомер. – Ступай, найди дворецкого и скажи, чтобы он поселил тебя в малой башне.
Девушка ушла. Уэнсомер рассматривала свои записи, сделала несколько пометок на полях, сверилась с текстами из своей библиотеки, произвела вычисления на счетной доске, затем недоверчиво посмотрела на полученный результат, потирая лоб. В этот момент вошел Ларон с почерневшим, искореженным устройством в руках.
– Янтарный аккумулятор эфирной энергии сгорел, – сообщил он. – В итоге распалась система заклинаний, магические прислужники погибли, а мыши улетели. К счастью, не нанесен серьезный ущерб ни одному инструменту, позаимствованному в академии, если не считать янтарного стержня.
– А ректор знает, что ты позаимствовал ее инструменты?
– Вообще‑то нет. И вернуть их назад будет довольно трудно.
– О, позволь, я сама это сделаю. Мне хочется посмотреть, как она придет в ярость! Ларон, как ты думаешь, сколько эфирной энергии потребуется, чтобы установить связь с другим разумным существом из иного мира?
– Судя по твоему тону, очень много, – ответил юноша.
– Цифра получилась кошмарная. Торейцы научились использовать энергию грозы, чтобы концентрировать энергию; именно для этого они выстроили Арену Концентрации в районе, известном самыми частыми грозами. Но у нас иной случай. Девять имеет устойчивую связь с чем‑то не принадлежащим нашему миру.
Уэнсомер указала за окно, в темное небо, с которого по‑прежнему лил дождь:
– Думаю, она связана с теми звездами.
– Так теперь ты мне веришь? Мы с Элти из одного мира.
– Ларон, вот в это я не верю! Она пришла из сияющего рая науки и знаний. А ты – из низко развитого общества примитивных людей, неграмотных монстров, вроде тех, что населяют остров Бантриок.
– А теперь послушай…
– Если конечно, не допустить, что твои мир радикально изменился за прошедшие семь столетий. Когда я слышу информацию, основанную на систематических знаниях, я сразу распознаю это, даже если многого не понимаю. Так что существует объективная связь между сферой‑оракулом Девять и той, что существует в ином мире, мире столь отдаленном, что мы не можем даже вообразить расстояние до него. И вот что я знаю: если облачить ее в Серебряную смерть, то сфера‑оракул впитает энергию, не виданную с момента сожжения Тореи. Помнишь тех, кто стал свидетелем произнесения заклятия, вызывающего огненные круги? Серебряная смерть сказала: «Это на пределе моих сил» или нечто вроде этого. Надень ее на Девять, и я готова поставить в заклад свое место в Высшем Круге, – Серебряная смерть будет уничтожена, опустошена до предела.
– Уничтожена, опустошена! – фыркнул Ларон. – Эта штука перенесла жар, расплавивший целый континент, и ты говоришь, что девочка‑дух вроде Девять способна ее разрушить?
– Не разрушить, а выжать. Серебряная смерть не имеет истинного существования, Ларон. Собственно говоря, это лишь определенным образом организованная энергия, созданная древними магами, которые, вероятно, обладали гораздо более обширными знаниями, чем мы. Высосать силы Серебряной смерти – значит пробить канал на вершину эфирного мира. Свыше прольются воды, которые омоют участок земли и расширят первоначальный канал. Но если вернуться через день или два, там и следа не останется от рытвины или озера.
– Это звучит слишком просто, слишком обыденно, – покачал головой Ларон, которому казалось подозрительным любое решение, не предполагавшее больших страданий и жертв.
– Полагаю, что далеко не просто. Варсовран начал вендетту против ордена Метрологов. В оправдание он представил историю о том, как они замышляли заговор против него, в который была якобы вовлечена императрица… Впрочем, после того, что рассказала та девочка из чужого мира, я начинаю думать: истинная причина в том, что маги ордена искали способ уничтожения Серебряной смерти с помощью сферы, которую носит Девять. Ларон, Серебряная смерть разрушила всю Торею. Мы должны помочь призракам лучших торейских колдунов обрести покой, должны завершить их дело.

Глава 9
ПУТЕШЕСТВИЕ К БЕЗДНЕ

Боевая галера Варсоврана подошла к Диомеде на два дня раньше флагманского корабля с Фераном на борту. Бывший император лишь кратко объявил, что Серебряная смерть имеет теперь нового хозяина. Но при этом, добавил он, Серебряная смерть остается нашим союзником.
– Используя хитрое устройство, он получил в свои руки Серебряную смерть еще до того, как земля остыла, – сказал Варсовран адмиралу Фортерону. – Вот такие устройства.
Фортерон внимательно рассмотрел схемы защитного костюма и скоростной лодки. Суденышко, собственно говоря, не представляло собой тайны, просто идея была доведена до предела, улучшавшего свойства плавательного средства. Но вот костюм – совсем иное дело. Среднего размера сосуд закреплен на спине, словно котомка коробейника, а от него к маске тянулась трубка. Очевидно, чтобы охлаждать воздух, поступающий для дыхания, но детали внутреннего строения не были видны.
– Трудно поверить, что молодой человек может обладать столь обширными познаниями в науках, – недоверчиво произнес Фортерон.
– Он вовсе не молод. Однажды он облачался в Серебряную смерть, а до того восемьдесят лет был колдуном. Тогда его звали Наре'ф Ас‑бар. Наре из академии Ас‑бара, скалтикарец – хотя выдает себя за диомеданца.
– И что он представляет собой как повелитель?
– Полный псих. Следи за тем, что делаешь и говоришь, когда находишься у него на глазах. Дай ему понять, что готов предать меня.
– У вас есть план, мой господин?
– О да. Он умен и предприимчив, но вспыльчив и легко возбудим. Я могу воспользоваться этим, чтобы вернуть себе Серебряную смерть. А пока я стану готовить почву, подбери десяток искусных ремесленников, которые смогут изготовить такую штуку.
– Нам не хватает знаний об устройстве охладителя воздуха. Такой костюм опасен.
– Скажи ремесленникам, что мы подготовим яму, наполненную раскаленными углями. Каждый из них попытается пройти сквозь нее, пока кто‑то не выберется наружу после получасового, пребывая. Первая проверка состоится через два дня. Эйнзель возьмет на себя технические вопросы, он присмотрит и за сарголанским навигатором. Дай им все необходимое.
Фортерон с Эйнзелем собрали группу ремесленников, а дождь все не прекращался. Это был уже настоящий ливень. Он накрыл город туманной завесой. Прохожие мгновенно промокали до нитки. К полудню портовый склад очистили от тюков с товарами, вокруг выставили охрану, а вскоре доставили и запасы кожи и войлока. Когда день стал клониться к вечеру, один из ремесленников, ростом и сложением напоминавший Варсоврана, примерил первый прототип костюма из войлока и кожи, а его коллеги усердно трудились над шлемом. К полуночи он спокойно стоял, а солдаты в течение минуты лили на него кипящее масло. Потом он прошагал по ковру из раскаленных углей. Однако, выйдя на сырой песок, рухнул на землю.
Наутро Фортерон зашел в импровизированную мастерскую, чтобы проверить, как идут дела. Эйнзель не спал всю ночь, как и все его мастера.
– Подбитые железом башмаки на толстой деревянной подошве неплохо защищают ноги, хорошо срабатывает и сочетание войлока с кожей, – доложил Эйнзель. – Пластинка горного хрусталя в качестве окошка позволяет смотреть вокруг, удалось устранить запотевание, установив для протирки два кожаных щитка на металлических стержнях. Чтобы брать горячие предметы, можно воспользоваться кузнечными клещами, рукоятки которых обмотаны войлоком. Их же можно использовать как трости при ходьбе. Они пригодятся, чтобы подобрать с земли Серебряную смерть.
– Впечатляет, по‑настоящему впечатляет, – кивнул Фортерон, наблюдая, как морской пехотинец шагает по раскаленным докрасна углям.
– Остается одна проблема, – продолжил Эйнзель. – Человек в таком костюме имеет запас воздуха в шлеме – и только. Через три минуты…
Человек в костюме рухнул лицом прямо на угли. Его оттащили в сторону с помощью длинных багров.
– Но здесь написано, что человек в костюме может выдержать четверть часа прогулки по углям и сквозь огонь, даже его еще и поливают горящим маслом.
– Да, но при условии, что мы подаем внутрь шлема холодный воздух по медным трубкам с помощью кузнечных мехов.
– Едва ли это можно считать надежным приспособлением в зоне огненных кругов.
– Именно, но через два дня, полагаю, мы изготовим костюм способный выдерживать жар в течение получаса.
– Это не поможет, если человеку нечем дышать.
– У меня есть одно соображение. Посмотрите.
Эйнзель расстелил на столе схему, на которой было изображено нечто вроде гротескно деформированного горбуна с гигантским пивным брюхом.
– Что‑то не припоминаю такого человека.
– Это же просто схема. Здесь в костюме оставлены пустоты, просто полости, обрамленные тем же войлоком, кожей и жестью. Я попросил одного пехотинца пройтись в большом кожаном мешке, надетом на голову, и оказалось, что он смог провести внутри три четверти часа – мы замеряли время по песочным часам. Завтра мы попробуем совместить два принципа: защитный костюм и мешок для дыхания. Надеюсь, что нам удастся добиться получасовой надежности. Сейчас мастера как раз работают над изготовлением пробного экземпляра.
– Я получил весточку от Варсоврана. Проверка состоится завтра утром через час после восхода.
На лице Эйнзеля отразился испуг:
– Так рано?
– Император Феран должен прибыть в город вскоре после восхода солнца, если верить последнему магическому вестнику с флагманского корабля. После этого за Варсовраном могут установить наблюдение. Полагаю, все сработает как надо. Сделай три костюма по этой схеме. Один – для предварительных испытаний, другой – для завтрашней проверки, а третий надо будет спрятать во дворце для Варсоврана.
Эйнзель, не выпуская из рук лист со схемой, тяжело вздохнул.
– Хе‑хе, это исключительно уродливая вещь. Могущественный Варсовран в виде эдакого горбуна‑пузана.
– Напротив, Эйнзель, это исключительно элегантное решение, гораздо более удачное, чем охлаждающий сосуд за спиной. Как инженеру, тебе нет равных среди тех, кто прошел обучение в Ларментеле.
– Ларментель? – воскликнул Эйнзель, засияв от гордости. – Адмирал, это искренняя оценка?
– Возможно, сам я и не инженер, высокоученый Эйнзель, но я нанимал, увольнял, покупал и продавал тысячи специалистов. Я знаю, что такое качество.
– В юности я хотел стать инженером, но когда установили мой потенциал в овладении эфирной энергией, меня направили к мастеру прикладных заклинаний.
– Может быть, на твоем надгробии вырежут надпись: «Инженер». Это единственное место, где такие титулы имеют значение.
Фортерон встал, чтобы уйти, но Эйнзель поспешно схватил его за руку, чтобы удержать. Колдун быстро огляделся и удостоверился, что их никто не сможет подслушать.
– Адмирал, я должен вам еще кое‑что рассказать. За свои слова я могу стать короче на целую голову.
Фортерон внимательно посмотрел на него, уперевшись руками в бока.
– Высокоученый Эйнзель, как твой друг, должен предупредить, что я храню верность своему монарху. Однако в сложившейся ситуации, имея на данный момент нового главу государства, обещаю выслушать тебя и сохранить услышанное в тайне.
– Дело не в Вудбаре, дело в самом Варсовране. Я говорю о его плане спровоцировать Ферана на уничтожение цитадели, чтобы потом захватить Серебряную смерть, использовав защитный костюм, над которым мы работаем.
– Ну и что? Об этом плане может догадаться даже такой деревенский дурачок, как адмирал Гриффа.
– Но Варсовран намерен вновь применить Серебряную смерть против армии, окружившей Диомеду. Он надеется, что ров с водой вокруг города спасет тех, кто находится внутри крепости.
– Ни за что! Это приведет к сожжению всей Акремы, а возможно погибнет и весь мир. Варсовран не дурак. Кроме того, когда враги увидят гибель цитадели, они снимутся с лагеря и исчезнут в пустыне меньше чем за неделю.
– Может, он и не дурак, но определенно безумец! Он хочет взорвать огненный круг над вражеским лагерем на равнине, а потом ограничить пострадавшую территорию, прокопав канал наполнив его водой из Леира, прежде чем обрушится второй огненный круг, то есть за шестьдесят четыре дня.
– Вряд ли удастся прорыть канал такой длины глубже, чем на полметра. Будет ли этого достаточно?
– Не знаю! – воскликнул Эйнзель, стиснув кулаки, а потом махнул морским пехотинцам и ремесленникам, приказывая продолжать работу. – Послушай, Варсоврана необходимо устранить, я имею в виду – изолировать от Серебряной смерти.
– На самом деле ты хотел сказать: убить.
– Нейтрализовать.
– Убить.
– Лишить возможности действовать.
– Убить.
– «Убить» – слишком резкое слово, – вздохнул Эйнзель.
– Эйнзель, его ближняя охрана из числа посвященных, мастеров эфирной магии и морских пехотинцев является не менее надежным щитом, чем сама Серебряная смерть. Кроме того, я не хочу принимать участие в «изоляции». Но даже если бы я и согласился, на страже его безопасности стоит адмирал Гриффа. Может, он и тупица, но весьма последовательный и честный тупица.
– Можно подменить личный караул Варсоврана вашими людьми.
– Мои люди так же верны императору, как и я сам. А вот насколько они преданы лично мне, я не проверял, потому что моя верность никогда не ставилась под сомнение. Вполне возможно, что после первых же слов об убийстве императора я лишусь головы.
– Значит, от вас помощи не ждать? – уточнил Эйнзель, нервно оглядываясь.
– Я не могу.
Фортерону хотелось поскорее выбраться отсюда, но чувство долга удерживало его. И не долг не перед Варсовраном или Фераном, но перед людьми, которыми он командовал. Для того и другого правителя морские пехотинцы были всего лишь примитивными орудиями, средствами обретения и удержания власти. Но Фортерону они были дороги, как дороги настоящему мастеру точные первоклассные инструменты. Адмирал хотел использовать их для сложной, совершенной работы, создавать нечто прекрасное. Он заботился об их благополучии и подготовке, как об оснастке кораблей. Неужели Варсовран готов уничтожить его идеальный флот, сжечь произведения искусства как простые дрова?
– Если огненные круги выйдут из‑под контроля, как сумеет выжить сам Варсовран? – спросил Фортерон.
– Он собирается перевернуть вверх дном несколько кораблей и затопить их в гавани. Еда, питьевая вода, овцы, птица, зерно и инструменты загрузят под их корпуса, там же будет находиться примерно пара тысяч человек.
– Две тысячи? Тогда все торейцы окажутся под моим командованием.
– Варсовран собирается включить в эту команду женщин: по пятьдесят на каждого мужчину, хе‑хе. Он намерен восстановить империю под холодными, затянутыми пеплом небесами разрушенного мира.
Варсовран всегда учил своих командующих рассуждать так, как он сам, и теперь это сработало против него. Фортерон мог без труда вообразить, как Варсовран осуществляет свой план, заживо сжигая девять из десяти уцелевших в прежнем кошмаре торейцев.
– Эйнзель, я не могу помочь тебе, – глухо произнес адмирал.
Эйнзель закрыл глаза и покачал головой, его лицо исказила гримаса боли.
– По крайней мере, не могли бы вы повторить…
– Я еще не закончил. Что я могу пообещать, так это то, что постараюсь взять Серебряную смерть под свой контроль, а для этого ты должен каким‑то образом убедить императора Ферана запустить огненный круг. В этом я пойду против Варсоврана – и обещаю тебе никогда не использовать Серебряную смерть.
Эйнзель с облегчением вздохнул и поклонился Фортерону с искренней благодарностью.
– Мой добрый и отважный адмирал, возможно, вы не сможете долго противиться искушению. Некоторые из моих коллег‑колдунов разработали метод уничтожения Серебряной смерти за счет ее внутренних механизмов – они предполагают, что есть шанс исчерпать ее энергию раз и навсегда. Это может закончиться небольшим взрывом, который не будет иметь катастрофических последствий.
– Что такое «небольшой»?
– На расстоянии мили он будет безопасен. И еще одно.
– Да?
– Захват власти. Стань королем Диомеды. Нам нужен мудрый правитель после этих двух дураков.
– Легче сказать, чем сделать. Нет людей, верных Вудбару, так что его песенка спета, если он запустит огненный круг. Иное дело Варсовран. Большинство моряков и пехотинцев боготворят его.
– Они не знают того, что известно нам.
– Именно так. Если его жизнь не слишком затянется, я возьму власть, а ты станешь придворным инженером.
Оповещение о прибытии Ферана заставило власти Диомеды уплотнить график работы, а все, что от них требовалось, – это собрать огромные, ликующие толпы, вывести навстречу почетный эскорт празднично украшенных галер, выстроить пехотинцев и городскую стражу как на параде, пригласить пару десятков танцовщиц и закатить роскошный пир. Для этого нужно лишь своевременно направить нужных людей на нужные участки, облачив их в соответствующие одеяния.
По дороге в доки Эйнзель заглянул к оружейнику Хассу Харберу и прямиком направился к стойке с арбалетами. Он выбрал один из самых маленьких образцов и взял его слегка задрожавшей рукой.
– Заведение процветает, хе‑хе? – Голос Эйнзеля дрожал еще заметнее, чем рука, которой он вытащил из складок плаща короткую стрелу.
– Как никогда! Война, знаете ли.
Эйнзель вложил стрелу в паз арбалета.
– Я возьму вот этот, – сказал он Харберу.
– В первый раз вижу, чтобы арбалет выбирали по размеру стрелы.
– Это фамильная ценность. Единственное, что мне удалось привезти с собой с Тореи.
– Слишком тяжелый наконечник для такого маленького орудия.
– Мой дедушка… Эту стрелу выпустили в него убийцы… Попытка провалилась, потому что они промахнулись.
– А‑а, что ж, этот промах для вас обернулся большой удачей.
– Вот именно! Эта штука приносит удачу. Мне сейчас удача не помешала бы. И всему миру тоже. Так сколько вы хотите за арбалет?
– Мне он обошелся в три золотых пагола, но я произвел немало усовершенствований…
– Десять паголов, если оттянете назад тетиву, идет?
– Оттянуть тетиву? И как долго вы собираетесь держать арбалет в таком состоянии?
– Час или два.
– Что? Но она порвется!
– Тогда продайте мне еще и запасную тетиву, хорошо?
Эйнзель отсчитал монеты, потом засунул в паз небольшой шарик смолы и отвел стрелу чуть вниз. Спрятав заряженный арбалет под плащом, он быстро откинул полы, поднимая оружие, как если бы хотел совершить молниеносный выстрел.
– Ой, на вашем месте я бы держал его обеими руками, чтобы стрелять точнее, – заметил хозяин заведения.
– Спасибо за совет.
Эйнзель попробовал второй, потом третий раз. Двумя руками он гораздо лучше управлялся с маленьким арбалетом.
– Итак, собираетесь пристрелить кого‑то с близкого расстояния? Метра три?
– Как вы догадались?
– Вы целитесь горизонтально.
– О да.
– Я примечаю такие вещи, – Харбер прищурился. – Ведь в нашем деле рискованно быть тупицей, не так ли?
– Конечно. Я собираюсь совершить самый разумный поступок в своей жизни, так‑то.
– Ну что же, тогда действуйте правильно.
Слишком робкий, но насмерть перепуганный человек очень опасен. А Эйнзель был именно таким. Он твердо решил, что Варсовран должен умереть. Уровень владения эфирной магией Эйнзеля был очень высоким, но рядом с Варсовраном находились и мастера посильнее, чем придворный колдун. Заклинание, топор, арбалетная стрела – они все могли остановить. Кроме залпа корабельной баллисты, разумеется. Но для одинокого убийцы такое гигантское оружие явно подходило. Однако колдуна поддерживали страх за судьбы мира, страх за будущее, страх за то, что уже никто и никогда не прочитает его тридцать один трактат по эфирной магии и биографическое введение к книге «Замечательные колдуны Плацидийского побережья», и, главное, страх за жизнь законнорожденного ребенка, обучение и воспитание которого оплатил, хотя и яростно отрицал свое отцовство.
В гавани навстречу флагманскому кораблю вышла большая шлюпка, а те, кто наблюдал с берега, видели, как на борт подняли несколько крупных свертков. Затем судно прошло к пирсу и встало на стоянку. Все ждали, лил дождь. Новый император все не появлялся. Наконец показался глашатай со свитком в руках. Он зачитал указ. Никто не должен обращать внимания на погоду. Убрать все зонты и навесы. Прошла еще четверть часа. Все собравшиеся промокли до нитки.
В конце концов Феран вышел из каюты и прошел по сходням, а за ним следовала Серебряная смерть. Какова бы ни была сила эфирной магии, она не могла остановить дождь. Феран был облачен в роскошные шелковые одеяния, усыпанные драгоценными камнями, из‑за пояса свисал причудливо украшенный диомеданский боевой топор, а черные сапоги для верховой езды были сшиты из шкуры гигантского кожекрылого. Все склонились перед новым властителем, а по пирсу вода буквально струилась, люди стояли в лужах.
– Я не вижу вампира Ларона, – громко заявил Феран, нахмурясь. – Я приказал доставить его сюда и ждать, пока я сойду на берег.
– Сожалею, ваше величество, но вампир неделю назад сбежал на остров, в цитадель, – доложил Варсовран, не поднимая взора.
– Я хочу получить вампира, а не ваши оправдания! – рявкнул Феран.
Вдали, в акватории порта виднелась новая плавающая катапульта, на которую грузили бочки в ожидании пробных стрельб. Она находилась позади цитадели, и завеса дождя почти скрывала ее от наблюдателей, оставшихся на берегу. Инженеры провели очень точные расчеты расстояний, и вес каждой бочки был в десять раз меньше, чем у обычного каменного снаряда. Галера медленно тащила баржу с катапультой на буксире, постелен приближаясь к зоне обстрела катапульт цитадели. Защитники крепости готовились к бою, поджидая, пока вражеское орудие окажется поближе. И в этот момент плавающая катапульта выстрелила.
Бочка пролетела между двумя башнями цитадели над небольшой патрульной галерой, стоявшей в оцеплении, а затем начала спускаться по кривой. Целью был пирс рядом с флагманским кораблем. Серебряная смерть засекла направление приближающегося снаряда, развернулась и в мгновение ока поразила его в воздухе вспышкой эфирного огня. В следующую долю секунды Серебряная смерть удостоверилась, что опасность не угрожает ее повелителю, и вновь замерла на месте. Несколько мгновений спустя Феран и окружавшие его представители знати оказались забрызганы с ног до головы смесью мочи и дерьма из разорвавшейся бочки.
Феран закричал от ярости.
– Серебряная смерть, кто это сделал? – его голос переходил в визг, словно связки отказывались подчиняться привычному контролю.
– Стартовая точка расположена на острове или в непосредственной близости от него, – ровным голосом сообщил магический слуга.
– Свиньи, грязные ублюдки! Серебряная смерть, унич… – он оборвал себя на полуслове, усилием воли сдержав гнев. – Серебряная смерть, воздержаться от дальнейших действий, – добавил он медленно и отчетливо.
Варсовран шагнул вперед, не меньшим усилием скрыв свое разочарование.
– Ваше благородное величество, мы получили послание от бывшего принца Диомеды и наследника‑претендента. Его доставили, когда ваш корабль входил в гавань. Оно гласит: «Дерьмо на вашу голову и маленький уродливый пенис, дерьмо из задницы принца Диомеды и Старейшины ордена Метрологов».
Слова, составленные самим Варсовраном, были несомненным оскорблением. Но он понятия не имел, что нынешняя Старейшина ордена Метрологов в свое время имела возможность оценить реальные размеры пениса Ферана. Ослепленный яростью, новоявленный император развернулся и увидел два боевых корабля, передвигавшихся за пеленой дождя рядом с островом. Другие суда вели ожесточенную перестрелку с защитниками крепости, горящее масло без особого вреда для сражавшихся стекало по каменным стенам цитадели.
Феран был взбешен до предела, и никто не понимал это лучше, чем Эйнзель. Еще мгновение, и прозвучит приказ, обращенный к Серебряной смерти. А после этого самый крупный кусок разорванного на части тела Ферана свободно уместится в кувшине для пива, а Варсовран натянет на себя защитный костюм созданный благодаря усилиям Эйнзеля.
Арбалет, спрятанный под плащом колдуна, был совсем мал, он предназначался для охоты на птиц. Обычно в него вкладывали легкие, тонкие стрелы. Но Эйнзель позаботился о том, чтобы наконечник его стрелы был отравлен. Смертельный исход даже при поверхностном ранении был неизбежен.
Варсовран стоял между Гриффа и Фортероном, но оба адмирала на расстоянии двух‑трех шагов от бывшего императора. Эйнзель остановился позади Фортерона, почти не различимым шепотом произнося молитву, обращенную Удаче. Потом он глубоко вдохнул, почувствовал нарастающую панику, на мгновение прикрыл глаза, пытаясь очистить разум от сомнений, а потом, пока решимость не покинула его, откинул полу. Он поднял арбалет, чтобы прицелиться в узкое пространство между Фортероном и Варсовраном, а затем выстрелил в Ферана. Три охранника Варсоврана направили на колдуна свои арбалеты и выпустили стрелы в его спину. Он промахнулся – отравленная стрела миновала повелителя Серебряной смерти, преодолела еще несколько метров и попала в пролетавшую чайку, погибшую прежде, чем тело ее коснулось воды. Однако намерений и попытки было довольно, чтобы привлечь внимание Серебряной смерти.
Яркая вспышка ослепительной белизны вырвалась из глаз монстра, и два раскаленных луча испепелили раненого Эйнзеля на месте. Заодно они разрезали на куски нескольких невинных людей, случайно оказавшихся рядом с намеченной жертвой. Варсовран, шесть морских пехотинцев, стоявших позади него, и адмирал Гриффа рухнули на каменный причал, обливаясь кровью, их внутренности вывалились. В последнее мгновение Эйнзель увидел, как голова Варсоврана буквально взорвалась огнем, а закипевшие мозги потекли по обуглившемуся черепу. Умирая, маленький колдун думал не о своем ребенке, не о спасении мира. Когда смертоносные лучи уничтожали его плоть, перед глазами возник образ скульптуры на одной из площадей Диомеды с надписью: «Рекс Эйнзель, первый инженер Диомеданского двора».
Корабль, оказавшийся, на свою беду, рядом с пирсом, за спинами тех, кто теперь валялся на камнях в виде обожженных кусков, развалился на части, снасти торчали под нелепыми углами. Примерно четверть минуты никто не мог пошевельнуться или вымолвить слово. Многие даже дышать не осмеливались.
– Доставить меня во дворец, – приказал Феран, проводя ладонью по лицу, словно только сейчас захотел избавиться от грязи. Он еще раз оглянулся в сторону цитадели. – Мне пора заняться ими.
Фортерон торопливо отдал соответствующие распоряжения, и десяток носильщиков бегом бросились к новому императору с портшезом на плечах. Феран и Серебряная смерть уселись, и процессия направилась к зданию временного дворца.
– Не могу поверить, что колдун был настолько глуп, чтобы угрожать повелителю демона, – пробормотал командир морских пехотинцев, обращаясь к Фортерону, когда головная часть процессии удалилась от них. – Солдаты за его спиной, Серебряная смерть впереди, на что он рассчитывал?
– Советую называть его «император Феран», если дорожишь своей жизнью, – предостерег офицера Фортерон. – Серебряная смерть – его слуга, и она несокрушима.
– Это и есть наш новый господин? Мне он не слишком понравился.
– Весьма проницательно. Будем надеяться, что репертуар трюков, на которые способен его слуга, весьма ограничен.
– А что мы можем предпринять?
– Взгляни на это, – Фортерон жестом указал на скоростную лодку, которую несли человек десять матросов.
Потом адмирал покосился на останки Эйнзеля, разорванные на три части. Маленький арбалет все еще был зажат в мертвых руках. «Умер, сражаясь», – подумал Фортерон, осознавая, что на лице его лежит печать тревоги. А затем вспомнил слова Эйнзеля, сказанные накануне. Эйнзель точно знал, что умрет, но собирался спровоцировать Серебряную смерть на ответный удар, чтобы он пришелся и по Варсоврану. Фортерон почувствовал, что мысль об одиночестве и отчаянии колдуна тронула его сердце.
Фортерон опустился на колено и поднял голову Эйнзеля. Глаза вдруг открылись, выражение мертвого лица казалось суровым.
– Увы, бедный Эйнзель, мы совсем не знали тебя, – произнес Фортерон.
– Прошу прощения, адмирал, что нам делать? – спросил стоявший рядом командир морских пехотинцев.
– Проследите, чтобы с останками обошлись почтительно, – ответил адмирал. – Когда их станут хоронить, я не хочу, чтобы возникла неясность, где чья могила. – Он встал и протянул голову Эйнзеля офицеру: – Распорядитесь, чтобы его зарисовали, а затем верните голову мне.
Магический страж, патрулировавший территорию города, был отозван мастером сразу по прибытии флагманского корабля в порт. Через полчаса Уэнсомер отправила в дождливое небо очарованного голубя, переносившего нового вестника. Он направился к морю, а затем полетел на восток, к Гелиону.
Демонстрация сил Ферана не осталась незамеченной войсками Альянса, поскольку в толпе, собравшейся у причала, имелись шпионы. Ко второй половине дня посланник в сопровождении небольшого эскорта вступил в город с флагом, означавшим намерение вести переговоры. Он потребовал аудиенции у правителя. Феран заявил, что прибыл в Диомеду, чтобы взять под свой контроль ведение военной кампании, столь бездарно проводившейся его предшественником Варсовраном. Посланник вернулся в штаб Альянса и сообщил о смене власти. Ему приказали вернуться в Диомеду и собрать информацию обо всех новых указах и распоряжениях, которые могут быть изданы неожиданно появившимся властителем.
Сарголанцы по‑прежнему требовали возвращения своей принцессы. Однако сведения о том, что у захватчиков имеется оружие, по размеру и виду напоминающее человека, но способное в долю секунды надвое рассечь корабль, заставляли призадуматься. Кроме того, послы и знать разных королевств упорно твердили об ужасных огненных кругах. Это была смертельная и совершенно реальная опасность, хотя многие колдуны уверяли: Феран не осмелится использовать кошмарное оружие над плоским континентом, не имеющим внутренних преград для распространения магического огня. Лидеры Альянса совещались, пытаясь найти достойное решение. В итоге решили предоставить вести сражения кому‑нибудь со стороны.
А тем временем Леир неуклонно поднимался. К вечеру урез уже на метр двадцать превысил нормальный уровень, а дождь по‑прежнему лил как из ведра. В островной цитадели кто‑то свистком слал сигналы тревоги. Из‑за каменного мола появились охранники кронпринца, доставив одинокого пловца, к рукам которого были привязаны два свитка из поросячьей кожи. От прибывшего отвратительно разило средством, отгонявшим акул. Кронпринц Сельва ожидал посланника в воротах.
– Какие новости и откуда? – негромко спросил принц.
– Вы должны сегодня ночью привести в действие план «Морской Дракон», это приказ Альянса, – заявил пловец.
– «Морской Дракон»? Сегодня? Но ночная атака – неслыханное дело. На рассвете еще куда ни шло, но в темноте…
– Леир поднимается слишком быстро, он уже выходит из берегов. Защитники Диомеды считают, что пока их окружает ров с водой, но та же вода станет вскоре их проклятием. Вы должны атаковать сегодня ночью, используйте всех, кто в крепости.
Согласно плану «Морской Дракон», воины из цитадели должны проплыть до пришвартованных кораблей и поджечь их, используя для этого кожаные мешки с маслом. Торейским пехотинцам придется вернуться в гавань со стен и валов, прикрывающих Диомеду со стороны пустыни, чтобы отразить атаку из цитадели. В этот момент у армии Альянса есть шанс ударить в тыл противника.
– В полной темноте едва ли можно эффективно управлять атакой, – заметил принц Сельва.
– Вам дадут сигнал к началу нападения, который невозможно будет пропустить. Загорится сразу весь город, – безмятежно ответил посланник.
Принц Сельва все еще сомневался, но у него в распоряжении имелось лишь восемь сотен воинов, так что пространства для маневра и выбора не оставалось. Он вынужден подчиняться требованиям Альянса, если хотел вернуть себе власть над городом.
– А что с этим магическим оружием? С тем, что раскололо сегодня утром корабль?
– Это всего лишь трюк. Они использовали проволоку и заранее распиленное судно, чтобы произвести впечатление на толпу, – безапелляционно заявил посланник.
Объяснение было откровенно нелепым, но принц очень хотел верить, что все так и было.
– Отлично, я отдам приказ.

* * *

А в это время на берегу, в Диомеде, настоящий посланник Альянса лежал на полу тюремной камеры, а Фортерон и Сайрет смотрели на него в глазок.
– Он признался, что завтра утром начнется атака, – сказал Фортерон. – После того как воины из цитадели подожгут корабли в гавани, командующие Альянса намерены атаковать город, перебравшись через затопленные равнины на баржах.
– Их планы уже не имеют значения, – пожала плечами Сайрет. – Тебя предупредили, – значит, все их намерения тщетны.
– А как ты узнала об этом шпионе?
– Я танцовщица, а танцовщицы допущены ко двору. Кое‑кто подумал, что я стану шпионить в пользу Альянса и бывшего Королевского дома Диомеды. Как видишь, я вместо этого пришла к тебе.
– И кто же этот «кое‑кто»?
– Он недавно прибыл, так что не знает, что пятнадцать лет назад меня выкинули на улицу убийцы моего мужа, который был тогда королем.
– Недавно погибший король Диомеды просидел на троне как раз пятнадцать лет…
– Да, и ему доставляло огромное удовольствие видеть меня низведенной до положения бродяги, уличной танцовщицы, дающей представления за медяки на рыночных площадях.
Фортерон поклонился, а затем поцеловал ей руку.
– Я не являюсь верховным главнокомандующим Тореи, госпожа, но покажу тебе, что способен на благодарность. Этой ночью я представлю тебя при дворе императора Ферана.
– Нет‑нет! Прошу тебя, не привлекай ко мне внимание! Пока не надо. Сперва одержи свою победу. Это будет и мое торжество, которое послужит мне достаточной наградой. Какие приказы ты послал в цитадель со своим человеком?
– Практически те же, что были даны Альянсом, – ухмыльнулся Фортерон.
– Что?
– А почему бы и нет?
Сайрет обдумала его слова.
– И вправду – почему бы и нет… Итак, перед рассветом ты позаботишься о поджоге нескольких пустых торговых кораблей, а основной флот направишь в русло Леира и вдоль побережья?
Именно так. Армия, которая пойдет через затопленные равнины, подумает, что события развиваются по плану. Полагаю, их будет ожидать весьма горячий прием.
Изможденный голубь тяжело рухнул на палубу «Лунной тени» дернулся и замер, закатив глаза. Патрульных магических стражей никто не программировал на перехват посланников, отправлявшихся с вестями на Гелион, блокада была односторонней. Иначе Варсовран не смог бы передавать приказы на остров.
Члены экипажа «Лунной тени» играли в кости при свете лампы, пока Терикель зачаровывала рыбу. Ровал стоял на юте, наблюдая за обстановкой, а потому первым заметил птицу. Он снял с нее магического посланника и передал голубя Терикель.
– Сегодня ночью будет запущен в действие огненный круг; не знаю, в какое время это произойдет, – сообщил образ с лицом Уэнсомер, плавающий над руками Ровала. – Он ударит над гарнизоном пехотинцев, расположенным на Гелионе. Попытайтесь первыми добраться до Серебряной смерти. Воспользуйтесь «Лунной тенью». Если до двух часов ночи удара не будет, значит, либо я уже мертва, либо план внезапно изменился. Возможно, я стану повелительницей Серебряной смерти.
– Гарнизон, – нахмурилась Терикель. – Он находится возле географического центра Гелиона, так… Четыре огненных круга, прежде чем эта штука исчерпает свои возможности. Шестьдесят четыре, тридцать два, шестнадцать, восемь… итого сто двадцать дней на весь период действия.
– Уэнсомер в качестве повелительницы Серебряной смерти! – охнул Ровал. – Вот так перспектива!
– Но сто двадцать дней… Либо Феран, либо Варсовран успеют добраться сюда за восемь дней вместе со всем флотом. Гарнизон находится там, где сохранился остаток перешейка, если туда придется центр огненных кругов, какая часть ареала придется на воду?
– Более половины, – ответил Ровал. – Нам следует ждать единственного удара. Может, у нас все же появится второй шанс.
Феран провел утро, принимая последовательно несколько омовений. Ванна с молоком, ванна с вином, ванна с розовой водой и, наконец, ванна с добавлением ароматических масел. Около полудня он вызвал к себе одного из младших офицеров по имени Такерам. Он повысил его сразу на пять рангов и поручил формирование и командование Тайной милицией императора. Еще он дал Такераму несколько поручений, которые следовало выполнить после заката. Феран очень тщательно подбирал человека на эту роль, опросив большинство старших офицеров. Такерам был известен как честолюбивый молодой человек, считавший, что его несправедливо обходят, продвигая на ответственные посты людей менее одаренных, чем он. Этот парень идеально подходил для решения задач, стоявших перед Фераном.
Милиционеры Такерама в течение всей второй половины дня посещали один за другим лодочные сараи и мастерские вдоль реки. Там они нашли корабельного плотника, соорудившего оригинальную скоростную лодку Ферана. Он не только изготовил такие же для себя и клиентов, но охотно давал платные уроки другим мастерам. Такерам порубил плотника на куски боевым топором. Остальных корабелов, освоивших навыки строения скоростных лодок, заперли в сарае и сожгли.
Феран провел середину дня в компании сменявших друг друга девушек. К вечеру он, естественно, утомился и быстро уснул. Даже Такерам не решился побеспокоить повелителя, ограничившись тем, что попросил одну из куртизанок оставить свиток с отчетом на подушке в спальне императора.
А в другой части дворца велись лихорадочные приготовления к первой церемонии нового императора. Помимо Фортерона, там находились несколько представителей знати и посланников, Феран приказал других мужчин во дворец не впускать. Он предпочитал общество женщин и девиц. На подсобных работах использовали только евнухов. Поваров, портных и прочих мастеров, знакомых с дворцовым протоколом, доставляли ко двору Ферана, приставив лезвие топора к спине. Музыканты и танцовщицы в Диомеде всегда водились в изобилии, и Сайрет, только что назначенная старшей, легко набрала труппу, которую по праву можно было бы назвать лучшей на всем побережье Плацидийского океана.
К закату тучи лишь сгустились, дождь все не переставал. В Диомеде почти все дома были выстроены из сырцового кирпича, и затяжной ливень оказался катастрофой. Крыши превратились в глинистое месиво, в котором тут и там торчали пучки гниющей соломы. Потоки мчались вдоль улиц, подмывая стены домов, практически нигде не горели очаги. Только лодочные сараи на берегу Леира стояли на каменных или деревянных фундаментах, поскольку противостояли ежегодным наводнениям.
Расположившиеся на оборонных валах отряды морских пехотинцев поставили удобные палатки, прорыв между ними дренажные канавы. Они привыкли к военным действиям на Торее: в дождливую погоду, на болотах, в условиях гораздо более холодного климата. В миле от них армии Альянса тоже укрывались в палатках, однако далеко не на такой сухой почве.
Виллы богачей были выстроены из камня, многочисленные слуги усердно латали прохудившиеся крыши. Во временном императорском дворце тронный зал торопливо готовили к церемонии. Самые роскошные ковры и занавеси удалось раздобыть на соседних виллах, трон из резного, ароматизированного кедра был создан в соответствии с указаниями Ферана. Все гости и участники празднества должны были стоять у стен или возлежать на подушках. Новый император категорически заявил, что сидеть имеет право только он и никто другой.
Феран проснулся около одиннадцати. Он с удовлетворением прочитал доклад Такерама. В ходе поисков новый начальник Тайной милиции обнаружил на одном из складов странный кожаный костюм, а также рисунки и схемы, выполненные колдуном Эйнзелем – тем самым, что предпринял неудачную попытку покушения на нового императора. Все найденные предметы переданы адмиралу Фортерону. «Вероятно, это стало причиной изрядного оживления при дворе», – подумал Феран. Он снова принял ванну и затем оделся. Феран хотел, чтобы придворные ждали его, и в то же время ему не терпелось показать свою власть. Император распорядился, чтобы ему принесли навигационную карту гавани Диомеды, и с удовольствием отметил, что к юго‑западу от островной цитадели шла полоса мелководья и широкая песчаная банка. Позднее эта информация пригодится.
Как только император проснулся, все получили приказ собраться в тронном зале. Проверили готовность музыкантов, пожирателей огня, танцовщиц, жонглеров – всех, кто должен был развлекать властителя. За церемонию отвечали Фортерон и командир морских пехотинцев. Приглашены были и официальные посланники иностранных держав. Герцог Террасикт, представитель одного из северных королевств, входящих в Альянс, добровольно предложил свою персону в качестве заложника на случай если войска решатся напасть на Диомеду во время церемонии.
Сложная система покашливаний, вздохов, жестов и взглядов означала, что Феран приближается. Зазвучали фанфары, почетный караул морских пехотинцев встал навытяжку, и наконец все увидели нового императора, который неторопливо поднимался по ступенькам из мрамора, ведущим к трону. Правитель занял свое место. За ним неотступной тенью следовала Серебряная смерть, которая замерла справа от трона, на шаг позади своего хозяина. Феран надел золотую корону, которую быстро соорудил для церемонии ловкий и искусный ювелир из тиар четырех диомеданских знатных дам. Все знали правду, но смеяться или шутить по этому поводу никто не осмелился.
Фортерон встал слева от трона, в руках он держал свиток, и когда Феран одобрительно кивнул, адмирал приступил к прочтению документа.
«Обращения, поступившие на имя его королевского величества императора Ферана Вудбара: требование со стороны Альянса о немедленной капитуляции и возвращении власти законному монарху Диомеды; прошения о помощи в связи с бедственной ситуацией в городе, вызванной подъемом реки Леир; прошение об увеличении налогов, поступающих на содержание, расселение и экипировку торейских морских пехотинцев, обороняющих Диомеду; петиция от ряда купцов с просьбой о защите от пиратов, действующих в северо‑западной части Рацитальского моря…»
– Довольно, – прервал его Феран, поднимая руку и призывая к полной тишине. – Я на все прошения отвечаю: нет, нет и нет. А теперь позовите сюда девушек, пусть танцуют, чтобы развеять мрачное настроение, навеянное отвратительной погодой.
Собравшиеся ожидали от нового императора более существенных указаний, однако никто из гостей не показал своего разочарования. Внесли поднос, на котором стоял кубок вина, и Феран принял его после того, как Серебряная смерть проверила, нет ли в напитке яда. Пространство перед троном освободили. Танцовщицам позволили слегка перекусить, а потом они занимались подготовкой к выступлению. Сперва появилась группа девушек, затем в зал вошла Уэнсомер. Девушки продолжали танцевать на заднем плане. Феран с вожделением осмотрел всех и трем приказал лечь у основания трона.
К Уэнсомер приблизилась одна из служанок с подносом, на котором лежали крошечные пирожные, и прошептала едва слышно, пока танцовщица выбирала угощение:
– Император готов, что вы желаете исполнить?
– Сон океана, – ответила Уэнсомер.
Служанка мгновенно скрылась, не обращая внимания на других танцовщиц, которым хотелось получить свои пирожные. Уэнсомер отложила лакомство в сторону, даже не попробовав. Позади помоста, на котором возвышался трон, ударили в гонг, и зазвучала новая мелодия.
Уэнсомер поднялась с подушек при первых звуках «Сна океана» как будто ее качнуло и подбросило кверху настоящей волной, и она ступила на берег. Плавные жесты раскинутых в стороны рук колдуньи словно повторяли медленный ритм морской поверхности, а бедра ее качались вперед‑назад по сложной, двойной траектории, притягивая взгляды всех, кто находился в зале, в особенности профессиональных танцовщиц. Даже Сайрет застыла в изумлении.
Темп изменился, и Уэнсомер двинулась по кругу, откидываясь назад, а потом склоняясь вперед, словно ее подбрасывали теперь высокие волны. При этом бедра продолжали то же странное, двойное колебание, которому вторили жесты рук. Темп нарастал, и она раскачивалась уже всем телом, начиная от талии, совершая круговые движения разметавшимися волосами и прозрачной накидкой, летавшей по воздуху так, словно она выписывала сложные знаки. Казалось, огромные волны с размаха ударяются о скалы и рассыпаются серебристыми брызгами.
И снова музыканты сменили темп, значительно замедлив его. Уэнсомер как будто погружалась под воду, движения накидки и рук стали сонными, колдовскими. Тело танцовщицы вторило ритму музыки, который, казалось, воспроизводил загадочный глубинный ритм бытия – ритм соприкосновения толщи воды и твердой поверхности океанского дна.
Люди, следившие за танцем, боялись перевести дыхание, очарованные необычайным представлением. Однако находившиеся за занавесями музыканты понятия не имели, как идет выступление. Феран, Фортерон, знатные гости, слуги – все замерли, глядя на танец Уэнсомер, пытаясь уловить каждое движение, только Серебряная смерть не обращала ни малейшего внимания на танцовщицу.
Это был не просто танец, не просто соблазнительное зрелище. Это было истинное колдовство, находившее индивидуальный путь к сердцу каждого зрителя. Уэнсомер говорила на языке, доступном всем людям, она рассказывала об исключительной красоте движения как такового – о танце, способном заворожить похотливых монархов, вызвать волнение в рыночной толпе, создать интимную обстановку в тихой спальне. Ее движения можно было читать как изысканные стихи – они заставляли сопереживать откликаться душой на посыл женщины. Они становились ритмом вечной воды, набегающей на берег и отступающей прочь, в темные глубины океана. И при этом почти никто из собравшихся понятия не имел, что выступление было интерпретацией древнего скалтикарского языка тела!
Музыка закончилась тихим рокотом барабанов, а Уэнсомер спиралевидным движением опустилась на пол, перекатившись по нему, роняя пояс и накидку, словно влажные следы уходящей волны. И когда наступила тишина, она лежала недвижно перед Фераном и его гостями, а все они не сводили с нее глаз. Потом она мягко, одним легким движением поднялась и совершила плавный, глубокий поклон слева направо, изогнувшись всем телом. В этот момент Феран зааплодировал, и все искренне присоединились к нему. Никто из зрителей не избежал воздействия Уэнсомер. Они хлопали и хлопали. И только Серебряная смерть оставалась бесстрастной. Уэнсомер хорошо знала, как удержаться на тонкой грани между воздействием и контролем. Любая попытка взять Ферана под контроль могла бы закончиться смертью, но факт, что она все еще жива, свидетельствовал об успехе.
Мелкими шажками она приблизилась к возвышению, на котором стоял трон императора, бедра ее чуть покачивались. Феран встал, а затем спустился по ступеням, навстречу танцовщице. Аплодисменты все продолжались.
– Ты очень нравишься мне, кто ты? – проворковала она тихонечко.
– Я – император, я повелитель Серебряной смерти, – автоматически ответил Феран.
Уэнсомер взглянула наверх – туда, где стояла Серебряная смерть, а потом склонила голову набок.
– Что она умеет делать? – невинно спросила она.
– Она способна уничтожить целый континент, – сказал Феран с гордостью.
– Но мне нравится этот континент.
– Она может сокрушить моих врагов, потому что я – ее повелитель, – пояснил Феран с легким раздражением.
Повелитель? Прикажи своему слуге сделать что‑нибудь для меня.
– Я могу приказать ему убить любого, кем я недоволен.
– Ха! Что в этом такого? Многие мужчины убивали друг друга ради меня, а ведь я – всего лишь танцовщица. Думаю, ты сам – слуга Серебряной смерти. Едва ли на меня может произвести впечатление слуга.
– Я отдаю приказы Серебряной смерти! – воскликнул Феран, его охватил гнев.
Уэнсомер развела руками, повторяя те же волнообразные движения которые очаровывали зрителей, и повела бедрами в ритме, заданном аплодисментами двора.
– Тогда прикажи ей танцевать, это поразит меня.
– Серебряная смерть, танцуй для нас.
– Нет такой функции, – бесцветным голосом ответила Серебряная смерть.
– Прикажи ей прекратить дождь.
– Серебряная смерть, останови этот дождь, – крикнул Феран, и в его тоне прозвучала мольба.
– Нет такой функции.
– По крайней мере, пусть твой слуга возьмет меня на руки и взлетит так высоко, чтобы я увидела звезды.
– Сделай то, что она сказала, Серебряная смерть, – прокричал Феран, на этот раз с отчаянием.
– Нет такой функции.
Уэнсомер все раскачивалась, только теперь позволила себе хихикнуть. Одним плавным движением она указала на восток, в сторону Гелиона.
– Ты не тореец, не так ли? – спросила она у императора.
– Нет, я отсюда.
– Ненавижу торейцев, они сожгли собственный континент и стали причиной ужасной погоды.
– Я тоже ненавижу их, – Феран все еще надеялся склонить ее к себе.
– Но ты не можешь уничтожить торейцев, собравшихся в Диомеде.
– Нет, при этом погибнет вся Акрема.
– Ну что же, есть ведь еще торейский гарнизон на Гелионе. Может Серебряная смерть сокрушить твоих врагов там?
Заклинание, произнесенное на языке тела, представленное в виде танцевальных движений, было могущественным, но Уэнсомер даже не осознавала, насколько могущественным! Желание угодить ей охватило Ферана, лишая собственной воли и осторожности. Он открыл рот, чтобы направить Серебряную смерть на Гелион, но колдовские чары, наложенные на него Уэнсомер, сковали его чересчур туго. Она в первый раз попробовала применить подобную магию, но перестаралась. Феран был подавлен отчаянием, он жаждал ее одобрения, но вдруг его посетила мысль: как сможет порадовать ее огненный удар, который обрушится на остров, расположенный в восьми днях хода на быстром судне!
Он покосился на видимую за окном цитадель в гавани Диомеды, где горели многочисленные лампы.
– Серебряная смерть, приказываю тебе уничтожить моих врагов в цитадели на острове! – выкрикнул Феран, указывая на цель.
Уэнсомер ахнула, чуть не воскликнув «Нет!», но в последний момент сумела удержаться: риск был слишком велик. Как ни жаль ей защитников цитадели, там всего восемьсот человек – намного меньше, чем в гарнизоне Гелиона. Шла война, и выбор стоял слишком простой и грубый: восемьсот человек или целый мир. Она не прервала своих колдовских движений, следуя ритму все длящихся и длящихся аплодисментов, хотя дыхание у нее перехватило от ужаса.
– Это действие находится на пределе моих возможностей, – предупредила Серебряная смерть.
– Делай то, что я сказал!
– Мы все хотим посмотреть на это, – промурлыкала Уэнсомер.
Феран прошел к ближайшему балкону, жестом приказывая всем, кто стоял на его пути, расступиться. Придворные хлопали и хлопали, как заводные игрушки. Феран встряхнул головой, словно на мгновение пробудился от сна. Он стоял на балконе, на него лил дождь. Он насквозь промок. Как долго он здесь находится. Он развернулся и поспешил внутрь. Все собравшиеся хлопали в ладоши, как завороженные. Лица их выражали бессмысленный восторг. Теперь уже можно было ясно различить и Друскарла, и Серебряную смерть. Танцовщица исчезла.
Предательство! Это слово пронзило разум Ферана. Заклинание, чары! Все придворные попали под их воздействие. Фортерон, черт побери… Но Фортерон был тут же, хлопал, как и все, с неестественным энтузиазмом, в глазах стояла пустота. Но Серебряная смерть должна была защищать его от любых заговоров и заклинаний. Как эта женщина сумела преодолеть барьер? И тут он догадался. Она не нападала на него впрямую, она использовала танец, чтобы очаровать его. Она никому не собиралась причинять вред. Вот это и помогло ей не навлечь на себя стремительный и смертоносный ответ его магического слуги.
Какова бы ни была природа заклинания, оно оказалось необыкновенно хрупким. Любой случайный шум или резкое движение могли разрушить его. Феран осторожно, бочком двинулся к ближайшей двери, шаг за шагом, тихо ступая к спасению, стараясь двигаться в ритме бесконечных аплодисментов. Он взял за руку Такерама, увлекая его за собой, и покинул зал. Они все еще хлопали. Феран ударил Такерама по лицу, освобождая из колдовского плена.
– Принеси мне тот костюм из кожи, – приказал Феран, торопливо спускаясь вместе со своим честолюбивым порученцем вниз по лестнице. – Возьми двадцать пехотинцев, заберите мою скоростную лодку – она лежит во дворе, все это доставить к мосту Эспланады! Бегом! Остальным окружить дворец. Никого не выпускать! Затем направить отряд к дому той женщины, которая только что танцевала передо мной. Убить ее на месте!
Из своего темного, эфирного мира Веландер видела вспышку нового огненного круга – для нее это было пятно оранжевого свечения. На этот раз она знала, что рядом расположен большой город; она различала густую сеть эфирной магии: заклинаний, работающих механизмов, магических стражей и посланцев. Теперь мир окончательно погибнет. Она чувствовала, как исчезает здравый смысл бытия, как угасает тонкая световая ось, позволяющая ей сохранять подобие призрачной жизни. Все погрузится во тьму, в небытие. Вскоре все закончится. И это станет облегчением.
Друскарл очнулся на полу рядом с троном. Он невольно потянулся рукой к мошонке. Гениталии были на месте. Он отчетливо помнил все, что происходило с момента, когда Феран ударил его кинжалом и облачил в Серебряную смерть. Танец Уэнсомер ничего не значил для него, но теперь он начинал осознавать, что женщине удалось каким‑то образом провести Ферана. Придворные все еще ритмично хлопали в ладоши. Они находились пол влиянием неизвестного Друскарлу заклятия – столь тонкого и изысканно сотканного и в то же время столь мощного, что оно смогло ускользнуть от внимания Серебряной смерти.
Медленно, очень медленно, Друскарл отполз в тень, падавшую от трона. Два безмолвных, сокрушительных удара – и акремский слуга без чувств повалился на пол, а несколько секунд спустя Друскарл ушел из зала в его одежде и с подносом в руках Еще минута – и бывший евнух покинул дворец и растворился в сумраке и пелене дождя. А еще через минуту ворота за его спиной заперли стражники.
К тому времени когда Феран и его пехотинцы покинули дворец, заклинание Уэнсомер ослабело и придворные постепенно начали приходить в себя, испытывая смятение и растерянность. Феран и Серебряная смерть исчезли. Танцовщица тоже.
– Превосходный танец, – заметил Фортерон, обращаясь к Сайрет. – Очевидно, маленькая чертовка не стала ждать приглашения на представление иного рода.
В этот момент один из помощников Фортерона буквально ворвался в зал, поклонился и поспешил к адмиралу.
– Мой господин, вы кое‑что должны знать, – прошептал он, быстро опускаясь на одно колено.
Уэнсомер стояла на балконе самой высокой башни своей виллы. Она лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию, потому что решение нужно было принимать как можно быстрее – включая и варианты, которые еще несколько минут назад она отвергла бы как недопустимые с моральной точки зрения. Капли дождя ударяли по ее коже, проникая сквозь прозрачный костюм, она торопливо выдохнула в ладони немного эфирной энергии. Светящиеся завитки потянулись кверху, принимая форму длинных, утонченных копий. Это было трудное и выматывающее заклинание. Каждое копье вытянулось метров на тридцать, когда она приступила ко второй части: превращению их в твердые предметы. Основания копий сформировались в виде гарды с ремнями и рукоятками. Постепенно копья превратились в крылья, а Уэнсомер приобрела облик слабо мерцающего контура, состоящего из чистой энергии и плазмы.
И тогда она прыгнула с балкона и резко нырнула вниз, но потом набрала скорость и стала подниматься, беззвучно скользя над темным городом. В Диомеде и в лучшие времена по ночам зажигали факелы лишь на углах нескольких крупнейших улиц, а сейчас под затяжным дождем, город оставался черным. Лишь горел сигнальный огонь маяка.
Мрачные тени куполов, башен, верхушек деревьев и шпилей проплывали внизу, а она летела сквозь клубы дыма, к которым примешивались запахи сожженного масла и горелого жира с кухонь. Внезапно раздался тонкий, пронзительный крик человека, зачем‑то взглянувшего вверх и заметившего пролетавшую Уэнсомер. Навстречу ей бросилось нечто маленькое, но тут же существо сменило траекторию и исчезло в сгущающейся темноте. Уэнсомер поняла, что начала терять ориентацию в пространстве. Снова перед ее глазами появился маяк, затем она вгляделась в обширный простор океана, заметила освещенные окна островной цитадели и бледные огни трех патрульных галер в порту. Ждать оставалось недолго, но встречный ветер и непрерывный дождь тянули ее вниз. Наконец она отыскала яркий свет лампы, оставленной в одной из башен‑близнецов ее виллы.
Уэнсомер развернула крылья и через некоторое время опустилась босыми ногами на мокрые камни плоской крыши башни. Навстречу ей бросился Ларон.
– Серебряная смерть запущена, – сообщила Уэнсомер.
– Хорошо, хорошо, «Лунная тень» уже на месте, нам надо только забрать Девять и…
– Но ее направили не на Гелион, а на цитадель! – перебила его Уэнсомер. – Возьми с собой Девять, поспеши и еще – забери тот маленький лук из моей солнечной комнаты, и мед! Захвати кувшин моего самого крепкого меда!
Уэнсомер осталась под дождем, так и не сняв танцевальный костюм. Ларон вскоре вернулся вместе с Девять, кувшином меда и луком.
– Вылей содержимое кувшина мне в рот, – распорядилась Уэнсомер, клацая зубами от холода. – У меня руки заняты.
– Ты уверена, что стоит пить перед полетом? – с сомнением в голосе спросил Ларон, откупоривая кувшин.
– Черт побери, Ларон, по‑моему, меня никто не сможет арестовать! Девять, садись мне на спину.
Девушке не нужно было повторять дважды. Ларон перекинул перевязь лука через плечо, а Девять тем временем подошла и обхватила колдунью руками за плечи, а ногами за талию. Ларон влил мед в рот Уэнсомер, и она сделала несколько жадных, больших глотков и закашлялась.
– Нет‑нет, не сдавливай мне шею, держись за плечи, – приказала она, обращаясь к Девять. – Готова?
– Готова для чего, госпожа?
– Ларон, будь осторожнее. Постарайся скрыться…
С улицы донеслись крики и топот. Уэнсомер прыгнула в воздух.
Она ожидала, что Девять взвизгнет, но магическое создание лишь крепче вцепилось ногами и руками, соблюдая указание не хватать колдунью за шею. Вилла Уэнсомер располагалась ниже временного дворца, но эфирные крылья справились с задачей. Дождь хлестал по коже, пока Уэнсомер искала восходящие воздушные потоки и пыталась набрать высоту. Однако ей удавалось лишь удерживаться на бреющем полете, что было не слишком хорошим вариантом, учитывая дополнительный вес Девять.
А на оставшейся позади вилле Ларон торопливо прожевал и проглотил дольку чеснока, а затем распахнул дверь представителям новой Тайной милиции Ферана. На Лароне красовался расшитый лентами и мишурой кафтан привратника.
– Доброй ночи, освободители! – воскликнул он, стараясь говорить с сарголанским акцентом. – Я очень харашо говорить по‑диамедански. Новый дворецкий дома я есть…
– С дороги, лягушатник! – рявкнул капитан, возглавлявший подразделение милиции, и резким движением оттолкнул Ларона, так что тот вылетел на улицу, под дождь. Он поспешил прочь, по дороге избавившись от нелепого кафтана.
Уэнсомер скользила над пляжем к южной оконечности Диомеды метрах в тридцати над землей, когда небо вдруг озарилось яркой вспышкой, высветившей гигантский столб пара, дыма и пыли. Он достиг облаков, образуя гротескную, бесформенную тучу, видимую не только в городе, но и далеко в окрестностях. Центром была цитадель на острове, точнее, дворец короля. Несколько мгновений спустя волна горячего воздуха достигла Уэнсомер, выгибая ее крылья и обжигая бока и грудь. Но крылья, сотканные из эфира, нельзя сломать, так что колдунья быстро расправила их и продолжила полет. Воздух вокруг становился все горячее, принося жар огненного круга. Уэнсомер поднялась повыше, стараясь не потерять контроль над телом и правильно ловить воздушные потоки, определила точный курс и стала кружить по широкому кольцу вокруг столба пара, огня и пепла.
– Это горячий воздух оттуда, где был остров, – пояснила Уэнсомер девушке, висевшей у нее на спине. – Нам нужно двигаться по кругу и использовать термальные потоки, чтобы не потерять высоту.
Девять не ответила, потому что ей не задали вопрос. Уэнсомер продолжала парение по спирали вверх, левое крыло неуклонно указывало на колонну, от которой исходил жар. Мысленно колдунья подсчитывала время, за которое человек может добежать от дворца до доков, надеть неуклюжий кожаный костюм, а потом на лодке подобраться к руинам цитадели. Когда она закончила подсчеты, воздух затянули теплые клубы тумана. Дождь продолжался, но капли нагрелись.
Когда Феран достиг воды, он задыхался и падал с ног от усталости, но отчаяние гнало его вперед. Такерам помог ему облачиться в громоздкий костюм, изготовленный для гораздо более крупного человека. Несколько пехотинцев подняли его и подсадили в скоростную лодку.
И в это время над цитаделью взорвалась огнем Серебряная смерть. Солдаты в ужасе уставились на необычное зрелище.
– Эй, вы все, смирно! – скомандовал Феран, у которого открытым оставалась только часть лица. Голос его прозвучал глухо. – Такерам, подойди ко мне поближе, слушай внимательно, ты должен еще кое‑что сделать.
– Слушаюсь, ваше величество!
– Установи факел вот в это крепление.
– Готово, ваше величество.
Неожиданно Феран ударил помощника по голове тяжелыми кузнечными клещами, Ошарашенный офицер рухнул на дно лодки. Вторым ударом Феран прикончил его. Затем самозваный правитель взялся за весла и стал энергично грести к горящему острову. Оставшиеся на берегу пехотинцы не поняли, что случилось: они видели, что командир подался перед и нырнул в суденышко. Феран заметил, как люди побежали в сторону причалов. Оттуда доносились резкие возгласы и клацанье оружия.
Вскоре раздался свист и плеск воды поблизости от лодки. Феран понял, что это стрелы. На берегу показались люди Фортерона, которые мгновенно смяли отряд милиции. «Надо было убить его, когда он находился в трансе там, в зале», – подумал Феран мрачно глядя, как стрелы густо сыплются в воду, время от времени попадая в лодку. Судно продвигалось удивительно быстро, однако факел представлял собой хорошую мишень для лучников. Но через пару минут Феран вышел из устья реки в гавань. Боевой флот, оказавшийся слишком близко к острову, жарко пылал на темной глади воды в южной части гавани. Впереди постепенно стихало пламя, но сам остров и руины зданий невозможно было разглядеть сквозь плотную пелену пара и пепла.
А парившая в сотне метров над ним Уэнсомер заметила свет факела, медленно продвигавшийся в сторону цитадели.
– Только один человек во всей Диомеде мог сейчас отправиться в это пекло, – сказала колдунья, обернувшись к Девять.
От горящего острова тянулась песчаная банка. На ней был выстроен причал, к которому и направлялся Феран. Лодка в темноте уткнулась днищем в отмель, и Феран перевалился через борт, закрепив якорь в песчаном грунте. Вытащив факел из гнезда, он побрел к берегу. Вода была слишком горячей, она понемногу просачивалась внутрь костюма, но, на его счастье, возле острова проходило холодное течение, которое даже огненный круг не смог довести до кипения.
Когда Уэнсомер спускалась к воде, ее крылья ударились о скоростную лодку Ферана. Столкновение оказалось слишком сильным, и колдунья тяжело рухнула в морские волны. Они с Девять поднялись на ноги, вода доходила им до колена.
– Госпожа, лук потерялся, – сообщила Девять.
– Что? Где?
– Когда мы врезались в лодку, ремешок оборвался. Я поищу…
– Нет это может занять массу времени в такой темноте. Идем со мной.
Уэнсомер потратила еще пару минут на то, чтобы «втянуть» крылья Она завершила этот процесс на ходу, а вскоре они оказались возле лодки и увидели в ней тело Такерама.
– Полагаю, мы нашли кое‑что подозрительное, – заявила Уэнсомер, осмотрев мертвеца.
– Человек вооружен, – Девять указала на нож, типичный для морского пехотинца.
– Это нож для еды, – ответила Уэнсомер, похлопав по поясу Такерама. – Обрати внимание: топор исчез. Подумай, кто мог забрать его.
– Феран?
– Твои дедуктивные способности в один прекрасный день могут превзойти мои, девочка. Проделай дырку в этой лодке и столкни ее в море. А потом будем ждать.
Цитадель была квадратной, стены укреплены башнями. В центре крепости находились сады и хранилища, способные обеспечить осажденных припасами в течение долгого времени. Но теперь все это сравняла с землей Серебряная смерть. Основные стены рухнули наружу. Ферану не составило труда дойти до места падения магического оружия. Несколько драгоценных мгновений ушли на поиски в сумерках, но вскоре на одной из плит, которыми был вымощен дворик, он обнаружил то, что искал. Феран поспешил забрать свой приз и двинуться назад, к берегу. Костюм уже начинал обугливаться, от него шел дым, но идти предстояло в два раза меньше, чем Друскарлу на Гелионе, а поверхность была намного ровнее. Не прошло и пяти минут, как он достиг кромки воды.
Но лодки не было. Феран снял шлем и повыше поднял факел. Ни лодки, ни тела. Он воткнул факел в песок и стал снимать остальные части тяжелого облачения. Еще немного усилий – и он сможет доставить Серебряную смерть в Диомеду, положив металлическую конструкцию на жакет от костюма. Другого носителя для магического оружия он отыщет в городе, но где же лодка?
Внезапно его внимание привлекло движение – какие‑то фигуры мелькнули во тьме. Две женщины? Одна из них в блузе и брюках, какие носят служанки… Веландер! А вторая – та танцовщица, из дворца!
– Мы устроим ему отличные похороны в море, – сказала Уэнсомер. – По‑моему, так будет справедливо: я имею в виду его смерть.
Феран надел кольчугу Серебряной смерти на шею, потом просунул руки в рукава.
– Веландер! Моя искусная танцовщица! – воскликнул он.
Уэнсомер выдохнула в ладони новое заклинание.
– Вот ведь что интересно: Серебряная смерть не может соединиться с тем, кто надел ее на себя, она остается всего лишь качественной кольчугой, не более того, – жизнерадостно продолжал Феран. – Чтобы снова сделать Серебряную смерть своим слугой, мне нужно лишь другое тело. Не хотите ли предоставить его мне?
И он вытащил топор.
– Мама учила меня никогда не давать тело мужчине, не проверив сперва его пенис, – отозвалась Уэнсомер.
Напоминание о пережитом утром оскорблении оказалось для Ферана слишком сильным ударом. Он побелел и решительно направился к женщинам.
И в этот момент Уэнсомер метнула в его сторону шарик из светящихся красноватых нитей эфира. Пучок энергий должен был взорваться над головой Ферана и оплести его шею, удушая, словно удавкой. Вместо этого шар скользнул внутрь сложного сплетения металлических деталей, которое представляла из себя Серебряная смерть. Феран рассмеялся. Уэнсомер отступила, снова выдыхая в ладони заклинание, – на этот раз она сформировала длинный сияющий хлыст, которым нанесла резкий удар под колени Ферана. Кончик эфирного орудия изогнулся кверху, вошел в «кольчугу» и был буквально втянут ею. Уэнсомер не успела отдернуть руки от исчезающего магического орудия, и эфир потек из нее потоками, устремляясь внутрь Серебряной смерти. Колдунья торопливо выкрикнула слово‑заклинание, разорвав опасную связь, но к этому моменту силы ее совершенно иссякли. Когда Феран приблизился, Уэнсомер все же выдохнула новое заклинание, взорвавшееся бриллиантовыми искрами, а затем повалилась на бок. Феран двигался вперед, слепо шагая по воде.
– Славно, не на многое же ты способна, – рассмеялся Феран, одним взмахом уничтожив возникшие в воздухе мерцающие образы.
Уэнсомер метнула в него еще одну вспышку, а Феран прикрыл глаза еще до того, как она взорвалась. Уэнсомер развернулась и бросилась бежать. Он преследовал ее, пока она не упала, споткнувшись. Он поднял топор над ее головой, и в этот момент в воздухе просвистел кинжал и ударил его в тыльную сторону ладони. За прошедший месяц Девять научилась некоторым оборонительным приемам джавата, а также выучила под руководством Ларона и пару способов нападения.
Феран выругался и уронил топор. Уэнсомер изловчилась и ударила мужчину ногами, угодив прямо в пах – скорее случайно, чем благодаря точному расчету. Феран отшатнулся; а затем выдернул кинжал из руки и снова кинулся на колдунью, которая двинулась на глубину. Но тут он вспомнил об упавшем топоре и решил вернуться за ним. Однако в темноте, в тумане, при свете единственного факела, найти оружие было практически невозможно.
Впрочем, Феран не был побежден. Ему надо было лишь переправить Серебряную смерть в Диомеду, где не будет недостатка в телах. Он направился к кожаному костюму, но тут на его пути встала Девять. На этот раз руки ее были пусты. Феран не желал, чтобы его снова кто‑то отвлекал от намеченной цели, а потому сжал кинжал в левой руке и решительно шагнул к девушке.
– Оставайся на месте, и ты умрешь.
Он взмахнул кинжалом, но Девять уклонилась от удара и отвела его оружие, а другой рукой нанесла контрудар в нос. В глазах у Ферана рассыпались искры, не менее яркие, чем заклятия Уэнсомер, а Девять подсекла его под ноги, одновременно толкнув обеими ладонями. Ей удалось опрокинуть противника намного более тяжелого и сильного, чем она. Феран хлебнул морской воды, попытался встать на ноги, опираясь на руку, которая не была ранена, но Девять ударила его коленом, снова бросив в воду. Феран выронил кинжал, опять глотнул воды и еще раз попытался подняться, и почувствовал, как на него рухнула Девять, придавив своим телом.
Вообще‑то она была озадачена. Феран не применял методов борьбы вроде тех, которым Ровал учил Ларона. Этот мужчина предпринял несколько попыток высвободиться, а потом затих.
Ровал говорил, что нужно сосчитать до двухсот, если хочешь наверняка придушить кого‑то, иначе тот может прикинуться мертвым. Девять крепче выкрутила назад руки Ферана, и он опять забился, вырываясь из ее хватки. Но на этот раз движения его были намного слабее.
На расстоянии раздался громкий плеск и прозвучал голос Уэнсомер:
– Девять! Не позволяй ему схватить тебя, я нашла его топор!
Девять была по сути хорошо сконструированным магическим слугой, а потому четко подчинялась приказам. Но поскольку это она сама схватила его, значит, рассуждая логически, следовало оставаться на прежнем месте.
– Да, госпожа.
– Где он?
– Возле факела, госпожа.
Уэнсомер появилась из темноты, держа топор весьма профессионально. Она огляделась, пытаясь понять, что происходит.
– Девять, где он?
– Подомной.
– Что? Отойди!
Девять и на этот раз послушно исполнила распоряжение, отодвинувшись от Ферана. Из последних сил он приподнялся. И тогда Уэнсомер рубанула. Лезвие топора перебило его шею: позвонки, мускулы, вены и связки.
Уэнсомер стояла над телом Ферана в темной, окровавленной воде. Она все еще пребывала в танцевальном костюме – в поясе с монистами и остатками шелкового платья. Но теперь одеяние не напоминало облачение придворной дамы.
– Что… как… – пробормотала она.
– Я утопила его, госпожа.
Уэнсомер рухнула на колени и рассмеялась, а слезы потекли ручьями по ее щекам, смешиваясь с такой же соленой морской водой.
– Госпожа? Я сказала шутку?
Уэнсомер мотнула головой, и с волос ее полетели брызги.
– Нет, здесь единственный, кто заслуживает смех, – это я. Скорее, помоги мне снять с него Серебряную смерть.
– Да, госпожа.
– Как тебе удалось повалить его?
– Это приемы, которым учил Ровал.
– Что? Этот ублюдок меня не научил ни одному приему джавата за все годы нашего знакомства!
При значительном весе Ферана, учитывая, что он не мог помочь, снять с него Серебряную смерть было не так уж легко. Наконец они справились, разглядывая в свете угасающего факела блестящую металлическую конструкцию в руках Уэнсомер.
– Я могла бы сейчас надеть эту штуку на тело Ферана, – задумчиво сказала Уэнсомер. – В таком случае я стала бы повелительницей Серебряной смерти, ведь на этот раз он был бы облачен в нее чужой рукой. И он вернулся бы к жизни.
Это не было вопросом, а потому Девять молчала.
– Нет, – продолжала Уэнсомер. – Если бы я стала повелительницей Серебряной смерти, я не заслуживала бы доверия. Никто не смог бы мне доверять. Кроме того, этот ублюдок достоин смерти. Ему, должно быть, несколько сотен лет, этого более чем достаточно. Серебряная смерть должна быть уничтожена, а я, вероятно, знаю единственный способ сделать это. Придется тебе надеть Серебряную смерть, моя девочка.
– Да, госпожа, – кивнула Девять, протягивая руки к кольчуге.
– Тебе не любопытно узнать, почему?
– Нет, госпожа.
– Это может тебя убить. И ты не обеспокоена?
– Нет, госпожа.
Уэнсомер услышала плеск весел, кто‑то приближался к острову. Не задавая новых вопросов, она помогла Девять облачиться в доспехи.
– Однажды, может быть, ты покажешь мне приемы, которым научилась у этого паршивца Ровала, – пробормотала Уэнсомер, пока девушка просовывала руки в рукава кольчуги.
– Это просто, госпожа…
Ее голос внезапно оборвался. Серебряная смерть начала поглощать своего носителя.
– Но не в этой жизни. Прости, Девять, я хотела бы надеяться на иной исход, но сомневаюсь, что мы еще когда‑нибудь будем разговаривать с тобой.
Как это бывало и с прежними носителями, Серебряная смерть сочилась сквозь кожу девушки, растекаясь под ней сплошным покровом, но вместо того чтобы предложить свои услуги Уэнсомер, она застыла и начала мерцать. По поверхности тела побежали пурпурные искры, а одежда девушки задымилась и стала обугливаться. Капли дождя зашипели, прикасаясь к ней. Вода вокруг ног закипела. Уэнсомер быстро отступила, а затем нырну в темную воду, потому что лодка была уже совсем близко.
– Вон там находится светящаяся штука, – выкрикнул кто‑то с диомеданским акцентом.
Не меньше дюжины лодок продвигались сквозь дождь и туман. Все имели довольно глубокую осадку, так что гребцы почти лежали на спине. Уэнсомер мгновенно поняла, что это представители местной знати, сумевшей спастись из цитадели после огненного удара.
– Все пропало, все пропало, – воскликнул один из прибывших. – Дворец был стерт с лица земли за одно мгновение.
– Вот оно! – крикнул другой. – Тот свет, он не от факела.
– Именно это они называют Серебряной смертью, ваше высочество, – добавил еще кто‑то.
– Итак, это правда. Это проклятое устройство может разрушить целый дворец… или континент.
– Серебряная смерть выглядит как‑то неправильно, – заметила женщина с высоким голосом.
Те, кто находился на первой лодке, вышли на берег и собрались вокруг Серебряной смерти.
– Эй, меня кто‑нибудь слышит? – громко выкрикнул один из прибывших. – Кто повелитель Серебряной смерти?
Уэнсомер стояла в воде, пригнувшись.
– Ваше высочество, смотрите, вон там тело! – указал один из гребцов.
«Высочество?» – Уэнсомер была удивлена. Принц Сельва. Они посадили тело Ферана и подняли из воды его отрубленную голову.
– Это новый император, я видел его на причале. Он командовал Серебряной смертью.
– Уже нет, судя по всему. Но не могу понять, готов ли теперь Серебряная смерть к тому, чтобы ее забрал кто‑то другой?
Уэнсомер видела, как один из мужчин взял весло и тронул им застывшую фигуру. В следующее мгновение весло разлетелось в щепки, а человека разорвало на куски, вокруг полетели окровавленные фрагменты и красные брызги.
– Держитесь подальше! – с опозданием воскликнула бывшая императрица.
– Что случилось? – ахнул принц Сельва.
– Вступать в контакт с Серебряной смертью чрезвычайно опасно, – пояснила бывшая супруга Варсоврана, императрица и колдунья стоявшая на одной из лодок.
– Тот парень был повелителем этого устройства, я видел его утром на причале, – повторил гребец, узнавший Ферана.
– Так что, по‑вашему, могло случиться, Высокоученый Падитан?
«Падитан, – отметила про себя Уэнсомер, присматриваясь к этому человеку. – Придворный колдун Диомеды». Угловатый, долговязый тип обошел вокруг мерцающей Серебряной смерти, сложив руки за спиной.
– Кто‑то убил этого шута Ферана и надел Серебряную смерть на эту девушку, – заявил он. – Залтус, а раньше это устройство носили не мужчины?
– Не знаю, но это точно не мужчина, – покачал головой Залтус.
– Ваше высочество, у Серебряной смерти сейчас есть носитель, но нет хозяина.
– Серебряная смерть, я твой новый повелитель! – воскликнул принц Сельва. – Подчиняйся мне!
Серебряная смерть никак не отреагировала. Уэнсомер молча кивнула, словно получила подтверждение своим мыслям.
– Наверное, она поломалась, как колесо водяной мельницы, в которое топор попал, – высказал соображение Падитан. – Никто не может к ней притронуться, никто не может ею командовать.
– Но торейский боевой флот уничтожен, остались одни руины. Нам повезло, что мы как раз пошли на вылазку…
В спину Залтуса вонзилась стрела. Он сделал пару шагов вперед и рухнул прямо на Серебряную смерть. Последовал новый кровавый взрыв. К берегу приближалось не менее двух эскадр небольших судов, с которых посыпался дождь стрел.
– Ваше высочество, спасайтесь, мы задержим их! – выкрикнул один из придворных.
Люди Фортерона подошли на обычных гребных ладьях, но их было в пять раз больше, чем уцелевших обитателей цитадели, кроме того, среди них имелись отличные лучники. Прошло не больше двух минут, и те, кто не успел бежать, были уничтожены. Фортерон сошел на берег и встал перед Серебряной смертью. Уэнсомер видела, как он вытащил стрелу из лежавшего перед ним тела и метнул ее в застывшую магическую фигуру. Стрела рассыпалась в пепел. Адмирал наклонился к самой воде и поднял за волосы голову Ферана. В этот момент к нему с докладом подоспел офицер.
– Принц Диомеды жив, командующий. Он скрылся на одной из лодок. За ним вышли пять наших судов, но их лодка оказалась намного быстрее.
– Полагаю, теперь вы можете называть принцем Диомеды меня, – ответил Фортерон. – Смотрите.
– Феран Вудбар! Он мертв! Но как это случилось? Серебряная смерть способна была уничтожать корабли и дома, чтобы защитить его.
Фортерон бросил голову и распрямился:
– Вероятно, принц Диомеды заключал договор с Фераном, когда мы прибыли сюда. Должно быть, мы убили Ферана, когда он пытался надеть Серебряную смерть на эту девушку, прежде чем оружие активизировалось. А теперь у него нет хозяина. Вы согласны?
В такой версии событий зияли явные изъяны. Почему Серебряная смерть мерцала еще до их нападения, если Феран лишь начал процесс превращения девушки в свое магическое оружие? В сторону берега летели стрелы и дротики, а Ферана убили топором. Однако Фортерон был опытным командиром, хорошо знавшим людей, а перед ним стоял офицер из числа самых элитных пехотинцев, из императорской гвардии. Адмирал кивнул, и офицер опустился перед ним на одно колено, склонив голову.
– Именно так, ваше высочество.
Фортерон улыбнулся, и оба мужчины внимательно посмотрели на Серебряную смерть.
– Значит, ею теперь невозможно будет управлять? – уточнил офицер.
– Проверим. Серебряная смерть, я твой новый повелитель. Подчиняйся мне! Серебряная смерть! Кто твой хозяин?
Никакой реакции.
– И как долго она будет вот так стоять здесь? – поинтересовался офицер.
– Пока не иссякнет ее энергия. А затем она рассыплется на куски. У Эйнзеля была теория, что в таком случае она может взорваться.
– Еще один огненный круг?
– Нет, но, полагаю, разумнее будет держаться от этого чудовища подальше, – Фортерон указал на Серебряную смерть. – не менее разумно будет эвакуировать прибрежные районы Диомеды. Предупредите милицию, скажите, что ожидается новый взрыв. Убедитесь, что об этом услышали все в городе, сообщите, что я позабочусь о безопасности населения. А теперь вызывайте лодку, чтобы доставить тело погибшего императора на материк. Я хочу, чтобы его провезли по городу и по стенам, его должны видеть все морские пехотинцы. Я хочу, чтобы все они знали: теперь я управляю Диомедой.
Когда они покинули берег, Уэнсомер подобралась к светящемуся истукану, в который превратилось то, что ранее было Серебряной смертью и магическим стражем по имени Девять в женском теле. По поверхности пробегали волны энергии, и общая картина показалась колдуньей весьма удручающей. Девять была по‑прежнему связана с чем‑то в ином мире, и гигантская эфирная энергия утекала туда через возникший портал. Напряжение непременно должно было привести к взрыву. Не исключено, что такому же мощному, как действие самой Серебряной смерти.
– И когда ты взорвешься, что случится дальше? – спросила Уэнсомер у светящейся фигуры. – Ты заберешь меня с собой? Ну что же, если девочка‑магический страж могла смотреть в лицо смерти, смогу и я.
Дождь усилился и стал холоднее, вода у берега опять студила ноги. Уэнсомер провела в море слишком долгое время. Нестабильность истукана нарастала, он начал мерцать и менять окраску. Что же произойдет, когда, наконец, нарушится слияние чужеродных сущностей? Возможно, это будет коллапс, высвобождающий чудовищные потоки эфирной энергии. Но какой силы? Уэнсомер хотела бы знать ответ. Судя по прежним проявлениям Серебряной смерти, масштабы могут быть невероятными.
Уэнсомер понимала, что надо уносить ноги, хотя надежды на спасение были призрачными. Внезапно она заметила какое‑то движение в воде, неподалеку от светящейся фигуры. Еще одна лодка, коррак, с единственным гребцом. Уэнсомер распрямилась, с грустью чувствуя, как мало в ней осталось энергии. Тело колдуньи едва прикрывали обрывки костюма, но в правой руке был зажат боевой топор Ферана. Всего‑то дел – убить гребца и захвати его лодку. Всего‑то! После этого ей придется на веслах пересечь гавань, полную больших и малых судов, в сплошном тумане, затем пробраться в город, где никто не отменял комендантский час, пройти по улицам практически обнаженной… Куда? Виллу могут сторожить морские пехотинцы…
– Уэнсомер? – раздался знакомый, ломкий голос подростка.
– Ларон! – воскликнула колдунья, испытывая колоссальное облегчение.
Она бросилась к его лодке по мелководью, а он уже спрыгнул через борт. В руке Уэнсомер по‑прежнему сжимала топор, хотя раскрыла объятия навстречу спасителю. Она рванулась к нему так резко, что он буквально врезался лицом в ее грудь.
– Мы были правы, Серебряная смерть попала в ловушку и разрушается, – бормотала она, всхлипывая от радости и усталости одновременно. – Мы убили Ферана, мы с Девять. Я перерубила ему шею… почти.
– Девять? Ты?
– Я надела на нее Серебряную смерть. Теперь она нестабильна. Твоя лодка, мы должны спасаться…
Уэнсомер перевела дыхание, пытаясь подобрать слова, способные выразить ее благодарность. Он и сам несколько дней назад произносил нечто подобное. Теперь пришел ее черед. Низкорослый, щуплый, прыщавый, но именно он стал ее спасителем. Она не успела открыть рот. Юноша внезапно опустился перед ней на колено и взял за руку:
– Мне не хочется признавать это, но ты стала моим отважным и благородным защитником, – заявил он.
Уэнсомер вырвала руку и отступила на шаг.
– Эй, я собирался поцеловать твою руку, – возмутился Ларон, вставая.
– Что это значит? – потребовала ответа Уэнсомер. В голосе ее прозвучали опасные ноты, а ладонь крепче сжала рукоятку топора.
– Ты убила Ферана и нанесла поражение Серебряной смерти.
Меньше всего уставшая и обессиленная Уэнсомер готова была воспринимать себя героиней. Но Ларон был прав, хотя и избрал поразительно неромантичные слова для выражения своего восхищения. Грязная, мокрая, озябшая, в изодранной одежде, колдунья пребывала не в лучшем настроении. Ларон вдруг понял, что застал ее в момент отчаяния, в состоянии беззащитности и страха, так что следовало осмотрительнее выбирать слова. В надежде смягчить ситуацию, он быстро снял плотную тунику и протянул ее женщине. Уэнсомер буквально выхватила одежду у него из рук.
– Когда‑нибудь тебе еще придется спасти меня от чертовой неприятности, – проворчала она, натягивая тунику. – Язвительный маленький мерзавец… Ларон! Ларон, что это?
Но Ларон уже не слышал ее слов, он смотрел на светящуюся фигуру. Из пульсирующего огня высвободилась голова девушки, а оранжеватая текучая субстанция словно стекала вниз, к ее ногам, превращаясь в нечто среднее между медом и ртутью.
– Извлеки тело из этой оболочки, – распорядилась Уэнсомер, придя в себя. – А затем надо браться за весла и убираться отсюда как можно быстрее.
Девять начала заваливаться вперед, когда Серебряная смерть стекла ей до талии, а сверкающая субстанция приобрела зеленоватый оттенок. Ларон осторожно приблизился и подхватил тело, внимательно следя за тем, чтобы не коснуться оплывающего «металла». Еще несколько секунд, и оболочка сползла на бедра девушки, затем достигла уровня голеней и посинела. Ларон и Уэнсомер осторожно приподняли тело Девять, чтобы извлечь его из магического устройства. Ноги ее освободились. На мгновение Ларон замер, удерживая Девять на плече и глядя на массу, теперь фиолетовую, которая кипела и булькала под водой.
– В лодку, на весла! – скомандовала Уэнсомер. – Когда Серебряная смерть почернеет, стоять здесь станет не безопасно.
– И что должно произойти?
– Серебряная смерть превратилась в призрак, как и то, что находится в магическом венце, на котором закреплена твоя сфера‑оракул. Когда наступает коллапс, вся заключенная внутри эфирная энергия разом вырывается наружу, всплеск может оказаться слишком мощным.
Ларон взялся за весла, и несколько мгновений спустя они вошли в зону густого тумана, образованного испарениями после огненного круга. Дождь все моросил. Уэнсомер приподняла тело Девять, так и не приходившей в сознание, завернула его в обугленную, окровавленную тунику, а потом тоже стала грести ладонями.
– Как далеко находятся доки?
– А что?
– Эту штуку уничтожит взрыв, а не огненный круг. Поднимется большая волна, которая обрушится на берег. Нам необходимо взобраться на холм, где стоит маяк.
– Но мы могли бы вместо этого выйти в море.
– Что? И ты называешь себя навигатором?
– Ну, когда рассеется туман, может, мои знания в области навигации нам еще пригодятся.
– Кстати, а как тебе удалось в таком тумане найти остров?
– Я ориентировался на свечение, исходящее от Серебряной смерти.
Уэнсомер распрямилась и воскликнула:
– Значит, мы обречены! Подумать только, я хотела дожить до ста лет и умереть в собственной постели… Причем не в одиночестве.
– По крайней мере, мне удалось в последнее время магическими способами оказаться в постели у двух дам, и это после семи столетий томления духа, – меланхолично ответил Ларон, не переставая грести.
– Магическими способами? Ты что, думаешь, что кого‑то околдовал? Чушь! Лавенчи просто получила приказ от хозяйки шпионить за тобой, а ее наставница работала в интересах Высокого Круга. А Пеллиен никогда не была проституткой, она первой из дакостианцев вошла в Высокий Круг. Она прибыла в Диомеду, чтобы следить за хозяйкой академии, а также за любым, кто покажется ей подозрительным.
– Ты гнусно лжешь! – возмутился Ларон, весла замерли в воздухе.
– А почему еще они вдруг проявили интерес к прыщавому юнцу вроде тебя? И раз уж мы решили перед смертью назвать все вещи своими именами, могу добавить: у хозяйки академии не было никакого плана по нейтрализации Серебряной смерти. Просто она считала себя лучшим хранителем, чем любой из нас.
– Ты хочешь отплатить мне за то, что я сказал там, на острове.
– Да, но я говорю правду! Тобой воспользовались и хозяйка академии – в переносном смысле, и Лавенчи с Пеллиен – эти в самом прямом смысле слова. Я – единственный честный игрок в Диомеде. Остальные – всего лишь мошенники, воры, дураки и самодовольные невежды.
– Но почему ты… Черт побери, что это?
За кормой лодки поднималось нечто огромное. И оно быстро приближалось. Ларон греб изо всех сил, весла с невероятной скоростью погружались в воду и снова выныривали. Когда перед лодкой упал свет; им удалось понять, что происходит.
– Боевая галера! – воскликнул Ларон. – За борт, возьми с собой Девять! Я останусь в лодке, чтобы у них была цель.
– Я останусь; а ты плыви с ней отсюда.
– Нет времени для героизма…
– Ларон, я не умею плавать!
– Ты умеешь летать, но не плавать?
– А я что, похожа на утку?
– Слишком поздно!
Они замерли, на лодку упал свет магического луча, которым с галеры осматривали гавань.
– Вон там, десять градусов на правый борт! – скомандовал колдун, управлявший лучом света. – Еще одна лодка принца. Лучники, по моей команде…
Но фортуна снова решила спасти Ларона. Именно в это мгновение Серебряная смерть окончательно потеряла стабильность, и огромный поток энергии за долю секунды вырвался наружу. Тень боевой галеры упала на лодку, а корпус корабля закрыл двух оцепеневших людей от чистого, ослепительного сияния, которое озарило пространство вокруг острова. А в следующий момент судно превратилось в груду рассыпающихся, горящих обломков. Охваченные пламенем тела падали в море. Громовой раскат прокатился вслед за вспышкой, опережая стену воды, от которой не было спасения. Она подняла лодку в воздух, а Уэнсомер и Ларон вцепились друг в друга. А потом вода выкинула людей в пучину.
Сержант милиции и его подразделение были поражены, что волна от второго взрыва не смыла весь город, но, к счастью, в мелкой гавани не хватило воды, чтобы затопить доки и прибрежные дома. Многие погибли, но большинство людей выжило. Фортерон успел предупредить город о надвигающейся опасности. Все твердили, что новый правитель заботится о народе, что он станет хорошим принцем.
– Поллос, еще трое вон там! – указал сержант, всматриваясь сквозь пелену дождя.
Женщина в тунике вела юношу, который нес на плечах девушку. Они объяснили стражникам, что девушка пострадала, но не слишком серьезно. Они спали, когда обрушилась волна. А хозяин дома, взрослый мужчина, был в это время в городе, на укреплениях. Да‑да, у них есть друзья, у которых можно поселиться. Хрупкий, но мужественный юноша твердо поддерживал тело бесчувственной сестры. Сержанта так растрогала эта сцена, что он снял плащ и прикрыл от дождя и холода пару несчастных молодых людей. Как только отряд милиции скрылся из виду, Уэнсомер дала пощечину Ларону.
– Это за то, что ты выдал меня за свою мать! – прошипела она.
– Первое, что пришло мне в голову.
– Я – девственница! Кстати, у тебя действительно есть друзья в городе, которые дадут нам приют и не потребуют за это слишком большое вознаграждение?
– Сюда, – кивнул он, указывая дорогу.
Пеллиен разбудил громкий, настойчивый стук в дверь. Она заснула лишь четверть часа назад, так что теперь со стоном поднялась, зажгла лампу и пошлепала босыми ногами ко входу в дом.
– Кто там?
– Ларон.
– Что? Почему ты здесь?
– Пожалуйста, открой дверь. Мне нужна помощь.
– Мужчины! – вздохнула Пеллиен и отодвинула засов. – Ларон, сейчас не самое подходящее время, чтобы… – начала она, отворяя дверь, но промокший, в синяках и ссадинах Ларон буквально свалился ей в руки.
– Я понимаю, у меня тоже было не самое удачное время, – пробормотал он.
– Если уж на то пошло, всем троим не особенно везло, – вставила Уэнсомер, затаскивая тело Девять в прихожую.
Уэнсомер быстро выяснила, что ее больше не преследую власти. Пеллиен сообщила, что Тайная милиция Ферана уже распущена, а уцелевшие ее члены направлены на стены и оборонительные рубежи Диомеды. Для Уэнсомер вызвали экипаж, в который были запряжены два пони, и она отправилась на свою виллу. Фортерон застал ее перед обломки входной двери.
За чашкой горячего меда со специями Уэнсомер объяснила: Феран был так захвачен танцем, что буквально вытащил ее из зала. Он направил Серебряную смерть на цитадель, чтобы произвести впечатление на танцовщицу. Она испугалась, когда он позднее явился к ней в дом, а потому спрыгнула с балкона в кусты. Ветки смягчили ее падение, но расцарапали все тело. Она видела нечто огромное, похожее на птицу, пролетевшее над башней и скрывшееся в ночи. Она решила, что это очередное колдовство Ферана.
Эта история не во всем совпадала с рассказами морских пехотинцев, которых успели опросить люди Фортерона, но адмирал знал что люди, оказавшиеся перед лицом вооруженных дознавателей, спешат рассказать то, что они них хотят услышать, а вовсе не правду.
– Ты уверена, что он прилетал сюда за тобой? – спросил Фортерон. – Стражник на улице заявил, что как раз перед первым ударом огненного круга он видел гигантскую летучую мышь, планировавшую с твоей башни.
– Ваше высочество, откуда мне знать наверняка, я пряталась в саду всю ночь и только теперь набралась храбрости вернуться домой. Слуги говорят, что за мной приходил взвод морских пехотинцев, который вышиб входную дверь, а потом явился другой отряд и арестовал тех, кто прибыл сначала.
На рассвете самопровозглашенный принц Диомеды поблагодарил Уэнсомер и оставил ее дом. Дворецкий помог колдунье подняться наверх, и она рухнула на постель, мгновенно провалившись в глубокий сон без сновидений.
Пеллиен оделась, пожевала листья бодрящего каффина, которые недавно украла с дворцовой кухни, и направилась к укреплениям, укрываясь от дождя широким плащом сестры милосердия. Она и правда была сестрой, и нетрудно догадаться, что сестры вскоре понадобятся. Учащиеся академии госпожи Ивендель сами смогут позаботиться об исцелении порезов, ушибов, головной боли и прочей ерунды.
Оставшийся в комнате Пеллиен Ларон заснул, едва уложил на кровать тело Девять. Теперь он спал.
Рассвет еще только набирал силу, а тяжелые облака делали его свет призрачным и тусклым. Фортерон стоял у окна самой высокой башни, глядя на запад, где раскинулся огромный военный лагерь Альянса. К нему приблизилась Сайрет в сопровождении двух слуг, один из них держал в руках поднос. Учительница танцев взяла поднос и отпустила слуг.
– Мой господин принц, вам нужно поесть, – заговорил она.
– Я снова нахожусь под контролем, но только чьим? – сказал он, не поворачиваясь.
– Я принесла вам напиток, который укрепит силы, ваше высочество, – настаивала Сайрет.
Наконец Фортерон обернулся.
– Острый, но весьма соблазнительный запах, – заметил он, взглянув на содержимое подноса. – Что это?
– Бобы каффина, обжаренные, измельченные, а затем сваренные и процеженные. Я добавила в них мед и козье молоко, чтобы смягчить вкус.
– И чем это лучше для пробуждения и преодоления последствий бессонной ночи, чем мед и сушеные финики с черным хлебом?
– Потому что в этом блюде есть вещества, активизирующие силы и поддерживающие бодрость.
Сайрет взяла сосуд и отхлебнула. После этого Фортерон принял у нее напиток и осторожно попробовал. Он невольно поморщился:
– Ох, это больше похоже на лекарство, чем на питье.
– Этот напиток рекомендуют при некоторых заболеваниях, но представьте себе, что бобы продаются на вес серебра.
Фортерон сделал еще глоток, затем указал на армии Альянса:
– Жидкая грязь, которая служила дополнительной линией обороны для нас, судя по всему, становится теперь ловушкой, – сказал он. – Мои враги собрали в прибрежных лагерях десятки винных барж, теперь они ждут, когда половодье позволит передвигаться по равнине на плоскодонных судах. Серебряной смерти у нас нет. Большая часть боевых кораблей уничтожена и рассеяна за прошлую ночь. Осталась лишь дюжина крупных галер на реке и несколько глубоководных судов, уцелевших в катастрофе. Другие корабли не подойдут к Диомеде до завтрашнего утра, так что я подозреваю, наши друзья с равнины предпримут атаку именно сегодня.
– На них лежит мое проклятие, ваше высочество.
– Я благодарен тебе за это, но пятьдесят тысяч воинов были бы сейчас полезнее. Однажды ты была замужем за королем Диомеды, как мне сообщили.
– Его убили вместе со всеми нашими детьми. Я обезумела. Я танцевала в темнице, я танцевала, когда меня вели по улицам, чтобы унизить, я танцевала во время суда, я танцевала, когда меня вели в тюрьму. Это довело узурпатора до нервного срыва, он и так был весьма подозрительным по натуре, но тут ничего не мог поделать. Меня заперли в темнице, и я учила смотрителей танцевать. Потом меня в лохмотьях выкинули на улицу, но постоянно присматривали, чем я занимаюсь. Я танцевала на рынке, мне бросали монеты. Я сняла жилье, со временем появились и ученики. Шли годы, и всем надоело следить за мной. Я даже научила танцевать нескольких шпионов. Ко времени вашего вторжения я находилась под покровительством дочери иностранного купца, госпожи Уэнсомер. Было приятно избавиться от обличья безумной под торейским владычеством.
– Я счастлив, что сумел причинить немалые неудобства убийцам вашей семьи, – ответил Фортерон с официальным поклоном. – Но вы должны отложить отъезд. Сын узурпатора собирается снова захватить власть в Диомеде, а слухи о том, что бывшая королева не безумна, безусловно, уже достигли его ушей.
Фортерон допил отвар бобов каффина и поставил сосуд на поднос, который все еще держала Сайрет.
– Вы никогда не задумывались о том, почему Диомеда была столь равнодушной под вашим управлением? – спросила Сайрет.
Фортерон и сам не раз недоумевал, наблюдая за безразличием горожан к захватчикам. Он полагал, что дело в правильно выбранной стратегии сдерживания солдат и в предоставлении льгот местным торговцам и ремесленникам.
– Да, я думал об этом, – осторожно ответил он, ожидая, что скажет Сайрет.
– Я все еще располагаю влиянием, я знаю многих. Когда возникал заговор, верные мне люди вмешивались и устраняли заговорщиков, если не удавалось приостановить их деятельность. Когда в город прибывали шпионы из цитадели, мои люди ловили их. Когда наемные убийцы пытались найти убежище в домах жителей в расчете на их недовольство захватчиками, рядом обязательно оказывались мои люди, которые нейтрализовали потенциальную опасность. Это трудная работа. Многие из моих людей погибли.
Фортерон некоторое время молча смотрел на женщину, удивленный и растерянный. Он понятия не имел, что в городе существовала столь сильная организация под началом Сайрет или кого‑то другого. Он знал, что многие купцы, дворяне и ремесленники добровольно становились его осведомителями, передавая информацию о действии посланников из цитадели, но никогда не задумывался, почему они так поступали. Неужели все это правда?
Фортерон глубоко поклонился Сайрет.
– Моя госпожа и покровительница, – в его голосе не было и намека на сарказм.
Сайрет поставила поднос на мраморное ограждение балкона, а затем протянула Фортерону руку. Озадаченный, он тем не менее пожал ладонь. Ее кожа была теплой и сухой, несмотря на промозглую сырость, царившую вокруг.
– А еще я могу предоставить вам пятьдесят тысяч воинов, – спокойно заявила Сайрет бархатистым контральто.
Глашатаи уже десять минут находились на улицах, предупреждая жителей о неизбежном штурме и о том, что прежний кронпринц жив. А еще они сообщали, что кронпринц с остатками своих людей присоединился к войскам Альянса, где издан приказ уничтожать всех мужчин, женщин и детей в Диомеде, которые не участвовали в сопротивлении оккупации города. Тот факт, что Фортерон признал кронпринца живым, придавал убедительность остальной лжи. Глашатаи завершали выкрики известием, что Фортерон предлагает направить как можно больше женщин и детей на уцелевшие корабли своей флотилии. Суда должны будут оставаться в гавани, и если принц Сельва и его союзники поднимутся на стены города, они уйдут в Скалтикар.
Часом позже горожане услышали новое сообщение, которое произвело впечатление почти такой же силы, как удар огненного круга. Бывшая королева Диомеды Сайрет намерена выйти замуж за Фортерона. Он вернул ей титул королевы. Она никогда не сходила с ума. Фортерон и Сайрет объявляли о намерении защищать Диомеду. Чета появится на балконе над парадным входом временного дворца.
Слухи распространились по городу как пожар. Варсовран уничтожил Торею. Это было всем известно. Поразительные новости заключались в том, что Фортерон взял в свои руки флот и армию, чтобы устранить узурпатора престола Диомеды и вернуть трон законной властительнице, то есть Сайрет. Фортерон восстал против Варсоврана, чтобы добиться этого. Варсоврану удалось избежать огненных кругов лишь потому, что он стремился захватить в плен бунтовщика Фортерона и казнить его. Однако после крушения Тореи Варсовран вынужден был простить Фортерона и представить его переход через море, как собственный замысел. Фортерон действовал исключительно из любви к Сайрет. Люди, слышавшие эти удивительные известия, забывали об огненных кругах, гигантских волнах, чужеземных захватчиках, войне, наводнении и непрестанном дожде. Страстный, героический, эпический королевский роман захватил всех от мала до велика. Боги подлунного мира благоволили самопожертвованию и рыцарственности Фортерона, позволив ему избежать смерти в огне. Теперь Варсовран мертв, а Фортерон убил и безумца Ферана. Он уничтожил саму Серебряную смерть. Фортерон – настоящий принц, способный защитить своих подданных.
Другой слух гласил, что Сайрет приходилось усилием воли держаться подальше от Фортерона, чтобы руководить тайным сопротивлением агентам прежнего правителя. Не прошло и сорока минут, как сеть агентов Сайрет, состоявшая из пары десятков шпионов и информаторов, превратилась в целую армию из десяти тысяч граждан, которые утверждали, что были членами подпольной организации. К девяти часам утра тысячи жителей Диомеды собрались перед виллой, служившей временным дворцом. Фортерон и Сайрет должны немедленно пожениться – так требовала толпа. Королевская свадьба! Безусловно, это добрый знак для осажденного города.
Срочно прибыл священник официального культа Диомеды, посвященного богам плодородия. Фортерон и Сайрет принесли брачные обеты под проливным дождем, глашатаи по всему городу ударили в гонги. Королевская чета бросала народу горсти серебряных монет, тысячи человек стояли в грязи, под дождем и искренне веселились. Уэнсомер возглавляла группу танцовщиц на площади, на пространстве, которое освободили для них морские пехотинцы. Над музыкантами держали зонты. А Фортерон и Сайрет приветствовали подданных, вызывая взрывы всеобщего восторга. Внезапно дождь стал ослабевать и вскоре прекратился. Это было воспринято как еще один знак благоволения небес. Толпа просто обезумела от радости.
– Войска Альянса атакуют город примерно через час, – сказал Фортерон своей супруге.
– Десятки тысяч новых ополченцев готовы выйти на оборонительные рубежи и защищать город, – ответила Сайрет.
– Прекращение дождя означает, что наши лучники смогут держать тетиву сухой, – добавил Фортерон.
Кронпринц Диомеды к этому времени покинул пределы городских предместий и оказался в палатке командующего армией осаждавшей его столицу. Принц клялся, что Серебряная смерть уничтожена и уже не представляет собой угрозу. Еще он принес известие, стремительно разошедшееся между офицерами Альянса: торейские корабли ушли из порта или потерпели крушение из‑за мощной приливной волны, а оставшиеся суда перегружены людьми, жаждущими спасения. Захватчики готовятся к бегству из Диомеды. Накануне славной, героической победы войска Альянса упускали свой шанс разгромить противника.
Кронпринц считал, что нельзя допустить чрезмерного мародерства в захваченном городе, он не желал получить власть над разоренными и сожженными руинами. Его владения, собственно говоря, сводились к городу и реке Леир, не считая нескольких небольших поселений выше по течению и огромной, безжизненной пустыни. Грабеж столицы означал бы крушение всего – государства, основы власти и процветания.
Когда дождь внезапно прекратился, это сочли знаком богов подлунного мира, указанием начать активные боевые действия.
Первой частью штурма стало движение винных барж, заполненных воинами, по протокам, образовавшимся благодаря наводнению. Вода была сильно заилена, но глубина достигала почти двух метров.
Когда показались укрепления города, на нападавших обрушился град стрел. Баржи не имели закрытых трюмов, а воины стояли на палубах плечом к плечу. Что еще хуже, среди них беспорядочно чередовались лучники и солдаты, вооруженные копьями или топорами, щиты имелись далеко не у всех. Гребцы на передних баржах попытались развернуться, но теснившиеся за кормой суда мешали совершить маневр. Бойцы тщетно пытались укрыться за редкими щитами и мертвыми телами товарищей. Лучники пытались стрелять в ответ, но им мешали толкотня и паника, а солдаты на стенах были умело распределены по всей линии и прикрыты от ударов снизу. Каждого лучника Диомеды прикрывал щитом второй человек, зачастую из числа обычных горожан, не владевших боевыми навыками, но готовых помогать в обороне. Когда некоторые баржи причалили к земляному валу, на уцелевших бросились передовые отряды ополченцев. И все же многим воинам Альянса удалось выжить под дождем стрел. В основном опытным и тренированным бойцам.
Снова пошел дождь. Большинство офицеров Альянса находились на небольших лодках, в арьергарде. Поэтому они издалека видели, что творится под стенами, но не попали под обстрел. Жизнь одного дворянина стоит, рассудили они, не менее десятка жизней простолюдинов‑солдат, а стрелы не различают сословий и титулов. Офицеры отдали приказ сбросить скорость, выжидая поворота событий, поэтому первыми заметили пять торейских боевых кораблей, выходящих из каналов со стороны реки в напоенную ливнями дельту. Морякам Фортерона пришлось немало потрудиться, чтобы провести суда вверх по течению, по рискованной мутной воде с неопределенной глубиной, но теперь галеры напоминали волков в курятнике. Два судна прошли вперед, чтобы отрезать арьергард от скопления барж, а три других направились к лагерю Альянса. На борту галер находилось множество морских пехотинцев. Поскольку командование Альянса было уверено в своем тактическом преимуществе, защищать острова, на которых стоял лагерь, назначили поваров, конюших, грузчиков, прислугу и захворавших или чересчур робких дворян.
Поскольку людям на баржах некуда было деваться, они отчаянно бросились на приступ. В нескольких местах им удалось подняться на стены и ворваться в город. Однако окраины были затоплены наводнением и приливом, а во всех окрестных домах сели отряды ополченцев и просто гражданские лица, вооружившиеся всем, что удалось найти. Все отсырело, и попытки поджечь здания кончились полным провалом. А корабли уже крушили арьергард флотилии Альянса и обрушились с тыла на баржи, с которых еще не успели сойти на берег солдаты. Тем временем на небольших лодках подходили все новые отряды морских пехотинцев, последовательно вырезавшие дворян‑офицеров, отставших от основного войска. Безуспешными оказались вылазки смельчаков, решивших взять штурмом две галеры.
Расположившиеся на крышах домов жители Диомеды забрасывали тех, кто претендовал на роль их освободителей, кирпичами, камнями и тяжелыми обломками утвари. Лучники Альянса уже не могли воспользоваться своим оружием, так как под вновь усиливавшимся дождем тетивы отсырели.
Удалось пробить дыры в бортах двух галер, но те лишь осели меньше чем на метр, упершись в дно и размокшие, глинистые берега проток. А три другие корабля как раз подошли к лагерю Альянса, где находились командующие, слуги, лошади, верблюды, запасы продовольствия и скарба. Высадив там морских пехотинцев, галеры развернулись и пошли назад, к укреплениям. На них оставались только немногочисленные моряки и гребцы но сам вид грозных боевых судов оказал деморализующее воздействие на воинов Альянса. Отдельные группы стали сдаваться в плен, кое‑кто бросился в воду, надеясь выбраться вплавь. Некоторые побросали оружие и знаки отличия, чтобы выдать себя за местных жителей, другие пытались выйти на баржах в основное русло реки. Но устье перекрывали глубоководные суда, заполненные женщинами и детьми. На них было совсем мало торейцев, зато в их распоряжении находились готовые к бою катапульты и баллисты. Пять барж сразу пошли ко дну, остальные сдались.
Когда начало смеркаться, Фортерон был уже бесспорным победителем, сохранившим жизни подавляющей массе горожан и воинов. Его отряды понесли поразительно малые потери. Вечером дождь прекратился, и небо стало медленно расчищаться от облаков. На востоке впервые за долгое время показалась Мираль – невероятно яркая в промытом дождями воздухе.
Огненные круги над Гелионом так и не появились. Ровал взволнованно шагал по палубе. Наконец, когда назначенный час катастрофы давно прошел, Ровал приказал экипажу поднять паруса.
– Но патрульное судно заметит нас, – предостерег его Норриэйв.
– Боцман, на патрульном судне один‑единственный инспектор и два гребца. Кроме того, к тому времени когда они нас обнаружат, мы будем уже идти на всех парусах при сильном попутном ветре.
– Но Мираль уже взошла, и небо ясное. Патрульная галера «Кыгар» догонит нас быстрее, чем Хэзлок портовую шлюху.
– Галера сейчас на другой стороне Гелиона, у нас все шансы для доброго старта.
– Вы хотите устроить гонку между «Лунной тенью» и «Кыгаром»? Высокоученый Ровал, да я в хлам пьяный выползаю из таверны быстрее, чем двигается эта посудина.
– Мы успеем уйти, боцман. У меня, как говорит Ларон, есть смелый, дерзкий и поразительно тупой план.
– Насколько тупой?
– Здесь нам больше нечего делать, а Уэнсомер, возможно, уже осудили на казнь. Я должен добраться до Диомеды и помочь ей. Кроме того, нам еще может выпасть шанс завладеть Серебряной смертью. Чего ради нам тут торчать?
Норриэйв глубоко вздохнул:
– И что мы должны делать?
– Для начала уйти миль на пять от Гелиона, прежде чем «Кыгар» нас настигнет.
– При теперешнем восточном ветре… Ну что же, это реально. А потом?
– Разыграем правдоподобное представление.
Боцман качнул головой и ударил кулаком в гонг, и через пару секунд перед ним предстали четыре других члена команды.
– Слушайте меня внимательно, – начал Ровал. – Мы покидаем Гелион и направляемся в Диомеду. Прямо сейчас. Это опасно, но шансы у нас есть.
– Как руководитель экспедиции я передаю все права командования боцману Норриэйву, – вздохнула Терикель.
Ровал шагнул в сторону, и Норриэйв пристально огляделся, прежде чем заговорить.
– Объявляю режим полной боевой готовности вплоть до моей команды, отменяющей его, – тихо, но твердо сказал он. – Терикель, берись за штурвал, установи курс на пятый октант и держись его. Хэзлок, Д'Атро и Лисгар, поднимайте главный парус, потом беритесь за дополнительные. Ровал, как только мы поднимем якорь, расскажешь мне о второй части плана.
«Лунная тень» уже шла на всех парусах, когда патрульный инспектор заметил на море шхуну, покидающую гавань. Через пару минут он уже был на причале и яростно размахивал двумя факелами, подавая сигнал дозорному, сидевшему на вершине горы. Вскоре тот понял, что происходит, и подал сигнал на патрульную галеру, неспешно двигавшуюся вдоль противоположного берега Гелиона. Штурман изменил курс, чтобы скорее обогнуть мыс и перехватить нарушителя. Патрулирование Гелиона было невероятно скучным занятием, так что возможность изобразить на борту своей галеры знак еще одного потопленного корабля весьма взволновала и обрадовала капитана.
На борту «Лунной тени» Ровал замер на топе мачты, чтобы первым заметить силуэт преследователя. Он увидел огни галеры и спустился на палубу.
– «Кыгар» уже в пути, – доложил он. – Идет, как и мы, на всех парусах, а еще и на веслах.
– Спустить малые паруса! – рявкнул Норриэйв. – Терикель, установи курс на нулевой октант и закрепи штурвал. Всем на паруса! Хэзлок, кроме тебя. Ты вылей кувшин оливкового масла на ют, а я пока разожгу факел.
– Разожжете факел, сэр? Разлить масло? И вы зажжете огонь, когда оно будет на палубе?
– Ну не стану ведь я ждать, пока все просохнет! Живее!
Капитан Мандалок вдруг заметил, что находившаяся в отдалении шхуна буквально вспыхнула, словно огромная масляная лампа. Его подчиненные закричали от удивления, а тем временем огонь начал затихать, а корабль медленно шел ко дну. Наконец перед преследователями остался лишь невозмутимый океан.
– Они загорелись и затонули, – заявил командир отряда морских пехотинцев, находившегося на борту «Кыгара».
– Никогда не видел ничего подобного, – покачал головой капитан. – Чтобы так быстро…
– Нам следует сбросить ход – в воде могли остаться уцелевшие.
– К черту уцелевших, я хочу нарисовать на своей галере знак девятого потопленного корабля! Девять – мое счастливо число.
– Но шхуна затонула сама собой.
– Корпус мог еще не слишком глубоко уйти под воду. Пусть колдун произнесет заклятие света. Ищем шхуну.

* * *

А «Лунная тень» быстро шла на дно. Обычно скорость погружения не имела значения, так как корабль опускался на мелководье. Однако сейчас они ушли слишком далеко от берега. Пять членов команды «Лунной тени» сгрудились под спасательной шлюпкой, присев на колени, а темная вода бурлила вокруг, достигая уровня их пояса. Дерево угрожающе скрипело под нарастающим давлением.
– Свет… кто‑нибудь произнесите заклинание! – приказал Норриэйв.
Терикель исполнила его повеление, и в ее левой ладони замерцал слабый огонек. Норриэйв взял ее запястье и поднес ближе к стеклянной трубке с разметкой и цифрами. Уровень глубины уже достиг отметки девять метров.
– Девять, – вслух прочитал Хэзлок.
– Но мы все еще погружаемся, – воскликнул Ровал, заметив движение жидкости в трубке.
– Ну, это ведь была твоя идея – погружаться на такой глубине, – резко ответила Терикель.
– Мы должны были инсценировать пожар и затопление судна, – возразил Ровал.
– Пятнадцать метров, – прочитал Хэзлок.
– Теперь мы действительно тонем!
– Я готов выслушать конструктивные предложения.
– Восемнадцать метров.
– Отцепите шлюпку, – крикнула Терикель.
Нет, она сразу перевернется, и воздух стремительно уйдет к поверхности…
– Тише! – рявкнул Норриэйв. – Здесь я капитан, не забывайте об этом. Молчать, если вам нечего сказать по сути дела.
Наступила тишина, лишь скрипело дерево да журчала вода вокруг шлюпки.
Двадцать метров, погружение замедлилось, – доложил Хэзлок.
– Во время стендовых испытаний, еще до того как мы оставили «Мегазоид», это судно опустилось на глубину двадцать семь метров, и только после этого возникла реальная угроза жизнеспособности корабля. Разве не так, Д'Атро?
– Так, сэр.
– Двадцать два метра, спускаемся еще медленнее.
– Мы должны остановиться на глубине двадцать четыре – двадцать пять метров. У нас новые крепления, пустые кувшины из‑под масла в качестве балласта, так что наше положение под шлюпкой достаточно надежно.
– Двадцать четыре метра, еще медленнее, – произнес Хэзлок. – Двадцать четыре с половиной… двадцать пять… остановка. Балласт сработал.
Терикель шумно перевела дыхание, а Ровал опустился на палубу с громким плеском. Прокатился звук глухого удара, от которого содрогнулся весь корпус «Лунной тени».
– Капитан, крепления треснули! – воскликнул Д'Атро, и остальные отозвались сдержанными возгласами.
Еще один глухой удар и содрогание корабля.
– Двадцать пять с половиной метров, – сообщил Хэзлок.
– Нам надо сбросить два якорных камня, – распорядился Норриэйв. – Ровал, произнеси заклинание света, становится слишком темно. Д'Атро, найди трос лебедки и обвяжи вокруг его талии.
Когда страховку закрепили, Ровал создал два светящихся эфирных браслета вокруг запястий, а потом сделал три глубоких вдоха.
– Обращай внимание на все, что удастся заметить, – посоветовал Норриэйв. – Надеюсь услышать благоприятный доклад.
– Да, капитан.
Ровал нырнул под борт шлюпки и оказался рядом с фок‑мачтой. Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы найти запасной груз, и еще полминуты, чтобы перерезать удерживающий его трос. Развернувшись к правому борту, он энергично рубил толстый канат, когда мимо него проплыло темное пятно. Когда Ровал взялся за второе крепление, в легких уже ощущалась боль, но, направившись к шлюпке, он вдруг понял, что его страховочный трос запутался в такелаже мачты. Нужны были еще несколько драгоценных секунд, чтобы освободиться из ловушки. Наконец он нырнул к спасительному воздушному пузырю, а рядом с ним скользнуло нечто большое и слабо светящееся.
Голова Ровала раскалывалась, он слишком долго сдерживал дыхание и теперь, под шлюпкой, судорожно дышал, чтобы прийти в себя.
– Тридцать шесть метров, мы двигаемся очень медленно, но все равно опускаемся на глубину, – доложил Хэзлок.
Корпус скрипел все протяжнее, то тут, то там раздавался треск.
– Весь передний груз сброшен, капитан, – с трудом выдохнул Ровал. – Пришлось перерезать страховочный трос, он запутался. Я кое‑что видел. Живое. Большое и светящееся.
– Акулы? – воскликнул Норриэйв. – С момента первого огненного круга здесь никто их не видел.
– Тридцать восемь метров, шкала закончилась, – сообщил Хэзлок.
– Нет, это не акула, но тоже зубастая. Думаю, ее привлек исходивший от моих рук свет.
– Твари, которые никогда не поднимаются к поверхности, знают, что на затонувших кораблях всегда есть мертвые тела, вполне подходящие на их вкус.
– Вернемся, можете написать об этом теоретическую работу, – буркнула Терикель.
– Мне пойти снова, капитан? – спросил Ровал, уже взявшись за новый трос.
– На такой глубине, по моим подсчетам, сбрасываемый балансировочный груз должен составлять не менее пятисот фунтов, – сказал Норриэйв. – То есть можно считать, что мы уже мертвы. Нам придется сбросить даже тот балласт, который поддерживает равновесие корабля на плаву. Ровал, не делай все сразу. Возвращайся, чтобы передохнуть после каждого крепления, понятно?
– Мы все еще погружаемся.
Бритая голова Ровала исчезла за бортом перевернутой шлюпки, а несколько мгновений спустя все почувствовали легкий толчок и покачивание корпуса, означавшее, что сброшен еще один груз. Ровал вернулся.
– Это зубастики. Три или четыре взрослых особи. Быстрые и ужасно любопытные. Нырнули за грузом.
– Темп погружения заметно снизился.
Ровал снова набрал воздуха и исчез в воде. Сначала было слышно только поскрипывание и треск, потом тяжелый удар и гребущий звук. Норриэйв взялся за топор и рванулся из‑под шлюпки, а Д'Атро потянул на себя страховочный трос Ровала. Едва ли не целая минута прошла, прежде чем Норриэйв и Д'Атро втащили Ровала под шлюпку. Левая рука колдуна была глубоко распорота чуть ниже локтя.
– Зубастик все же добрался до него, – охнул капитан. – там их собралась целая стая.
– Груз сброшен с палубы полностью, – выдавил Ровал сквозь стиснутые зубы.
– Установилось равновесие, – отреагировал Хэзлок. По корпусу шлюпки кто‑то шаркал и стучал.
– Они чуют кровь, – заметила Терикель.
– Лисгар, поддерживай его. Д'Атро, перевяжи ему руку, что‑бы остановить кровотечение.
– Медленно начинаем подниматься, – отчитался Хэзлок.
– На какой глубине мы сейчас находимся?
– Трудно сказать. За пределами шкалы измерений. Донесся звук сильного удара.
– Полагаю, это один из пустых кувшином, – высказал соображение Д'Атро.
– Опять спускаемся, – мрачно заявил Хэзлок.
– Капитан, вы даете команду сбросить и кормовой груз? – спросила Терикель.
Норриэйв внимательно посмотрел на нее, затем потер лоб.
– Отправляйтесь, – с явной неохотой ответил он после секундного раздумья. – Но обязательно вернитесь передохнуть между первым и вторым грузом и завяжите покрепче свою страховку.
Терикель подготовилась и нырнула. Норриэйв подхватил Ровала, а Лисгар смазал рану.
– По‑прежнему погружаемся, – мрачно заметил Хэзлок. Они ждали. Д'Атро тщательно перебинтовал пострадавшую руку колдуна. Корпус корабля вздрогнул, словно подпрыгнув, когда отделилась очередная порция груза. На судно посыпалась серия ударов и толчков. На мгновение страховочный трос натянулся, а затем обвис.
– Вытягивайте ее! – крикнул Норриэйв. – Д'Атро, Ровал, помогайте.
– Слишком легко идет, на том конце нет веса! – воскликнул Д'Атро.
Край троса был разлохмачен. На мгновение мужчины замерли, и только скрип и треск нарушали гробовую тишину.
– Терикель, – прошептал Ровал.
– Гораздо медленнее, но все же погружаемся, – вставил Хэзлок, внезапно сорвавшись на высокие, нервные ноты. – Этого недостаточно, капитан! Всего этого недостаточно…
– Хэзлок, тихо! – оборвал его Норриэйв.
– …индикатор глубины не работает, воздух скоро закончится, давление сжимает его, становится все труднее дышать, нам и головы некуда деть…
– Хэзлок!
Матрос замер. Лисгар склонился к стеклянной трубке.
– Прибор действительно зашкалило, – подтвердил дьякон.
– Терикель мертва, – прошептал Ровал.
Хэзлок закашлялся, потом сделал несколько судорожных вдохов.
– Мое место, – выдавил он, наконец взяв себя в руки и отодвигая Лисгара.
Внезапно корабль снова подпрыгнул. Они недоуменно переглянулись.
– Терикель! – ахнул Ровал. – Вероятно, она сумела высвободить весь груз, прежде чем на нее набросились зубастики.
Они замолчали, не находя слов, чтобы выразить признательность погибшей священнице. Но в следующее мгновение новая серия мелких и частых ударов посыпалась на обшивку. Кто‑то скребся о лодку.
– Зубастики! – вскрикнул капитан. – Что происходит?
– Может, они пытаются сожрать наш корпус? – спросил Д'Атро.
– А может, кто‑то из экипажа остался в случайном воздушном кармане, когда корабль пошел ко дну? – высказал предположение Ровал. – Такое случается.
– Ага, а зубастики научились снимать упаковку с еды, – хмыкнул Норриэйв.
Огромные челюсти яростно скребли по корпусу шлюпки. Снаружи доносились глухие завывания.
– Ровал, я возьму топор и выйду, – решился Норриэйв. – Если я не вернусь, примите на себя командование.
– Подождите, сэр, – встрепенулся Ровал. – Это я должен выйти. Моя смерть будет меньшей потерей.
Он произнес заклинание над правой рукой, затем еще одно, снимая боль и придавая поврежденной конечности эфирное прикрытие.
– Глубину определить не удается, – тихо сказал Хэзлок.
Ровал нырнул, а в следующее мгновение серия ярких вспышек озарила кромку воды. Зубастики, собравшиеся вокруг «Лунной тени», ревели и завывали, но вскоре их голоса стали стихать. Ровал вернулся.
– Это обитатели темных глубин, – пояснил он. – Слишком яркий свет испугал их, надеюсь, некоторое время они будут держаться на расстоянии.
– Глубина не определяется.
– У нас еще есть якоря, – произнес Норриэйв. – Ровал на этот раз мы пойдем вместе, ты будешь создавать свет, только это, ясно? Возможно, так мы справимся быстрее, чем в одиночку. Д'Атро, Хэзлок, помогите нам закрепить страховочные тросы.
Ровал снова проговорил заклинание света, и они отправились на новую вылазку.
– Кажется, мы все же поднимаемся, – прошептал Хэзлок, не сводя глаз со стеклянной трубки.
Раздался протяжный скрежет, а потом корабль резко дернулся вверх.
– Якорь отцеплен, – прокомментировал Д'Атро.
– Точно, теперь идем к поверхности.
Норриэйв и Ровал не возвращались. Снова скрежет и толчок, затем последовала серия скрипов и шумов по всему корпусу.
Наконец под шлюпкой появился Норриэйв, а вслед за ним и Ровал. Колдун мучительно откашливался, сплевывая воду.
– Капитан, мы на глубине, которая слишком рискованна для живучести корабля, – доложил Хэзлок.
– И почему мы не умерли несколькими метрами глубже? – простонал Ровал.
– Прибор дает точную информацию? – спроси Лисгар.
– Пока трудно сказать, вода стоит выше разметки, но мы поднимаемся.
– Это и так ясно, – пожал плечами Лисгар.
– У тебя что – собственный прибор завелся? – фыркнул Хэзлок.
– Взгляни вокруг, уровень воды вокруг нас понижается, парировал дьякон. Он указал на небольшое лезвие, которое ранее воткнул в корпус шлюпки. Еще недавно оно было в воде, а теперь торчало над ее поверхностью. Настроение у членов экипажа чуть‑чуть улучшилось, хотя радоваться было рано.
– Я еще раз выйду, – сказал Ровал. – Там еще остались тяжелые предметы, закрепленные на палубе.
– Это, конечно, пойдет на пользу, но мы и так поднимаемся, – ответил Норриэйв.
– Так я скажу последнее прости.
– Терикель?
– Да, ей.
– Как знаешь… Учти, я спрашиваю из чистого любопытства… Ты ей когда‑нибудь признавался…
– Что хочет ее… – начал было Хэзлок, но осекся под взглядом капитана.
– Ты открыл ей свое сердце? – напрямую спросил Норриэйв, не сводя глаз с Хэзлока.
– Нет никогда, – покачал головой Ровал. – Я не вправе делать подобные признания.
– Но почему?
– Служба, на которой я нахожусь, не просто делает мужчину отличным бойцом. Мы учимся пользоваться силой, двигаться быстрее других, мы совершенствуемся в боевых искусствах, а кроме того, достигаем не менее десятого уровня магии, становимся опытными путниками, достигающими глубин сумрачного мира. И еще получаем стандартное университетское образование. Нас постоянно преследуют соблазны, и главный из них – соблазн счесть себя богом. Чтобы воспрепятствовать этому, разработаны строгие правила, одно из них гласит: мы можем отвечать на предложение женщины, но не должны ни при каких условиях проявлять инициативу и делать предложение ей.
– Черт, вот удача, что я не попал в такую школу, – Хэзлок аж задохнулся от изумления и возмущения.
– Получается, то, что было в каюте между тобой и Терикель…
– Не знаю! – воскликнул колдун‑воин. – Мы просто разыгрывали сцену. Я никогда не позволял себе вольностей по отношению к Терикель.
– Определенно на такой службе мне не место, – решительно заявил Хэзлок.
Ровал совершил несколько коротких вылазок и снял с корабля кое‑какие металлические накладки и предметы. В частности, в пучину океана ушла наковальня Д'Атро.
– Рад сообщить, что прибор снова заработал, – заметил Хэзлок. – Мы на тридцати пяти метрах и уверенно идем наверх.
– Вы слышали? – насторожился Норриэйв.
Действительно, до них доносилась серия отдаленных звуков: удар – скрип – удар – скрип. И на голоса животных это сове не походило.
– Черт! – выругался Д'Атро. – «Кыгар».
– Что? После всего, что мы прошли? – простонал Хэзлок – Там капитан слепой? Он же ясно видел: наш корабль пошел ко дну, причем – после пожара.
– Может, он знает секрет «Лунной тени», – задумчиво проговорил Норриэйв. – У тебя нет еще одного смелого, дерзкого и поразительно тупого плана, Ровал?
– Мое последнее предложение стоило Терикель жизни, – ответил колдун. – И теперь мне трудно думать о новых авантюрах.
– Мы не можем совершить еще одно погружение, у нас больше нет груза, – сказал капитан.
– Я обожал ее.
– Если мы попытаемся вступить в бой, это будет просто смехотворно.
– Если бы я ей хотя бы улыбался почаще…
– Конечно, можно покинуть судно и попробовать добраться до Гелиона вплавь…
– И наверное, теперь я должен был бы делать ей комплименты.
– Я не верю своим ушам, Высокоученый Ровал. Мы в тридцати метрах от поверхности, по грудь в воде, нас поджидает оснащенная боевая галера, в запасе лишь несколько топоров и один промокший лук, а ты сидишь и сокрушаешься о том, что вовремя не сделал ласкового жеста в сторону Терикель!
– Двадцать один метр, – вставил Хэзлок.
– У нас остается возможность сдаться в плен, – начал Дисгар.
– Вам следует покинуть корабль и плыть к Гелиону, капитан. А я останусь на «Лунной тени» и буду сражаться, чтобы прикрыть ваше исчезновение.
– Нет! – отрезал Норриэйв.
– Она умерла здесь. Я хочу, чтобы моя кровь смешалась с ее кровью в этих темных водах.
– Прекрати немедленно! – прокричал Норриэйв. – У «Лунной тени» больше секретов, чем эти тупицы на «Кыгаре» могут вообразить. Мы дадим бой.
– Пятнадцать метров, верхушка мачты вот‑вот появится над поверхностью моря, – доложил Хэзлок.
– Бой? – переспросил Ровал.
– При всем уважении, сэр, как вы это себе представляете? – выразил общее удивление Д'Атро. – Вы сами сказали: лук и несколько топоров. А над нами – настоящая боевая галера.
– У нас где‑то была парочка гарпунов, – добавил Хэзлок.
– Готовьтесь к всплытию, – скомандовал капитан. – Д'Атро, Хэзлок, выходите из‑под шлюпки и задрайте все люки. Ровал, принеси кувшины с маслом, которые стоят в трюме.
Палуба «Лунной тени» с шумом поднялась над поверхностью моря, и они торопливо выбрались из‑под шлюпки в свете Мираль, ощутив порывы холодного ветра. Галера виднелась совсем близко, она разворачивалась, совершая широкий маневр.
– Хэзлок, Лисгар, Д'Атро, все на насосы, откачивайте воду, – проревел Норриэйв. – Ровал, масло, скорее, а я пока отцеплю шлюпку.
– Капитан, зачем откачивать воду, если мы собираемся покинуть корабль? – спросил Д'Атро.
– Мы не покидаем корабль, я…
Лисгар издал пронзительный вопль. Ровал схватился за топор и развернулся к люку, из которого кто‑то карабкался на палубу.
– Все назад, наверное, это один из зубастиков, попавший в ловушку, – крикнул Ровал.
Но Мираль осветила не морское чудовище, а Терикель. Ровал выронил топор и бросился к женщине, подхватил ее, сжал в объятиях; а матросы с удвоенным энтузиазмом поспешили к насосам. Ровал лишь мгновение удерживал Терикель, а потом так же резко отпустил ее.
– Ты… Кажется, ты не пострадала, моя госпожа, – скороговоркой произнес он.
– Как это удалось? – пробормотал Хэзлок.
– Там образовался воздушный карман, когда лопнул большой сосуд, – прохрипела священница, опускаясь на колени, прямо в лужу еще не ушедшей с палубы соленой воды.
– Но почему ты не вернулась к нам? – спросил Ровал. – Я думал… мы думали, что ты умерла.
– Я полагала… Так останется больше воздуха у вас под шлюпкой. И еще… мне… Мне страшно было выходить наружу.
Заметив исчезнувшее прежде судно, капитан Мандалок отдал приказ развернуть «Кыгар» и двинуться в обратном направлении, не теряя скорости. Колдуны заклинаниями света разгоняли сгущавшийся сумрак, когда небольшая шхуна выпрыгнула из расступившихся вод.
– Должно быть, их судно перевернулось, а под водой приняло правильное положение, но кто скажет наверняка? – пожал плечами капитан. – Подойти ближе, набрать максимальную скорость!
На борту «Лунной тени» в холодном, зеленом свете Мираль среди царившего хаоса появились первые признаки порядка. Надводная часть корабля уже значительно поднялась над поверхностью.
– Хэзлок, спустить шлюпку! – скомандовал Норриэйв. – Ровал, открывай принесенные кувшины с маслом.
– Масло, сэр? – с недоумением спросил Ровал. – По‑моему, нам нужны весла.
– Масло, черт вас всех подери! Здесь я капитан! Лейте масло на шлюпку!
– Но, капитан, мы же собирались на ней спасаться, – с удивлением заметил Ровал.
– Закрыть рот и выполнять мои приказания! Терикель, ты можешь создать одного из ослепительно ярких магических существ?
– Да, капитан.
– Так сделай это, закрепи его, как на якоре, перед шлюпкой.
– Что? Капитан, такие существа крайне нестабильны, они очень быстро рассыпаются и исчезают. Достаточно стукнуть посильнее…
– Вот и отлично, это именно то, что нам нужно. Лисгар, Д'Атро, продолжайте откачивать воду.
Норриэйв соорудил для шлюпки что‑то вроде чехла из запасного паруса, пока Ровал усердно заливал внутреннюю часть суденышка ламповым маслом. Галера уже завершила маневр и мчалась прямо на «Лунную тень», хотя расстояние было еще приличным. Когда Ровал вылил содержимое последнего кувшина, Норриэйв взялся за лук и натянул тетиву.
– Если не возражаешь, изготовь сейчас ваши эфирные щупальца, только не слишком большие, – обратился он к Ровалу. – И установи связь между стрелой, которую я сейчас достал, и шлюпкой.
– Я не смогу утопить заклинанием галеру.
– Зато я смогу. Всем на весла – кроме Терикель. Ты иди за штурвал и установи курс на пятый октант.
Совершить выстрел из подмоченного лука, ночью, в море, при неверном свете Мираль – это нелегкая задача. Впрочем, огромная галера представляла собой отличную цель. Норриэйв выпустил стрелу. Тонкий лучик серебристого света мелькнул в темноте и чиркнув по борту галеры, замер – стрела вонзилась в дерево.
– А теперь всем налечь на весла! – рявкнул Норриэйв.
Эфирная нить между галерой и шлюпкой натянулась, потянув небольшое суденышко прочь от «Лунной тени» – к громаде приближающегося корабля. Шхуна двигалась неуклюже и медленно, но все же стронулась с места. «Кыгар» стал разворачиваться боком, чтобы удобнее было произвести сокрушительный выстрел по шхуне, но как раз в этот момент «Лунная тень» тоже развернулась, меняя курс. Слабая светящаяся нить между стрелой и шлюпкой была уже неразличима. На «Кыгаре» заметили изменение ситуации и вынуждены были заново наводить орудия.
– Приготовиться лечь в укрытие, – скомандовал Норриэйв. – Если мой трюк сработает, сейчас рядом вспыхнет море огня.
– В укрытие, сэр? – переспросил раздраженный Ровал. – Вы только что отдали им наше единственное средство спасения.
Шлюпка уткнулась в борт галеры, и в этот момент созданное Терикель хрупкое магическое существо разбилось вдребезги, выбросив сноп искр. Оно сработало как запал, воспламенив ламповое масло, заполнявшее лодку. Произошел мощный взрыв. Шлюпка была выстроена на совесть. Очень крепкая, она могла перенести большое давление морской толщи. И при взрыве она не развалилась. Столб огня взметнулся вверх, выплеснувшись вместе с горящим маслом по всей длине галеры, покрывая ее борт и палубу стремительно распространяющимся пламенем. Корабль загорелся от носа до кормы, все еще продолжая скольжение вслед «Лунной тени», а потрясенный экипаж после секундного оцепенения побросал весла и снасти и бросился к противоположному борту в поисках выхода из пожара. Потом «Кыгар», превратившийся в пылающий факел, потерял скорость и остановился, только языки огня шумели и трепетали на ветру.
– Хэзлок, Лисгар, вернитесь к насосам, – приказал Норриэйв. – Терикель, берись за штурвал, курс на третий октант. Ровал и Д'Атро, ставьте главный парус.
Пока все деловито выполняли приказ, капитан занялся дополнительными парусами. Усиливавшийся ветер понес «Лунную тень» прочь от догоравшей галеры. Только после этого Норриэйв поднялся на ют, а Лисгар и Хэзлок отправились поднимать паруса на фок‑мачте. Терикель закрепила штурвал и прошла к капитану.
– Нам нужно торопиться, – сказал Норриэйв. – Через некоторое время за нами отправят погоню.
– Напротив, сэр. Я думаю, их теперь будут волновать совсем иные проблемы, – покачала головой Терикель, глядя на кильватерную струю, на отблески пожара, на столб дыма, который относило на восток.
Те, кто находился на борту галеры, были поражены случившимся, они решили, что это удар огненного круга, так что гребцы, морские пехотинцы, офицеры и матросы бросались в море, не думая ни о чем ином, кроме как о спасении от пламени. На самом же деле с огнем вполне можно было справиться, если бы на его тушение сразу бросили все силы. Но случилось так, что пламени дали волю, и пожар превратился в смертельную угрозу. Наблюдатели на Гелионе решили, что галера догнала бежавшую шхуну, та и охвачена огнем. Поскольку это был второй пожар посреди открытого моря, никто не понял, что загорелась галера. Все ждали ее триумфального возвращения. Лишь через час выслали второй корабль, чтобы выяснить, почему «Кыгар» не подходит к гавани. К счастью для прыгавших в воду, зубастиков напугало пламя. Они предпочли уйти на глубину, вместо того чтобы полакомиться бултыхающимися в воде людьми. И это дало им шанс на спасение.
К тому времени «Лунная тень», освобожденная от воды в трюме, на всех парусах неслась на запад, а «Кыгар» стал для ее экипажа лишь оранжевой точкой на горизонте. Небо затянули облака, начался мелкий дождь. Норриэйв стоял за штурвалом, а Ровал с кормы всматривался в даль, чтобы заметить первое появление преследователей. Терикель сидела спиной к ограждению.
– Я никогда, никогда не взойду больше на борт корабля после того, как доберусь наконец до Скалтикара, – заявила священница.
– Я сбился со счета, сколько раз ты говорила то же самое, – не оборачиваясь, отозвался Ровал. – Может, сменим тему?
– Вообще‑то я намеревался разлить масло перед галерой, – сообщил Норриэйв примерно через час, нарушая общее молчание. – Тот фонтан пламени, который мы видели, получился по чистой случайности.
Вскоре капитан ударил в гонг, призывая всех членов экипажа собраться перед ним.
– Я объявляю, что военное положение на судне закончилось, – провозгласил капитан. – Высокоученая Старейшина, я в вашем распоряжении.
Все поклонились священнице, последовав его примеру. Терикель прокашлялась:
– Если у вас в дальнейшем будут возникать подобные творческие, новаторские идеи, капитан, попрошу сохранить их при себе, – она взглянула в глаза Норриэйву. – Устраивать такие эксперименты на корабле слишком опасно. Подводные сражения пока еще превосходят технические возможности нашего мира.
– Но мы ведь сумели воспользоваться преимуществами ситуации, не правда ли? – рассмеялся Норриэйв, мотнув головой.
– Вы попросили о помощи дракона, капитан, – заметил Ровал. – в следующий раз нам может не повезти.
– В следующий раз мы можем оказаться на галере, – твердо сказала Терикель. Клянусь богами подлунного мира, я ненавижу море. И после такой ночи мне придется заставлять себя ступить на мост или опуститься в ванну.
Норриэйв ушел вовнутрь, оставив Терикель и Ровала на юте, под дождем. Терикель шагнула вперед и обняла колдуна.
– Когда… когда «Лунная тень» всплыла… – начала она, а затем слова покинули ее.
– Прости, – прошептал он. – Наверное, не стоит так вот демонстрировать нашу близость.
– Я… почему? Почему нет?
– Протокол нашей службы очень строго ограничивает санкционированное сближение с женщинами.
– Ровал, это нелепо! Когда стражники поднимались на борт «Лунной тени», мы полностью разделись и легли в постель!
– Это была военная операция, акт шпионажа. Мы находились на службе и выполняли свой долг.
– Но… Что же… А почему ты бросился обнимать меня, когда «Лунная тень» поднялась из глубины и я выбралась наружу?
– Я беспокоился за тебя. И хотел удостовериться, что ты не получила серьезных повреждений.
Терикель покачала головой. Ровал скрестил руки на груди.
– Кстати, насчет Высокоученой Уэнсомер, – как бы между прочим заговорила Терикель после секундной паузы. – Если с ней все в порядке, ты…
Ровал издал такой звук, словно его кто‑то попытался придушить.
– Никогда! – выдавил он с усилием. – Я доставлял ее в постель и раздевал лишь в тех случаях, когда она была смертельно пьяна и могла умереть при очередном рвотном позыве. Даже такое случалось не часто, но… Послушай, она просто мой друг, я забочусь о ней, много раз рисковал ради нее жизнью, но постель? Ну, один раз это все же случилось, но даже воспоминание об этом причиняет мне острую, мучительную боль.
– Так, значит, ты и она…
– Никогда. Как бы ни была умна женщина, она непредсказуема и нестабильна, как заклинание сияния. Но, по крайней мере, ты могла бы отдать должное моему хорошему вкусу.
Несмотря на холодный дождь, соленые брызги и пронизывающий ветер, Терикель почувствовала, как внутри у нее рождается тепло. Но тут она вспомнила, что хотела бы еще кое‑что прояснить:
– Ты когда‑нибудь обсуждал с Лароном эту его рыцарскую чепуху?
– Я восхищаюсь твердыми принципами Ларона…
– Ну знаешь, Хэзлок передал мне твои слова, сказанные там, на глубине.
Ровал приоткрыл рот, глубоко вздохнул, несколько раз попытался что‑то произнести, потом отвернулся и взглянул на волны за бортом. Он всерьез задумался, не стоит ли прыгнуть в них прямо сейчас, но затем решил, что самоконтроль поможет ему справиться с любой ситуацией. Он вспомнил инструкции по поддержанию самодисциплины.
– Ровал, последний, с кем я спала, был Феран Вудбар. Это происходило в капитанской каюте. За кормой осталась Торея, превратившаяся в обгорелую массу стекла и шлака, моя семья, все мои друзья. Мой орден обратились пеплом и дымом, их развеял ветер. Феран готов был заниматься сексом всю ночь напролет, пока не приходил Ларон. Клянусь, после этого я не была ни с одним мужчиной.
– Именно так, моя госпожа, об этом я и говорю, – пробормотал Ровал, испытывая облегчение. – Конечно, я понимаю и уважаю твои чувства…
– Ровал, прошу тебя, заткнись и дай мне закончить.
– Извини.
– С тех пор меня преследует одна мысль. Почему именно Феран должен стать моим последним воспоминанием о мужских объятиях? Он был воплощением похоти, без нежности, без нормального человеческого сочувствия… О нет, я не могу говорить о нем без закипающей ярости. А потом появился ты. Милый, очаровательный, благородный, образованный и такой красивый – особенно когда голова чисто выбрита. Ты казался слишком хорошим, чтобы быть настоящим, но никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса – даже когда мы оказались обнаженными в одной постели. Я полагала, у тебя есть где‑то другая женщина, твоя истинная любовь, а может, у тебя просто иные пристрастия. Откуда мне было знать, что ты агент специальной службы? И я понятия не имела обо всех ваших инструкциях насчет отношений с женщинами.
– Я не мог рассказать, ты бы решила, что я морочу голову, – ответил Ровал.
Терикель прижала пальцы к его губам, призывая к молчанию:
– Ровал, я не прошу тебя о серьезных и продолжительных отношениях, но не мог бы ты провести со мной одну или две ночи?
– Моя госпожа, я никогда бы не попросил тебя…
– Я знаю, поэтому я и прошу, черт тебя подери! – вскипела Терикель, ударяя кулаками по ограждению борта. – Ладно, почему я должна на что‑то жаловаться? – сказала она уже спокойнее и мягче. Она положила руки на плечи Ровала. – Сейчас ты стоишь здесь, передо мной, и на тебе не лежат какие‑то обязательства.
Она подалась вперед и нежно поцеловала его. Ровал почувствовал, как теряет ощущение реальности, когда Терикель провела кончиком языка по его губам.
– Твои руки обнимают меня, – рассмеялась она тихонько.
– Я… прости меня… Я думаю, это не запрещено нашими правилами, моя госпожа.
– Конечно, нет. Но как ты при этом собираешься управлять штурвалом «Лунной тени»?
– О черт!
Закрепив штурвал, они вновь замерли посреди юта, обнявшись и глядя друг на друга. В люке мелькнула и тут же исчезла чья‑то голова. Потом донеслись смех, звяканье монет, на мгновение перекрывшие плеск волн и поскрипывание дерева.
– Полагаю, мы только что обеспечили кому‑то победу, а кому‑то проигрыш в споре, – усмехнулся Ровал.
– Ты заботишься обо мне, ты очаровательный и благородный, – прошептала Терикель.
– Ты – моя принцесса, моя истинная любовь, богиня красоты, мой ангел мудрости. И тебе хватает чувства юмора, чтобы понимать мои шутки. Большинство женщин на это не способны.
Терикель прижалась к нему, плотнее сжимая объятия.
– Это так чудесно. Теперь у меня будут воспоминания намного приятнее, чем связь с этим мерзким Фераном. Ты снял с меня проклятие, изгнал моего демона. Для меня нет в мире никого и ничего дороже тебя.
– Одна только мысль о тебе и Феране, я… Я заболеваю от этого, у меня сдавливает сердце, словно его схватили две ледяных когтистых лапы. Я не показывал своих чувств только потому, что не имел права.
– Неужели ты думаешь, что мне это воспоминание доставляло больше радости? – вздохнула Терикель. – Все дело в шпионаже. Грязная работа. Это не дает покоя, мучит во сне и наяву.
Они снова поцеловались, на бесконечно долгое, как полярный закат, мгновение сливаясь в единое целое. И несмотря на то, что волны раскачивали корабль, палуба то вздымалась, то опускалась, Терикель не ощущала ни малейших признаков морской болезни.
– Думаю, ты мог бы попросить кого‑то сменить тебя у штурвала, – произнесла наконец Терикель.
– Полагаю, это можно устроить.
– Тогда я буду ждать тебя в капитанской каюте.
Ровал спустился к остальным мужчинам, с увлечением игравшим в кости, и поманил Хэзлока. Вместе они поднялись на палубу.
– У меня есть основания считать, что ты немного подзаработал на споре обо мне и Терикель, – негромко начал Ровал.
– Высокоученый господин, я же никому не причинил вреда, – зашептал в ответ седой моряк, широко ухмыляясь. – Я же вам только помог, когда передал ей ваши слова, так что…
– Все в порядке, но сейчас тебе придется пойти на ют и заменить меня у штурвала.
– Мне… Что? Ну да, конечно. С удовольствием. Благородный и могущественный господин, моя нижайшая благодарность и глубочайшие извинения. Вы точно уверены, что у нас все в порядке?
Ровал схватил Хэзлока за тощую, но жилистую руку:
– Если бы не деньги…
– А‑а… Я ей сказал то же самое, – признал Хэзлок.
Ровал отпустил его, прислонился на мгновение спиной к фок‑мачте, прикрыл глаза и рассмеялся. Затем распрямился и поклонился матросу:
– Есть еще надежда в этом мире, если даже ты склонен к романтике, Хэзлок. Если когда‑нибудь решишь очаровать красотку в таверне и нужно будет, чтобы кто‑нибудь рассказал о твоих доблестных деяниях на море, дай мне знать.
– О! Весьма любезно с вашей стороны. Непременно воспользуюсь этим предложением.
Примерно час Хэзлок в одиночестве стоял на юте, затем к нему присоединился Норриэйв. Снизу время от времени доносились взрывы смеха, возня, стоны.
– Капитан, меня кое‑что беспокоит, – признался Хэзлок.
– Может, у меня и есть для тебя ответ, но сперва нужно задать вопрос, – сказал Норриэйв.
– У Ровала большие мускулы, он хорош как принц, вероятно, он сражается лучше, чем любой другой воин во всем мире, и отважнее, чем морской дракон, не так ли?
– Ну, вроде того.
– У Терикель такая фигура, из‑за которой богини бы передрались между собой, она красивее любой женщины, которую я когда‑либо видел, а судя по тому, что доносится снизу, трахается она ого‑го.
– Повтори последнее замечание при Ровале и, скорее всего, в следующее мгновение окажешься в море с переломанной шеей, но пока можешь продолжать.
– Ну, помните, когда все сидели под шлюпкой, мы слушал их разговор, и они говорили, что ценят друг друга за хорошие манеры, за чувство юмора, ну, и все такое?
– Конечно, помню.
– Но они ни слова не сказали о силе, храбрости, красоте и могуществе.
– Это правда.
– Но, капитан… Если я болтаю с красотками, первое, что я им говорю: «Эй, подружка, да ты краше всех, ты просто охренительно хороша собой».
Норриэйв задумчиво потер лоб, мысленно сравнивая Хэзлока и его девиц с Ровалом и Терикель. Он положил ладонь на плечо матроса, а другой рукой указал на простиравшееся впереди море:
– Хэзлок, я, конечно, капитан, но еще и твой давний товарищ.
– Ага.
– Когда мы доберемся до Диомеды – если она еще не превратилась в груду углей, – поверь, тебе следует запомнить мой совет.
– Что за совет?
– Не говори через каждое слово «черт побери» и не произноси вслух «трахаться» и «охренительно».
– А что такого? Почему?
– Поверь мне. Вылей на себя ведро морской воды, побрейся, надень чистую одежду, протри тряпочкой зубы и причеши волосы – причем не той щеткой, который ты драишь палубу! А когда встретишь на берегу женщину, задавай ей вопросы о ней самой. Когда она спросит про тебя, не болтай слишком долго. Постарайся рассмешить ее. И хотя ты паршивый старый пес, но вскоре покажешься своей новой знакомой не менее очаровательным, чем Ровал, и она оценит твои манеры. А после этого пойдет за тобой куда угодно и расстарается не хуже, – Норриэйв указал вниз.
– И это все?
– Ага.
– Ну, черт меня побери… то есть трахни меня… то есть, е… да боже мой!..
– Вот, ты, кажется, ухватил суть.
Два дня спустя на горизонте показался «Мегазоид». Лисгар, Терикель и Ровал перешли на более крупный и устойчивый корабль Все признаки морской болезни у Терикель как рукой сняло. «Лунная тень» следовала в фарватере боевого судна, которое держало курс на побережье Акремы.

Глава 10
ПУТЕШЕСТВИЕ В ДИОМЕДУ

Над промокшей Диомедой разносились звуки фанфар, объявлявшие, что королева Сайрет и принц Фортерон принимают гостей во дворце. Вскоре три плененных монарха принесли клятву верности правящему дому Диомеды, опустившись на колени перед четой властителей. Стало ясно, что за остальных – принцев и представителей высшей знати их страны – заплатят немалые богатства и целый флот судов в качестве выкупа. Диомеда получит территории, в три раза превышающие прежние пределы. К тому времени, когда Сайрет поймет, что беременна, она превратится в королеву половины побережья восточной Акремы, а в союзе с вернувшим себе престол Виндика королем Друскарлом и императором Саргола ее власть можно будет назвать почти беспредельной. Конечно, все это еще предстоит. Пока же Ларон, Друскарл и Уэнсомер наблюдали за освещенной факелами процессией пленников из числа воинов Альянса. Они медленно шествовали в сторону недавно построенных зданий, находившихся выше уровня наводнения. Вся троица стояла перед окном меньшей башни виллы Уэнсомер, и каждый держал кубок вина.
– Должен сказать, Фортерон не только объективен и хладнокровен, но еще и наделен даром блистательного тактика, – произнес Ларон.
– Меня вытащили из горячей ванны, чтобы назначить подружкой невесты. – Уэнсомер говорила с трудом: горло ее было воспаленным, голова раскалывалась, все тело ломило. Она еще не оправилась от простуды. – Затем мне пришлось полчаса торчать под дождем, пока совершалось бракосочетание, о, и еще надо было все время махать рукой и бросать монеты в толпу.
– Я припрятал небольшую лодку возле реки, – вставил Друскарл. – Если бы вы обеспечили меня продуктами на несколько дней пути и горстью серебра, плавание на север стало бы намного приятнее.
– Итак, ты получил то, что хотел? И не стыдно? – нахмурился Ларон.
– Вряд ли передо мной человек, имеющий особое право разглагольствовать об этике, – парировал Друскарл.
– Если бы не Феран, ты бы сейчас был повелителем Серебряной смерти.
– Я стремился лишь к одному: чтобы она исцелила, восстановив мое тело в изначальном виде.
– Да, ценой чужих жизней. Серебряная смерть освобождает своих носителей только в процессе извержения огненных кругов. А при этом неизбежно гибнут люди.
– И что? Мое исцеление обошлось разрушением маленького островка и смертью десятка осужденных преступников, привязанных к стволам пальмовых деревьев.
– Это чудовищно! Ты купил назад свои гениталии ценой человеческих жизней!
– А чем это отличается от твоей деятельности вампира? Как только начинало урчать в животе, ты отыскивал громилу, сутенера или типа, регулярно избивающего жену и детишек, чтобы вцепиться ему в глотку и напиться крови.
– У меня были моральные соображения, это своего рода филантропическая работа…
– Мгновенное поджаривание десятка убийц и насильников на пустынном островке – то же самое.
– Во имя восстановления гениталий?
– А ты стал бы убивать такое количество негодяев, если бы не нуждался в их крови и жизненной силе? И чем занимался ты в последнее время, уже живой? «О, на этой неделе мне не довелось улучшить человеческое общество. Пойду‑ка я и перережу глотки нескольким работорговцам, чтобы мир стал чище и приятнее»!
– Будьте любезны, уймитесь, если вам не трудно, взмолилась Уэнсомер.
– Пусть говорит что хочет, – фыркнул Друскарл. – Я возвращаюсь в Виндик, чтобы занять трон – как повелитель и единый законный претендент.
– Благодаря Серебряной смерти, – язвительно заметил Ларон.
– Благодаря Серебряной смерти ты больше не являешься живым мертвецом и имел глупость проверить свои новые спорности с каждой женщиной, которая…
– Хорошие слова от того, кто еще недавно был евнухом…
– Господа! – воскликнула Уэнсомер, голос ее болезненно сорвался. – Мы все чудовища, но проклят лишь тот, кто не испытывает при этом чувство вины. Друскарл, вот три золотых пагола и немного серебра. Возьми на кухне все, что тебе нужно, только оставь мне повара. И да хранит тебя удача!
Друскарл отправился вниз, а через некоторое время вернулся, чтобы поблагодарить Уэнсомер. Остановившись в дверном проеме, он в последний раз поклонился колдунье и Ларону:
– Благородная и высокоученая дама, я искренне благодарен тебе. Если когда‑нибудь тебе понадобится моя помощь, не забывай: я в долгу перед тобой, а я всегда плачу свои долги. Ларон, однажды ты можешь оказаться очень мертвым и очень, очень голодным. Если такой день настанет и ты запустишь клыки в чью‑то мягкую и сочную шею, вспомни обо мне, о том, что я сказал тебе в этой комнате.
Когда Друскарл ушел, Ларон и Уэнсомер вернулись к окну, за которым все шли и шли под моросящим дождем пленники.
– Что касается меня, если уж суждено мокнуть под дождем, я предпочитаю, чтобы это происходило в Скалтикаре, – заявила Уэнсомер.
– И что же, тамошний дождь приятнее? – поинтересовался Ларон.
– Нет, но в Скалтикаре у меня дом, друзья, коллеги, место преподавателя в академии, и там меня отделяют от матери две тысячи миль. А какие планы у тебя?
– Я должен присматривать за Девять. Возможно, я вернусь к занятиям в местной академии, чтобы достичь следующего уровня посвящения.
– Как девушка?
– Она не приходит в себя.
– Как я и подозревала, вопреки всем надеждам.
– Как ты думаешь, что с ней случилось?
– Девять представляла собой магическую эфирную конструкцию. Серебряная смерть не могла восстановить ее тело, потому что его на самом‑то деле никогда не существовало. У магического создания есть лишь подобие жизни. Возможно, эта попытка разрушила саму Серебряную смерть, потому что долгая связь с чуждым миром истощила ее.
Ларон промолчал.
– Я могу лишь еще раз попросить у тебя прощения, – добавила Уэнсомер.
– Что я должен тебе простить? У тебя не было выбора, – удивился Ларон. – Девять была не человеком, а магическим созданием, всего лишь крошечным узелком воспоминаний и мотиваций, способным выучить простые приемы.
– Во имя всего святого, Ларон, я – большой узел воспоминаний, который способен выучить сложные приемы, – выкрикнула она, хватаясь руками за голову. – Как и все мы. Ты, я, Друскарл. Ты нападал на Друскарла, но защищаешь меня, хотя я сделала то же самое.
– Хорошо, хорошо, возможно, я неточно выразился. Он спасал свои гениталии, а ты – весь мир.
Уэнсомер громко чихнула. Шеренга пленников только теперь подходила к концу.
– У Девять был разум ребенка, она не была воином, – сказала Уэнсомер.
Ларон сжал руки, перегнулся через подоконник и вгляделся в темноту. Потом ему пришла в голову новая мысль:
– Уэнсомер, я был порождением мрака и зла, на протяжении веков я питался людьми, но все же пытался оставаться хорошим. Зачастую мне это удавалось. Может, Девять была лишь магическим существом, но она была сложным созданием, и она добровольно пошла на то, чтобы сокрушить Серебряную смерть.
– У Девять не было своей воли, она была выстроена, чтобы служить.
– Орден Метрологов создал ее. Откуда в тебе такая уверенность, что ее конструкция не была достаточно сложной, чтобы обладать собственной волей?
– Ларон, это делает ее смерть еще ужаснее.
– Именно так, но это доказывает, что она была храбрым верным воином, находившимся в твоем подчинении.
Уэнсомер задумалась. Рассуждения Ларона базировались на предположениях, проверить их было нельзя, но логика в них присутствовала. Прав ли он? Она никогда не узнает. Во всяком случае Уэнсомер обращалась с Девять как с разумным и даже очень умным существом.
– Черт тебя побери, вампир, – с досадой воскликнула колдунья.
– Бывший вампир.
– И все же в глубине души я считаю ее ребенком.
– Значит, твоя голова работает правильно, а твоя душа и оба сердца могут записать на память: «Мы были не правы».
– Спасибо, – сказала Уэнсомер. Она снова чихнула, а потом высморкалась. – Ларон, там, в лодке, я была ужасно сердита, наговорила гадостей про Пеллиен, Лавенчи и тебя.
– Да? – с надеждой в голосе спросил Ларон.
– Боюсь, что все это правда.
Ларон покинул дом Уэнсомер и побрел в сторону академии Ивендель. Когда он добрался туда, тело Девять спокойно лежало на кровати, а одна из молодых посвященных читала над ним простейшие заклинания.
– Какие‑нибудь изменения, Дориос? – спросил юноша, опускаясь на стул.
– Никакой реакции, но она все еще дышит.
– В таком случае я должен что‑то предпринять. Пока есть дыхание, есть надежда.
Дориос ушла. Ларон запер дверь, потом приблизился к кровати. Девять была мертва, перед ним лежало просто тело, без души, без разума. Пустая оболочка. Но даже это тело могло служить вратами в иной мир. Дорогой к Элти. Она могла доставить в Верраль огромный поток знаний. Это станет памятником Девять. Надо решить некоторые проблемы с установкой каналов общения, в частности придумать, что делать с непонятными словами, явлениями и устройствами. Но все это была рутина, не более того. Элти, очевидно, не понимала, что происходит, когда попадает в сумрак. А кто знает, о чем ей рассказывал тот элементал, который выдавал себя за призрака?
Несколько минут Ларон сидел, переводя дыхание, и внезапно понял: Элти говорила ему – «тип, чересчур сосредоточенный на своих проблемах, ученый или естествоиспытатель с ограниченными социальными навыками… слишком серьезно относите самому себе…»
Веландер.
Но Веландер мертва. Он сам видел ее смерть.
Ларон попытался во всех подробностях припомнить тот день руинах Ларментеля. Когда он шел по сумрачному миру, элементалы рвали кого‑то на части. И это существо назвало его по имени. Веландер? Суккуб похитил ее тело, оставив беззащитной посреди хищников… Так что представляла собой ее душа? Воспоминания, жизненный опыт, личностные моменты, эфирная энергия и способности удерживать связь с телом. Хищники‑элементалы должно быть, высосали из нее почти всю энергию, саму ткань жизни, но что же осталось? Жизнь без жизненной силы?
«Нечто вроде расплывчатого пузыря, зацепившегося за тонкую оранжевую нить». Ларон достал медальон, висевший на шее, под рубашкой, и открыл его. Он щелкнул ногтем по куску зеленоватого стекла. Вот он – источник оранжевой нити, видимой в эфирном, сумрачном мире. Ларон так никогда и не присматривался к этому фрагменту. Он был так занят, что поместил стекло в медальон, не изучив его как следует. Наверное, Веландер нашла этот якорь и вцепилась в него, когда хищники бросили останки. Неужели она все еще там?
Ларон снял с безжизненного тела девушки шарф, окутывавший голову, и пригляделся к венцу со сферой‑оракулом, надетому уже много месяцев назад. Установки магической конструкции не изменились, но в этом не было ничего странного. Произвести изменения мог либо он сам, либо Девять, а он велел ей не прикасаться к необычному головному убору.
Ларон колебался. В определенном смысле он даже не хотел знать всю правду. А что, если он ошибается? Или того хуже: что, если Веландер тогда выжила, но теперь уже растаяла до конца? Проведя несколько линий на полу, он произнес слова силы, подготовившись к переходу в эфирный мир. Он оставил тело, ощущая боль. В странном, сумрачном пространстве он видел силуэты и огни десятков магических устройств, контуры магических стражей и вестников, перемещавшихся неподалеку. Его не удивила плотность магии вокруг, в конце концов, он находился в академии Ивендель. Но он точно знал, что искать. Прямая оранжевая ось, тонкая линия, не толще паутинки. Ларон шел медленно, пробиваясь между фейерверками искр и сплетением щупалец, словно попал под дождь разноцветных, мерцающих камней. Ему пришлось потратить некоторое время на поиск оранжевой нити, потому что она сильно поблекла. Исходящее от нее свечение было скорее воспоминанием об оси, чем настоящей эфирной конструкцией.
– Веландер, – позвал он, всматриваясь в темноту.
Он подождал ответа. Потом услышал что‑то похожее на мяуканье, точнее – на писк котенка. Возможно, писк ему только показался.
– Веландер, это Ларон.
– Ларон, – это был шепот, совсем тихий, но отчетливый.
– Веландер! Не говори больше ничего, не пытайся двигаться. Береги силы, я смогу помочь тебе, еще не поздно.
Слова Ларона, однако, основывались лишь на надежде. Все связи между бледными останками Веландер и ее телом были разорваны, ее решимость жить практически исчезла. Словно в легенде о принцессе, отец которой обнаружил, что у дочери есть тайный возлюбленный. Он поклялся, что юноша никогда больше не поцелует девушку, но та переоделась пажом и проникла на казнь. Когда палач отрубил голову ее любимого, она бросилась вперед и подхватила ее. Глаза мигнули, губы шевельнулись в последний раз, как будто юноша узнал ее, и тогда она поцеловала его в губы в тот самый момент, когда жизнь покидала его. Вспышка ярости заставила короля отдать приказ немедленно отрубить голову и непокорной дочери, но ни рассказчики, ни слушатели не интересуются мелкими и неприятными деталями, которыми неизбежно полна такая история помимо доли романтики.
В ситуации, в которой оказался Ларон, и вовсе не было никакой романтики. Но перед ним и вправду была Веландер. Возможно, Веландер. Она ничего для него не значила. Она была злобной, мстительной, предвзятой, помешанной на собственной правоте, недоброжелательной интриганкой, у которой не имелось ни одного настоящего друга. Но сейчас она была беспомощной, одинокой и отчаявшейся. Одинокой. Это хуже всего. Ядро ее личности еще могло немного протянуть в полузабытьи, но Веландер не напоминала обезглавленного возлюбленного несчастной принцессы. Ее смерть не была неизбежным будущим, потому что и так уже произошла. Отзвуки жизни еще чувствовались, но как долго удастся их сохранить?
Ларон соткал нити‑связки, соединив их с угасающими останками девушки, и та легко, одним рывком оторвалась от оранжевой оси. Сфера‑оракул на теле Веландер представлялась в сумрачном мире сверкающим центром, твердым и реальным объектом, зависшим в воздухе. От нее отходили тысячи эфирных отростков, вросших в плоть, но к душе Веландер вели всего три‑четыре тонких линии. Веландер. Он едва не укусил ее в шею тогда, на корабле, когда держал над водой и грозил утопить. Она предал Терикель, она совершила невероятную глупость, похитив венец и надев его на себя. Он никогда не любил ее, даже уважение к ней было подорвано, но теперь все это не имело значения, потому что она даже не была жива.
«Но я – здесь», – подумал Ларон.
С редкой настойчивостью, почти с одержимостью, он одну за другой связал одиннадцать ниточек с энергией венца.
– Ты снова в своем теле, Веландер, – объявил он.
– Ларон… только ты поможешь… никогда не сомневалась…
Она верила в него. Но почему? Все, что он сделал для нее, это вернул слабую душу в тело, чтобы они умерли вместе, как единое целое. Но Ларон был слишком большим романтиком. И хотя при жизни Веландер он бы, завидев девушку на улице, перешел на другую сторону, чтобы избежать встречи, теперь она беспомощна. Холодная рука Смерти уже опустилась на ее плечо. Ларон вытянул нити собственной эфирной энергии и направил их к Веландер, нащупывая теплившийся в ней призрак жизни.
– Голодно, холодно… – пробормотала Веландер.
– Это хорошо, дискомфорт – это признак жизни! – горячо заверил ее Ларон.
Но это была ложь. Дискомфорт означал, что жизнь находится под угрозой. Избыток дискомфорта может убить. «Интересно, когда отрубают голову, это тоже вызывает чувство дискомфорта?» Он понимал, что его поддержка не продлится долго; эти нити необходимо все время возобновлять. Как в старые времена, когда сам он существовал только за счет заимствования чужой жизненной энергии.
«Заимствование жизненной энергии», – подумал Ларон.
Когда он вернулся в свое тело, оно лежало на полу. Конечности отяжелели из‑за потери сил, израсходованных на Веландер. Он медленно встал, а потом посмотрел на распростертое на кровати тело священницы. Сфера‑оракул поддерживала целостность ее организма, и при должном уходе тело может протянуть много десятилетий. А когда Веландер все‑таки умрет, чужеземная колдунья Элти сможет использовать это тело, как канал для новых визитов, передавая знания далекого мира Верралю. Но только когда Веландер по‑настоящему умрет. Только тогда. Люди будут проявлять нетерпение, ожидая этого события. Но кому захочется выкинуть душу из ее законного вместилища?
Ларон склонился к Веландер, вглядываясь в ее бледное лицо. По щеке девушки скатилась слеза и замерла на губе.
– Многие гораздо больше заслуживали смерти, чем ты, – печально сказал он, а потом добавил: – Даже несмотря на то что ты самоуверенная, невыносимая дрянь.
Ларон вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, а потом произнес еще одно заклинание пути, открывающее связь с эфирным миром.
– Веландер, ты слышишь меня? – обратился он к останкам ее души. – Это снова Ларон.
– Ларон…
– Веландер, ты должна довериться мне. Я должен узнать твое истинное имя. Я буду честен с тобой: шансов у тебя крайне мало. Нам остается один‑единственный способ спасти тебя, и его никто никогда еще не использовал. Независимо от того, добьюсь я успеха или потерплю поражение, я заслужу этим ненависть всех обитателей Акремы и Скалтикара, но все же я хочу попробовать.
– Ларон, я хотела сказать… я люблю тебя… но это было бы ложью.
– Огромное облегчение. А теперь ты назовешь мне свое истинное имя? Ты доверяешь мне?
– Доверяю… без этого, что есть я?
В голове Ларона эхом прозвучало истинное имя Веландер, Тогда он снова вернулся в реальный мир, в свое тело. Сдерживая страх и тревогу, стараясь не торопиться, но и не медлить, он, словно вор, пробирающийся через королевскую спальню с украденной короной в руках, взялся за дело. У него подкашивались и дрожали колени, когда он поднял руки Веландер и поднес их к венцу, произнося ее истинное имя, а затем прижал ее ладони к магическому объекту и подтолкнул его вверх. Венец легко скользнул с головы. Только после этого Ларон взял его.
– Ну вот, теперь обратной дороги нет, – сказал он и вытащил нож.
Ларон решил на неделю задержаться в Диомеде, чтобы армия и ополчение успели разогнать мародеров и бандитов, круживших вокруг города. Неплохо было дождаться, пока просохнут дороги. Ему приходилось прятаться, но семь столетий многому научили. Ларон купил лошадь и повозку, регулярно выезжал в поле, собирая тела погибших и оружие. Тела он доставлял на баржу, там их раздевали, снимали с трупов оружие и выбрасывали останки в море. Собранное оружие поступало в распоряжение властей, на складах его чистили и при необходимости чинили.
Никто не смог объяснить, что случилось с телом Девять. Утром один из старших посвященных в академии обнаружил что девушка мертва, горло ее перерезано, а Ларон исчез. Ивендель приказала снять венец, но он словно врос в голову. Колдунья была заинтригована. Когда человек умирает, магические венцы всегда теряют связь с телом, и их легко снять. Она поручила лучшим специалистам Академии изучить этот феномен. На следующий день были назначены соответствующие ритуалы. Но вечером тело исчезло.
За Ларона было назначено изрядное вознаграждение, а поскольку стоимость венца превышала все мыслимые пределы, нетрудно было догадаться: тот, кто его найдет, не поспешит выставлять объект на продажу в городе или тем более возвращать его в академию за доступное Ивендель вознаграждение. Но Ларон, причем живой, мог стать реальной целью охоты. Несколько десятков прыщавых подростков были доставлены в академию, но награда так никому и не досталась.
Мираль высоко стояла на востоке, но солнце еще не полностью закатилось за горизонт на западе, когда Ларон сгрузил последнюю порцию гнилой человеческой плоти с повозки и перетащил их на баржу. Лицо его было закрыто повязкой, а окружающие люди сторонились человека, от которого несло трупной вонью. Это было именно то, что нужно.
Воспользовавшись перерывом, Ларон присел на берегу, глядя на шхуну в гавани, и размышлял: «Я получил назад жизнь. Я больше не волк следи овец, меня приняли в стадо. Бе‑е‑е. Я больше не погружаюсь в мертвенный сон, когда заходит Мираль, я могу смотреть на темные небеса, полные сияющих звезд. Я способен ощутить вкус жареной крольчатины, кислоту эля. Но лучше всего то, что я ощущаю мягкость и тепло женских рук, обнимающих мое тело. Жаль, что сейчас никто не стремится обольщать меня и простирать свои объятия. Неужели я действительно лишил Веландер всего этого?»
Капитан баржи прошел вдоль борта, позвякивая монетами в ладони. Он был одним из немногих жителей города, от которого воняло так же скверно, как от Ларона, и потому он не сторонился возчика.
– Много там еще осталось? – поинтересовался он, подсчитывая дневной доход, полученный от властей за вывоз трупов.
– Несколько десятков, но их решили похоронить, засыпать землей прямо там, где они остались лежать, – отозвался Ларон. – Их сильно поели черви, и мясо совсем подгнило, куски от костей отваливаются.
– Ну что же, значит, скоро нас ждет хорошая банька, – рассмеялся капитан.
– Не‑а, я назад пойду, к призракам непохороненных, – энергично покачал головой Ларон, указывая на дальний конец пирса. – А что там за большая галера у причала?
– Она из Скалтикара. «Мегазоид». Визит доброй воли, так говорят. Ладно, мне пора.
Ларон говорил, не вслушиваясь в собственные слова – он увидел Лисгара, который торопливо шел по сходням, а потом опустился на колени и стал целовать камни причала. За ним, взявшись за руки, с корабля сошли Терикель и Ровал. А потом появился силуэт второго, маленького судна. «Лунная тень». Ларон заметил, что на причале собралось довольно много людей, наблюдавших за новыми кораблями, а потому поспешил заняться своими делами. Ивендель повсюду разослала своих охотников, так что ему стоит пробраться на «Лунную тень» или вступить в контакт с ее экипажем. На палубе он заметил Норриэйва, Хэзлока и Д Атро.
Ларон почувствовал, как по щеке прокатилась слеза, намочившая его повязку. Они так много прошли вместе, а теперь он даже не может подойти к ним. Он хотел узнать новости, поделиться своими историями, выпить вместе с экипажем, угостив всех, провести ночь в разговорах с Ровалом – о заклинаниях, о джавате, а больше всего он хотел поклониться Терикель и просить принять его в орден Метрологов. Возможно, они отправились бы вместе на другой континент.
– Ваши намерения и груз? – спросил у Норриэйва портовый чиновник.
– Хотим пополнить запасы и провести ремонт, – сообщил капитан, спускаясь на берег. – Мы пострадали во время шторма, но нас подобрал «Мегазоид» и помог добраться сюда.
Терикель и Ровал шли вдоль пирса, потом остановились возле Норриэйва.
– Как вам «Мегазоид», достопочтенная Старейшина? – спросил капитан «Лунной тени».
– По сравнению с тем, что случилось с нами во время шторма, – просто рай, – ответила Терикель. – Пусть у меня ногти сквозь нос прорастут, прежде чем я снова поднимусь на борт «Лунной тени»!
– Итак, вы намерены вернуться на Скалтикар на боевой галере?
– Да. Полагаю, Высокоученая Уэнсомер также отдаст предпочтение комфорту «Мегазоида». А как вы?
– О, как только будет завершен ремонт и выстроена новая спасательная шлюпка, я направлюсь на шхуне к югу.
Ларон поймал себя на том, что непроизвольно, через повязку, потирает не существующий клык. Он быстро убрал руку от лица.
– Я думала, Ларон встретит нас в порту, – заметила Терикель, оглядываясь кругом.
Это было уже чересчур. Ларон забрался в повозку, взялся за вожжи и двинулся вдоль причала. Толпа торопливо расступалась перед ним, и Ларон ни жестом, ни взглядом не показал, что узнал старых друзей. Он миновал маленькую, округлую «Лунную тень», величественный и удлиненный «Мегазоид». Они показались ему похожими на прекрасного лебедя и крошечного утенка.
На город опускалась темнота, на улицах толпились люди, Ларон неспешно продвигался на повозке к западным воротам. На одной из площадей он увидел каменщиков, собирающих инструменты и прикрывающих материалы. Статуя прежнего короля была снята еще несколько дней назад, и теперь сооружали памятник с новой надписью: «В память о Рексе Эйнзеле, королевском инженере. От королевы Сайрет и принца Фортерона». Городские ворота закрывали на ночь, когда Ларон наконец добрался до них.
– Эй, это ты собираешь урожай трупов? – крикнул стражник.
– Для тебя, может, и трупы, а для меня – хлеб с маслом, – ответил Ларон.
– Ах ты вонючая свинья! Ты у меня аппетит отобьешь! А не поздно отправляться за новыми телами?
– Поздно‑то поздно. Но кто мне в городе комнату на ночлег даст при таком то запахе? Устроюсь в поле да отосплюсь хорошенько.
– В полях, за городской стеной, опасно.
– Опасно? – рассмеялся Ларон, а стражник тем временем бегло осмотрел его повозку. – Это при том, сколько чудовищных убийств совершается в городе? Нынче нашли двух здоровенных парней с вырванной глоткой, а еще этот чокнутый студент, как там его…
– Мастер Старракин.
– Ага, то ли голову кому отрезал, то ли что‑то вроде… Я так думаю это все демоны.
– Так, значит, ты предпочитаешь бандитов и волков?
– Да я лежать буду потихоньку. Глядишь, и примут за мертвяка.
– Ну, давай, как знаешь, – ухмыльнулся стражник. – Удачи тебе нынче ночью.
Ларон направил повозку по грязному полю боя, затем свернул к невысокому холму, где оставались палатки прежнего руководства Альянса. Посреди мусора и разорванных навесов он заранее припрятал мешок с едой, кожух воды, деньги, чистую одежду. Теперь он быстро погрузил все это в повозку.
Забравшись на козлы, он оглянулся на восток, на Диомеду. Он понимал, что городские строения закрывают порт и стоящие там корабли, но все равно почувствовал укол досады и разочарование оттого, что не увидел даже мачт. Он достал из кармана маленькую табличку и погладил ее кончиками пальцев. Это было его свидетельство о ранге офицера «Лунной тени».
– Прощай, «Лунная тень», и спасибо тебе за все, – прошептал он, а затем тронул вожжи, выезжая на дорогу, уводившую на запад, вдоль русла Леира.

* * *

Работорговец Д'Алик счастливо избежал преследования сарголанских воинов. Начался дождь, и хотя путешествие по пустыне стало трудным и неприятным, потоки воды смывали следы его лошади. Сарголанцы его не отыскали. Принадлежавший ему купеческий дом в речном порту Урок был совсем скромным, зато безопасным и уединенным. В течение нескольких недель после прибытия он постепенно привел в порядок дела, поджидая караван, направляющийся на север. Он продал лицензию на работорговлю своему представителю, управлявшему местным отделением, как только услышал о разгроме армии Альянса под Диомедой и о том, что Сарголан подписал мирный договор с торейскими захватчиками.
Наконец дожди прекратились. По реке Леир одна за другой пошли баржи, потому что сарголанцы сняли блокаду. Появился и давно ожидаемый караван. И верблюды, и погонщики были с ног до головы покрыты грязью. Д'Алик передал послание начальнику каравана, а затем в сопровождении девяти оставшихся у него рабынь направился в доки.
Большинство барж двигалось в одну сторону. Это были грубо изготовленные, примитивные суда, приспособленные для доставки вниз по течению вина, древесины и других товаров, в которых прибрежные города испытывали острую нужду. По окончании путешествия баржи разбивали, потому что доски, из которых они были выстроены, стоили в Диомеде в несколько раз дороже, чем доставка их обратно, в горные районы. Часто на баржах оставалось немного места для дополнительных грузов, не слишком объемных и тяжелых. В таком случае их добавляли по дороге.
– Ну не знаю, не знаю, – покачал головой Гензель, владелец барж с лесом, которые остановились в Уроке для уплаты дорожной пошлины. – Диомеда не самое подходящее место для работорговли. Королева Сайрет встречала слишком много людей, которые побывали в рабстве, когда она притворялась сумасшедшей танцовщицей. Королева положила конец торговле рабами, ты что, не знал?
Д'Алик занимался торговлей уже три десятка лет, и его было не так легко обескуражить.
– Но эти девять девушек имеют все документы и сертификаты, – настаивал он, доставая из сумки свитки. – Каждая происходит из солидной купеческой семьи, проживающей в пределах Сарголана, за них можно взять отличный выкуп.
– Диомеда – не Саргол.
– Да ладно, Диомеда – морской порт. Ты можешь тайком продать их владельцу корабля, который направляется в Саргол, и сразу развяжешься с этим товаром. Кроме того, у тебя восемь барж, на каждой по два матроса. Девушки могут развлекать их в пути всю неделю, и это тебе ничего не будет стоить. Забирай их, ты сделаешь на этом хорошие деньги, а заодно вернешь девушек семьям. Все будут счастливы, ты ничего не теряешь.
– Девять девушек, – вздохнул владелец барж.
– И восемь барж, – засмеялся Д'Алик, пихнув собеседника под ребра. – Гензель, боюсь, тебе придется взять на свою баржу парочку девиц вместо одной.
– Ты говоришь девять девушек, но я насчитал десять.
– Ах эта! Десятая не продается.
Д'Алик умел вести дела, мало кто мог противостоять ему, так что вскоре переговоры завершились к обоюдному удовольствию сторон. Перед девушками замаячила надежда попасть домой, так что они готовы были оказать любые услуги, входившие в плату за проезд. Гензель снял с шеи печать на шнурке и поставил ее на документ, скреплявший продажу. Д'Алик заплатил таможенный сбор, проследил, чтобы девушек провели на баржи, а затем вернулся к Сентерри, которая была прикована к ограждению. Она смотрела на запад, в сторону Лиоренских гор. Там находилось княжество Гладенфал, где рабство было строго запрещено законом. От границы этого государства ее отделяло тридцать миль. В десять раз ближе к свободе, чем в Хадьяле, но слишком далеко, чтобы ощутить это в реальности.
– А теперь, малышка Сентерри, в моем распоряжении остаешься только ты, – заявил Д'Алик.
– Господин, за меня дадут выкуп гораздо больший, чем за любую из тех девушек, – заверила она, пока он отстегивал ее от парапета.
– Ага, и еще мою голову водрузят на высокий шест, если я заявлю о своем желании этот выкуп получить. Однако рынок рабынь знатного происхождения все еще достаточно стабилен, и он приносит больше прибыли, чем торговля обычными шлюхами, особенно в северных королевствах. У меня есть весьма заинтересованный покупатель, так что давай, пора в путь.
Сентерри с тоской взглянула на западные горы. Они находились в другом государстве, а казались столь близкими. Если бы она смогла освободиться… Впрочем, эти горы с равным успехом могли бы находиться и в другой части света. Несколько стражников и придворных – вот все, что отделяет королевскую особу от рабыни; теперь она это знала слишком хорошо. Полная беспомощность оскорбляла ее как омерзительное зловоние, но выхода из этой ситуации Сентерри не видела.
Д'Алик остановился перед таверной, заглянул в бумажник, а потом зашел внутрь вместе с девушкой. Начальник караван ждал их за одним из столиков. Он широко улыбнулся при виде Сентерри, а потом внимательно осмотрел ее с головы до ног.
– На первый взгляд она – лакомый кусочек, – кивнул он забирая цепь из рук Д'Алика.
– Она гораздо лучше, чем может показаться, – уверенно заявил Д'Алик. – У меня есть на нее все необходимые документы.
– В самом деле? Я хотел бы проверить их, но, кроме того, желаю лично удостовериться в… э‑э‑э… как бы это сказать… в ценности предложения.
Глаза Д'Алика сузились:
– Я подозреваю, ты хочешь проверить ценность предложения, вблизи заглянув в ее прекрасные зеленые глаза и расположившись при этом в постели. Но подобная проверка мигом снизит цену товара.
– Но если ты получаешь полную цену, какая тебе разница, снизится она в дальнейшем или нет? Принцесса, говоришь? Я видел некоторых принцесс, правда на расстоянии. И чем они, интересно, лучше других женщин?
– Тем, что короли всегда берут самых лучших девушек себе, и принцессы рождаются от них.
Начальник каравана слегка погладил груди Сентерри, затем пощупал одну из них и кивнул. Сентерри содрогнулась от отвращения, но опыт научил ее не отодвигаться.
– У меня есть комната в самой приличной гостинице города, – произнес начальник каравана.
– В «Красной звезде»? – уточнил Д'Алик.
– Именно. Постельное белье обрызгано розовой водой, в комнате курятся благовония.
– Значит, ты всерьез намерен поиметь ее сегодня ночью? И сколько денег она тебе принесет, если пузо у нее станет больше, чем у тебя, к тому времени, когда ты доставишь ее на северный рынок?
– Цена, цена, цена – ты только о цене и думаешь, Д'Алик. А я думаю о судьбе. Я намерен иметь ее до тех пор, пока она не родит мне четырех сыновей королевской крови, и это сделает мой дом великим, вот что мне надо.
– А если она родит дочерей?
– Ха, все равно это будут принцессы, как и она сама.
Они сели за стол, чтобы во всех подробностях изучить документы Сентерри, и вскоре мужчины погрузились в серьезную и ожесточенную полемику о деньгах и условиях сделки. Сентерри стояла рядом, незаметная и бессловесная, как пони. «Ни разу никто не захотел хотя бы словом со мной обмолвиться», – подумала она. Сентерри оглядела темную комнату, отчаянно мечтая о чудесном спасении. Каждый ее сон, каждая мысль была лишь о спасении, о побеге. Но ее хозяин имел слишком большой, многолетний опыт обращения с рабами, он знал все трюки и уловки, все пути бегства, даже такие, о которых она и догадаться не могла.
Молодой странник с мягкими, почти девичьими чертами лица внимательно смотрел на Сентерри. Взгляд его был странно сосредоточенным, даже напряженным, словно в глазах его горел голодный огонь, а организм переполняла эфирная энергия. Сначала Сентерри не придала этому значения, не предполагая, что его внимание направлено именно на нее. Он ведь должен был сразу понять, что она рабыня. На девушке был желтый ошейник, чтобы никто не усомнился в ее положении. «Вероятно, это молодой принц в поисках приключений, – подумала Сентерри, погруженная в мир мечтаний, давно забывшая о реальных надеждах. – Возможно, он даже принц‑воин, странствующий по разным землям в поисках потерянного королевства». Он спасет ее, воспользовавшись помощью компании своих верных подданных, и потом они вместе умчатся через пустыню в Саргол. Ее отец радостно встретит его, осыплет почестями и дарами. И после этого они поженятся.
«Нет! – раздался в голове Сентерри внезапный возглас. – Никаких больше мечтаний, никаких бесплодных видений. Что бы сделала Долвиенн? Конечно, она бы боролась, в этом не может быть ни малейших сомнений. Но как? Вероятно, она нашла бы союзников. Может, этот юноша – вор или разбойник, который умеет драться, он смог бы помочь мне бежать из таверны, отвел бы в укромное место в пустыне». Он все еще смотрел на нее холодным, прямым взглядом, не моргая. Юноша приподнял брови, словно спрашивая ее: «Ну, и что?»
Глядя ему в глаза, она одними губами произнесла: «Пожалуйста», – всем лицом выражая мольбу о помощи. Юноша распрямил пальцы правой руки, коснулся ими губ, а затем медленно сжал их в кулак. Жест, означающий переход от слов к делу, поняла потрясенная Сентерри. Он серьезно? По бокам стола, за которым все еще шла торговля между работорговцем и начальником каравана, стояли два внушительного вида телохранителя. В Уроке торговля рабами была абсолютно легальным предприятием. Любая попытка спасти ее рассматривалась бы как кража имущества; городская милиция сразу бы бросилась в погоню за ними.
А тем временем торг подошел к концу. На документах появились подписи и печати. Продавец и покупатель встали из‑за стола, и начальник каравана крепко взялся за серебряную цепь, прикрепленную к рабскому ошейнику. Она бросила последний взгляд на юношу с такими странными, чересчур внимательными глазами. Он медленно приложил кулак к одному, а потом к другому сердцу, затем чуть заметно кивнул головой. «Мои сердца служат тебе, – прочитала его жест Сентерри. – Что он имеет в виду?»
Мираль уже поднималась на востоке, ее диск появился над зданиями Урока, когда вся компания вышла на темную улицу. В этом небольшом городке не было интенсивной ночной жизни за пределами пяти таверн, расположенных возле портовых доков, так что никто не видел, как они шли. Мысли о юноше из таверны быстро стерлись из сознания Сентерри. Вероятно, у него были добрые намерения; вероятно, он и в самом деле хотел помочь ей, но вскоре он сам увидит: это бесполезно. Даже пять‑шесть обычных мужчин не справились бы с теми четырьмя, что сопровождали ее сейчас. «Так вот как я стану женщиной», – подумала она. Ни возлюбленного, ни романтики, ни любви, ни застенчивых взглядов и робких, первых поцелуев, лишь приказ раздеться и лечь в постель, распахнутую как пасть дракона, который собирается полакомиться ее невинностью. Но как бы ни восставало ее существо против близости с начальником каравана, Сентерри знала, что постарается угодить ему. Если он потеряет к ней интерес, она моментально окажется в распоряжении его возчиков и будет продана в бордель.
– Мой кошелек поджидает нас в «Красной звезде», я смогу заплатить даже самую твою грабительскую цену, – говорил тем временем начальник каравана.
– Ха, да за какие‑то жалкие золотые монеты ты получаешь возможность произвести потомство королевской крови…
В этот момент с балкона упало нечто темное, прямо на начальника каравана и работорговца. Они оба рухнули, превратившись в скрученные в узел тени. Вокруг шеи телохранителя начальника каравана обвились светящиеся нити, а потом раздался громкий треск. Сентерри показалось, что Д'Алик поплыл по воздуху а потом его тело врезалось в стену. Он мешком свалился на землю и замер. В пыли перед ней тень боролась с начальником каравана. Сентерри отступила на несколько шагов. Теперь ей стало видно, что кто‑то еще сражается со вторым телохранителем на топорах. Противник громилы был меньше ростом, он ловко увернулся от очередного удара и ногой подсек соперника под колено. Телохранитель покачнулся, потерял равновесие, потом попытался выровнять тело, но тут сверкнуло лезвие топора. Телохранитель удержался на ногах, но не смог парировать удар. В следующую секунду его лицо налетело на острое колено меньшего по размеру противника. Телохранитель рухнул на землю в судорогах.
Все это происходило в молчании. К изумлению Сентерри, невысокий человек начал связывать телохранителя. Потом он забросил его тело на повозку, в которую была впряжена единственная лошадь, которую девушка заметила только теперь. Незнакомец быстро подошел к Д'Алику. Сентерри наблюдала, как был связан ее бывший хозяин. Затем наступил черед второго телохранителя. Только теперь спаситель поднял голову, словно в первый раз увидел Сентерри. Он оказался не юношей из таверны. У этого юноши были волнистые волосы и грязная борода.
– Кто ты, черт тебя побери? – прошептал он по‑диомедански.
– Рабыня, – ответила Сентерри, указывая на ошейник, а затем на Д'Алика. – Вот это мой хозяин.
– Уже нет. Поторапливайся! Помоги мне затащить его в повозку.
Д'Алик оказался очень тяжелым, они с трудом подняли и погрузили его. Когда это было сделано, Сентерри проследовала за незнакомцем к темной массе, все еще шевелящейся на земле.
– Веландер, умоляю тебя! – прошипел незнакомец, опускаясь на колени рядом с тенью. – Что, если появится кто‑нибудь еще?
В свете Мираль Сентерри разглядела того, чье имя было Веландер: зубы, вцепившиеся в шею начальника каравана стекающие струйки чего‑то темного, жадное чавканье. Щупальца эфира и искры играли на ее губах. Ее лицо! Юноша из таверны, узнала Сентерри. Девушка? Девушка, обладавшая силой нескольких мужчин? Девушка, которая пьет кровь?
– Веландер, прошу тебя! Нам надо уходить.
Веландер потрясла головой, не выпуская шею жертвы. Юно ша торопливо обыскал тело начальника каравана.
– Кошелек, свитки, печать, записи о ведении приходо‑расходных документов, кольца, нож, еще один нож, контрацептивны из овечьих кишок… Кажется, все, – пробормотал он. – Веландер, да поспеши, наконец!
Веландер подняла голову и зарычала, а затем откусила еще кусок человечины.
– Бесполезно, она уже три дня ничего не ела. Знаешь, с этим отребьем в пустыне лучше не связываться. Никогда нельзя угадать, как это повлияет на ее характер.
– Я… я… что это… она… – пролепетала растерянная Сентерри.
– Формально это называется «вампир». Она – единственное существо такого рода, но и ее одной более чем достаточно. Веландер! Да заканчивай с ним! От этого уже никакого толку; ты должна мне помочь, девушка. Я подгоню поближе повозку, затем ты приподнимешь Веландер, а я тем временем возьму за ее ужин.
– Я? Прикоснуться к этому? – ужаснулась Сентерри, покосившись на длинные острые когти, которыми завершались пальцы Веландер. Но юноша уже вел лошадь.
– Она нормальная, только у нее отвратительные манеры за едой. Давай, подними ее за талию, а я подтяну плечи мужчины на уровень повозки. Только осторожно, она мыслит не очень ясно в момент кормления. Готова? Начали!
Сентерри взялась руками за мускулистое, напряженное тело «тени», украшенное клыками и когтями, и с удивлением обнаружила, что оно совершенно холодное. Они одновременно подняли свои ноши.
– Нет! Он мой! Мой! – приглушенно заворчала Веландер, стараясь не выпустить шею мужчины из зубов.
Дергая и подталкивая коленом, Сентерри и юноша сумели затащить и жертву, и хищника в повозку, потом незнакомец поднял задний борт. Спаситель Сентерри тщательно прикрыл свой опасный груз плотной тканью, затем прислонился к колесу и перевел дыхание.
Сентерри огляделась вокруг. Теперь улица выглядела обычно, вполне безмятежно. Казалось, лошадь нимало не взволновало происходящее, вероятно она уже повидала подобные сцены. Молодой человек очевидно обладал большим опытом. Он щелкнул пальцами, и на его левой ладони вспыхнул огонек. Правой рукой он потянулся под сиденье возницы.
– Что мы имеем? Свитки? Ты Сентерри/Сарголан/Пять?
– Меня зовут Сентерри и…
– Хорошо. Это, должно быть, твои документы, вот, я ставлю печать – и ты свободна. Возьми этот свиток и кошелек.
Он бросил все это в руки Сентерри.
– Что? – прошептала она.
– Иди. Ты свободна.
– Свободна? – Сентерри не верила происходящему. – Что ты имеешь в виду? Ты не можешь вот так взять и освободить меня.
– Я только что сделал это.
– Но ты не можешь!
– Почему?
– Потому что я рабыня.
– Уже нет. Я ведь поставил печать на твой свиток. Вот, посмотри…
– Нет‑нет. Я хочу сказать: если меня найдут в городе, разгуливающей по улицам с кошельком хозяина, который исчез, меня обвинят в убийстве и приговорят к смерти, причем приговор приведут в исполнение сразу же, как глашатай закончит его прочтение, торопливо объясняла Сентерри, в волнении переступая с ноги на ногу.
В этот момент голова Веландер появилась над бортом повозки – подбородок ее был перепачкан кровью.
– Девушка права, Ларон, – прошипела она по‑диомедански, в котором звучал странный, мягкий акцент уроженки иной страны. – Пусть едет с нами.
– Что? Нет! – оборвал ее Ларон. – В следующий раз у тебя заурчит в животе, и ты бросишься на нее быстрее, чем матрос на…
– Нет, безопасно, обещаю ей. Это девушка из таверны. Помнишь, что я тебе сказала? Злой работорговец. Грязные развратники.
– Я… да, ты такая храбрая, это очень благородно, сверх меры… – начала Сентерри.
– Гнусные развратники, – голос у Веландер был свистящим.
Она обнажила клыки, и язык несколько раз мелькнул между ними, а затем голова ее исчезла внутри повозки. Ларон глянул вверх и вниз по улице, но она оставалась безлюдной. Тогда он расстегнул застежку своего плаща, снял его и накинул на плечи Сентерри.
– Вот, прикрой этим ошейник и цепь.
Стражники на воротах Урока были гораздо больше заинтересованы в том, чтобы не впускать в город разбойников, чем в том, чтобы контролировать отъезжающих днем или ночью. Ночью они брали двойную плату за то, что открывали ворота, впрочем, вопросов не задавали. Ларон расплатился монетой из кошелька Д'Алика, взяв его на пару минут у Сентерри.
– Если бы они знали, что выпускают из Урока, они бы нас бесплатно спровадили, – заметила Сентерри, оглядываясь на прикрытую тканью часть повозки и невольно передернув плечами.
– Она думает желудком, – пробормотал Ларон, не оборачиваясь.
Он дернул поводьями, и лошадь перешла на быстрый шаг.
– Мой господин, я действительно глубоко благодарна за столь неожиданное и благородное спасение, – заговорила Сентерри, когда огни города скрылись из вида.
– Не стоит благодарности.
– Но…
– Послушай, это была идея Веландер, а не моя. Я вообще не знал о твоем существовании, пока не началась схватка, но ты не должна переживать из‑за этого. Если бы я знал обо всем, полагаю, я бы и сам предложил Веландер спасти тебя. И как ты себя чувствуешь на свободе? Конечно, возникают проблемы с работой, но… Ага, свернем вот здесь и срежем по полю, а потом выедем на дорогу, ведущую на запад, вдоль реки. Держись покрепче, тут кочки.
– Значит, она… это она по собственному желанию решила спасти меня? – переспросила Сентерри, постепенно осознавая, что сказал ей Ларон.
– Да Начальник каравана проявил к тебе нежелательное сексуальное внимание?
– Ну да.
– Так и думал. Веландер очень серьезно относится к правам женщин в целом, а насилие вызывает у нее особенно острую реакцию. У меня тоже, но в отличие от Веландер я не принимаю это на свой счет, все же она девушка… ну, более или менее. Именно поэтому первым стал именно начальник каравана. Он ужин номер семнадцать.
– Она убила семнадцать человек? – ужаснулась Сентерри.
– О нет. Если учесть также шесть завтраков и два обеда, получится в общей сложности двадцать пять.
Сентерри сглотнула.
– О, я еще забыл шесть легких ночных закусок и два полдника.
– Тридцать три трупа?
– Она отдает предпочтение насильникам, но не брезгует и обычными бандитами. В меню входят также громилы, мужья, которые избивают своих жен, работорговцы, сутенеры и грабители, да еще коррумпированные чиновники, эти ее устраивают в качестве еды. Потом идут деликатесы: бездарные, безголосые певцы, болтливые пьяницы, которые только и говорят о погребах, которые им удалось посетить, религиозные фанатики, преследующие всех, кто кажется им подозрительными.
«Либо я схожу с ума, либо мне снится кошмар, – подумала Сентерри. – А может, и то и другое. Должно быть, начальник каравана обесчестил меня и я помешалась от стыда и унижения. Я ушла в мир собственного сознания, где дремлют темные духи, и теперь они вырвались на свободу, овладев моим телом…»
Позади, в повозке, раздался приглушенный возглас и отчаянная возня.
– Веландер! – крикнул Ларон, постучав по борту. – Потише!
«Нет, это не сон. Все слишком странно». В свете Мираль Сентерри показалось, что она видит во рту Ларона длинные, сверкающие клыки. Так, значит, и он тоже вампир, ужаснулась Сентерри. Кем бы ни были эти существа, они разрывают глотки людей и пьют человеческую кровь. Наверное, ее спасли, чтобы позже… однако с ней обходились гораздо лучше, чем с ее бывшими хозяевами.
Она решила заплести волосы. Это занятие не требовало умственных усилий, но ей запрещали делать такую прическу на протяжении всего периода рабства. В пустынных сообществах порядочная женщина никогда не показывала посторонним свои волосы. Неприкрытые, распущенные, они служили символом ее рабского положения, как и ошейник. Некоторое время они ехали молча, а звуки из повозки постепенно стихли.
– Мой господин, стражники каравана вскоре пойдут с собаками по нашему следу, – предупредила Сентерри, внезапно вспомнив о судьбе других беглянок.
– Вряд ли собакам удастся взять след Веландер, – отозвался Ларон. – Может, она любит собак. У них довольно приятный вкус.
– Она и собак тоже ест?
– Да.
– И сколько еще таких… демонов существует в мире?
– Я тебе говорил, Веландер – единственная. И ее более чем достаточно, как ты могла уже догадаться.
– А как же ты?
– Я? Ах ты об этом!
Он снял накладные клыки и аккуратно сложил их в кошелек, висевший на поясе. Сентерри начала нервно хихикать и никак не могла остановиться. «Сколько времени прошло с тех пор, как я над чем‑то смеялась? В Диомеде, много месяцев назад, на уроке танца живота? Значит, это не сон, все происходит наяву. Если я могу смеяться, я действительно свободна».
– Знаешь, иногда полезно придавать себе правильный облик, – объяснил Ларон. – Когда люди видят Веландер и меня с клыками, а потом она перекусывает шею, едва не оторвав голову жертвы, а стрелы не ранят ее, всем приходит в голову мысль, что и я той же породы. Лучший способ выиграть бой – напугать противника и заставить его бежать прочь. О, вот подходящее местечко.
Ларон натянул поводья, лошадь остановилась, и он заблокировал колеса. Вместе с Веландер он перенес тела из повозки на крутой берег реки. Ларон с трудом нес тучного начальника каравана, а Веландер без видимых усилий перенесла гораздо более крупного и тяжелого телохранителя. Сентерри наблюдала за тем, как Веландер притащила два огромных камня и положила их поверх тел. Ларон уже ждал с мотком веревки.
– Мы всегда привязываем груз к телам и сбрасываем их в воду – прокомментировал он, затягивая узел. – Рыбы объедают плоть, одежда сгнивает, и собаки, пущенные по следу, никогда не могут найти цель под водой. Мы редко оставляем ее… э‑э‑э… объедки на открытых местах. Они могут вывести на след.
Веландер подняла над головой труп телохранителя с привязанным грузом и швырнула его в реку. Тем временем Ларон прикрепил второй камень к телу начальника каравана. Когда он закончил, Веландер утопила и этот труп, а потом вернулась в повозку.
– Ты уничтожил этого! – воскликнула она в досаде, разворачиваясь к Ларону и приподнимая обезглавленное тело. – Никогда больше не используй удушающее заклинание! Это пустая трата материала.
– В настоящий момент все будет выглядеть так, словно работорговец и его охранник ограбили и убили начальника каравана и его телохранителя, а сами бежали за реку, – вынимая голову из повозки, сказал Ларон. – Поскольку от тел мы избавились, мы теперь просто юноша и две девушки в пути.
– Но, мой господин, на мне все еще рабский ошейник.
Веландер отбросила обезглавленное тело в сторону, протянула обе руки к шее Сентерри, разорвала ошейник, словно он был сделан из бумаги. Потом она выбросила обломки в реку, металлические детали пролетели до самой середины течения и с плеском ушли на глубину. Сентерри нервно потерла шею, а Веландер пристально смотрела на нее. Или на ее шею.
– Прощу прощения, – внезапно пробормотала девушка‑вампир и отвернулась.
Ларон привязал груз к обезглавленному телу и за волосы прицепил голову. Веландер и этого мертвеца утопила в реке.
– Веландер, умойся, – посоветовал Ларон, когда она прошла к повозке.
– Я еще не закончила, – огрызнулась она, наклоняясь через борт и вглядываясь в лицо Д'Алика.
Сентерри увидела, как внезапно глаза Д'Алика открылись, а в следующую секунду расширились от ужаса. Возможно, он пришел в сознание чуть раньше и застал часть обеда Веландер. Работорговец яростно забился в путах, пытаясь высвободиться, но веревки были завязаны с большим мастерством.
– Ты, мелкая, жадная свинья! – воскликнул Ларон. – Только не прибегай ко мне завтра утром с жалобами, что хочется есть, а под рукой никого нет.
На мгновение глаза Д'Алика встретились со взглядом Сентерри. Он ждал неизбежной смерти, нервно облизывая губы и теряя разум от страха. Сентерри почувствовала жалость к этому ничтожному, злобному типу. Столько месяцев он был ее хозяином, повелителем, господином. А теперь он превратился в обед номер девятнадцать, если она не сбилась в расчетах. Но тут ей в голову пришла новая мысль. Скольких девушек загубил Д'Алик, скольких обесчестил в комнатах госпожи Волдеан? Испытывая тихое, злорадное, темное удовольствие, Сентерри улыбнулась в предвкушении той судьбы, что ждала работорговца.
– Может быть, ей нужно уединение? – спросила Сентерри, указав назад, на повозку, когда они выезжали на дорогу.
– Нет, но если ты ценишь здоровье своего разума, смотри вперед, – спокойно ответил Ларон.
На рассвете они добрались до границы. Ее отмечала пара камней по краям дороги и руины сторожевой башни, разрушенной во время давнего пограничного конфликта. Ларон остановил лошадь и спрыгнул на землю. Веландер выбралась из‑под навеса и взглянула на реку.
– Есть время, чтобы помыться, – обратилась она к Сентерри, а потом широкими шагами пошла по каменистой прибрежной полосе к воде.
– Она права, – кивнул Ларон, который вытаскивал мешки и сумки из повозки. – Очень хорошо: на мешках совсем немного крови, а сумки и вовсе чистые. Она на этот раз действовала довольно аккуратно. Бедняга, ей, должно быть, трудно приходится, но она старается.
– Она… она недавно стала такой?
– Да, совсем недавно. Лишь несколько недель назад. Знаешь, однажды она спасла мне жизнь. Я попытался спасти ее, но не мог вернуть к жизни. Все же я дал ей шанс существовать, хотя это не то же самое, что жизнь. С тех пор я решил присматривать за ней. Пожалуйста, отнеси вот эти мешки к воде и смой с них кровь.
– Я… – Сентерри с трудом подавила рыдание. Ларон сделал шаг назад, лицо его приняло озабоченное выражение, а мешки оставались в руках.
– Прости, – быстро произнес он. – Если вид крови расстраивает тебя, я сам могу помыть их. Но я буду признателен, если ты нарвешь травы для мешка, который привязан на шее у лошади. Мы не сможем нигде останавливаться надолго, и она проголодается. Вся моя жизнь связана с проблемой голода, довлеющей над сознанием и поступками.
– Нет! Нет, Ларон, ты не понял. Просто мне так долго никто не говорил «пожалуйста». Я вдруг поняла, что действительно, по‑настоящему свободна, и это… это повергло меня в шок. Давай сюда мешки.
– Ты уверена?
– Черт побери, Ларон, ты что, думаешь, я не умею стирать? Я ведь дорогая и хорошо обученная рабыня – во всяком случае, такой я была до вчерашнего вечера.
– Пропади пропадом эти рабовладельцы! – воскликнул Ларон, словно припомнив какую‑то малую и незначительную подробность.
Он вытащил тело Д'Алика из повозки и поволок его к кромке воды. Бросив рабовладельца там, он отправился на поиски подходящего камня. «Ему нужна веревка, – подумала Сентерри. – Веревка… и то, чем ее можно перерезать». Она подошла к телу бывшего хозяина с мотком веревки и топором. Положив моток на землю, она подняла топор и опустила его на шею трупа. Только после пятого удара голова покатилась в сторону.
– Теперь мне придется привязывать голову за волосы! – воскликнул Ларон, вернувшийся с камнем. – Зачем ты это сделала?
– Не знаю, в меня словно демон вселился, – вздохнула Сентерри, положив топор на плечо.
– Демон? Веландер! Зачем ты велела ей отрубить голову?
– Нет, не Веландер! – возмутилась Сентерри. – Просто я не удержалась от небольшой шутки.
– Мне нравятся девушки с чувством юмора, но всему свое место и время.
– Я хочу сохранить голову, – объяснила Сентерри, и по ее тону было ясно, что она не потерпит никаких возражений.
– Я собираю заколки с янтарем, – задумчиво сказала Веландер. – Ларон, ты собираешь фальшивые клыки. Даме нравится собирать головы. Мы потеряли три других. Извини.
– Ты собираешь головы? – поинтересовался Ларон.
– Только эту.
– Но почему? У него не было никаких особых заслуг или преимуществ, а если нас найдут преследователи, мы уже не будем невинной компанией из юноши и двух девушек, при нас будет компрометирующая голова. Именно это определяют словом «подозрительные лица».
Веландер пнула голову Д'Алика. Та пролетела несколько метров по воздуху и упала точно в повозку.
– Почему бы тебе ни избавиться от коллекции клыков? – спросила вампирша. – Она тоже выглядит довольно подозрительно.
– Отчасти ты права, но моя коллекция не так уж велика, и потом она не завоняет через пару дней.
– Мираль заходит, я скоро стану мертвым телом, – объявила Веландер. – Больше, чем голова. Очень подозрительно. Правда?
Ларон открыл рот, глубоко вздохнул, затем фыркнул и скрестил руки на груди.
– Ну хорошо, держи при себе эту мерзкую голову, – буркнул он, обращаясь к Сентерри. – Полагаю, каждому нужно свое хобби.
Ларон привязал камень к телу Д'Алика, Веландер подобрала труп одной рукой, далеко закинув его в реку. Ларон и Сентерри зааплодировали. Веландер картинно поклонилась. После этого Ларон отправился рвать траву для лошади, а Сентерри занялась стиркой окровавленных мешков. У берега дно было каменистым, не заиленным, так что Сентерри опустила мешки в воду и начала полоскать их. Неподалеку от нее Веландер вошла в реку и стала снимать с себя черные одежды. На мгновение она замерла обнаженной в зеленом свете Мираль, а затем бросила тунику и штаны на берег. Она окуналась, чтобы смыть кровь с волос, и только после этого вышла из воды.
Веландер заметила, что Сентерри смотрит на нее, забыв о лежащих под ногами мешках.
– Тебя что‑то беспокоит? – спросила Веландер.
Сентерри не сводила с нее глаз, рот ее чуть приоткрылся.
– Я не угрожаю тебе, не бойся, в этом нет необходимости. Женская солидарность, я в нее верю.
– Даже самая прекрасная ваза из Зила не так красива, изящна и совершенна формой, как ты, – прошептала Сентерри.
Веландер прищурилась, уперев руки в бока:
– Что‑то я не совсем понимаю.
– Это комплимент.
– Ах комплимент. Равное… Как это сказать? Нет, надо работать над моим диомеданским! Одобрение! Вот! Равное одобрение тебе. Спасибо.
Веландер взмахнула рукой и глубоко поклонилась. В это время к ним подошел Ларон, тащивший два больших узла.
– Сухая одежда. Веландер, одевайся скорее. Сентерри, снимай то платье, оно выглядит типично рабским. Не беспокойся, я не стану смотреть… Заверни камень в платье и брось сверток в воду Ты можешь надеть запасную тунику Веландер и сандалии – о да, и мой плащ, если тебе холодно. Могу я забрать мешки Сентерри? Веландер, где твоя мокрая одежда?
И Ларон поспешил с собранными вещами назад, к повозке.
– Добрая душа этот Ларон, – произнесла Веландер, стряхивая воду рукой с поверхности тела. – Если кто‑то захочет обидеть его, я покажу, что значит настоящая боль, и как долго может не наступать смерть.
На востоке уже разгоралась новая заря, когда они тронулись дальше на запад. Ларон поднял раму, высоко поддерживающую навес над повозкой, натянул ткань, указав на собирающиеся облака, предвещающие дождь. Веландер взялась за поводья, не обращая внимания на Ларона и Сентерри, которые завтракали финиками и запивали их водой.
– А ты не ешь? – полюбопытствовала Сентерри, обращаясь к Веландер.
– Ем, само собой.
– Она уже поела прошлой ночью, – добавил Ларон.
– О да, я поняла, – пробормотала Сентерри, невольно вздрогнув. – Как я глупа!
Мираль коснулась западного горизонта, исчезая в зубцах Лиоренских гор. Ларон прикинул, что они должны добраться до первого из континентальных городов до наступления ночи. Веландер потянулась, тело ее изогнулось странной дугой, потом она забралась в глубь повозки.
– Скоро я засну, – заявила она, взглянув в глаза Сентерри. – Будь добра к Ларону, хорошо? Приглядывай за мной. И не перечь Ларону, это может меня расстроить. А когда я расстроена, я становлюсь очень, очень опасна.
Веландер заползла под гору мешков и сумок. Ларон смотрел на запад, пока не скрылись из вида последние кольца Мираль.
– Теперь она уснула, – вздохнул он. – На самом деле она мертва, но лучше не говорить – это задевает ее чувства. Она снова станет активна, когда взойдет Мираль. Так что ближайшие двенадцать часов или около того тебе придется терпеть мое общество.
Сентерри не знала, что и думать. Терпеть его общество? Может быть, Ларон хочет, чтобы она расплатилась с ним за спасение тем единственным достоянием, которое у нее было? По крайней мере, это была плата за свободу, а он выглядел милым, несмотря на некоторую запущенность и грязноватость. С другой стороны, он казался… слишком хорошо воспитанным и скромным, чтобы требовать таких услуг.
– Мой господин Ларон, что доставляет тебе удовольствие? – осторожно начала она.
Ларон перевел взгляд с дороги на сидевшую рядом девушку, покосился назад, в глубину повозки, затем на запад, в сторону гор.
– Раз уж ты заговорила об этом, мне бы доставила огромное удовольствие возможность вздремнуть полчаса, – признался он и передал ей вожжи. – Следи за дорогой, мы должны все время двигаться на запад.
Сентерри никогда в жизни не правила, но ей удалось держать ситуацию под контролем, пока Ларон, поудобнее устроившись на узкой скамье – насколько это позволяли условия, дремал в сидячем положении. Лошадь мерным шагом шла на запад, и Сентерри помахала рукой местным крестьянам, оглянувшимся на путников. Вскоре стал накрапывать мелкий дождик, потом он усилился. Ларон покачнулся, и Сентерри протянула руку, чтобы поддержать его, а затем медленно опустила его голову себе на колени. Он не проснулся. Она провела рукой по его волнистым волосам, затем коснулась бороды. Прядь выпала и осталась у нее в пальцах. Она тихонько хихикнула, а затем поцеловала этот пучок волос и осторожно прижала его назад, к щеке.

* * *

Ларон проснулся и обнаружил, что голова его покоится на коленях Сентерри, а ее рука лежит у него на груди. Он немедленно попытался сесть, но девушка удержала его.
– Неужели деревянная скамья удобнее, чем мои колени? – спросила она уверенным, царственным тоном.
– Нет, конечно нет, – признал Ларон.
– В таком случае оставайся там, где находишься.
«А эта девица привыкла отдавать приказы», – отметил про себя Ларон, погружаясь в мягкость нежданной «подушки». Она погладила его по волосам, потом рука ее замерла в его кудрях.
– Ты все еще выглядишь усталым, – сказала она. – Когда ты спал в последний раз?
– О, где‑то там, в пустыне.
– Я спросила не где, а когда.
– Не помню.
– Ты не заботишься о себе как надо.
– Я все еще жив, – усмехнулся он. – Это не так уж плохо.
Только теперь Ларон понял, каким сильным стал дождь, однако навес повозки выдержал испытание, надежно укрывая их от воды.
– Судя по дорожным указателям, мы доберемся до Гладенфала во второй половине дня, – сообщила Сентерри.
– Слишком быстро, – проворчал Ларон. – Как долго я спал?
– Часов восемь, может быть, десять.
– Восемь часов! – воскликнул юноша, резко поднимаясь и усаживаясь на прежнее место, прежде чем Сентерри успела удержать его.
– Да. Видимо, мои колени оказались достаточно уютными.
Ларон покраснел. Сентерри хихикнула. Он потер ладони, затем размял колени, провел пальцами по волосам и присмотрелся к торчавшему у дороги камню в надежде, что это верстовой столб, а потом подул на кончики пальцев и снова потер ладони, наконец они миновали настоящий верстовой столб.
– Вот это да! Мы почти у самого Гладенфала, – ахнул он, прочитав отметку на камне.
Сентерри подалась вперед, обхватила ладонью затылок Ларона. Развернула его голову лицом к себе и решительно поцеловала юношу в губы. Им удалось не сбиться с пути лишь потому, что лошадь сама выбирала дорогу, предпочитая утоптанный грунт.
– Веландер просила быть доброй к тебе, – прошептал Сентерри. – Это можно назвать добрым жестом?
– О да, – признал Ларон. – Но я не уверен, что она подразумевала именно это.
– Она будет ревновать?
– Нет, но она станет жалеть о том, что ее кровь холодна, а жизнь покинула тело. Она не может делать кое‑что, например целовать. Это слишком опасно.
– Я не хочу, чтобы ей приходилось о чем‑то жалеть. – Сентерри взглянула на дорогу впереди.
– Я согласен с этим.
– Может, нам просто не стоит рассказывать ей.
– Хорошо. Все равно я этому не особенно верю.
– Почему? – искренне удивилась Сентерри.
– Ну, знаешь, ты красивая, а я… Ладно, мне не нравится говорить о себе. Это навевает грустные мысли.
Сентерри передала юноше вожжи, а затем прижалась к нему, обвив руками его шею.
– Мне холодно, – сказала она тихо и положила голову ему на плечо. – И не трудись предлагать мне плащ.
Ларон понял намек и обнял ее плечи свободной рукой. Они миновали еще один верстовой столб. До города оставалось около часа езды.
– И что вы с Веландер будете теперь делать? – задала вопрос Сентерри.
– Приносить радость, заниматься благотворительностью в Гладенфале, а потом поедем дальше. Нам нравится думать, что мы несем людям добро, но нас обычно никто не приветствует.
– Ты имеешь в виду убивать злых и гадких типов?
– «Убивать» – слишком сильное слово. «Выбраковывать» это мне больше подходит.
– А скажи… вы с Веландер… то есть вы…
– Мы что?
– Ну, в интимном смысле?
– Нет!
Горячность его возгласа показывала, что сама мысль об этом была для Ларона неприемлемой.
– Но ты ведь заботишься о ней.
– Да.
– Почему?
– Потому что я – все, что у нее есть.
– Но что ты получаешь взамен?
– Ничего. Это связано с идеей рыцарского служения. Ну, в общем. Полагаю я заслуживаю благодарности. По‑своему она стала намного лучше и добрее после того, как умерла.
– Ты хочешь сказать, что живая она была хуже? – ужаснулась Сентерри.
– Ну понимаешь… в некотором роде да. Это очень сложно объяснить.
Несколько минут они ехали молча, но приближение города придало Сентерри решимости:
– А как случилось, что Веландер выпала столь необычная судьба?
Ларон покачал головой, словно сомневаясь, какую часть правды стоит рассказывать.
– Она была блестящей молодой священницей, перед ней открывались самые радужные жизненные перспективы, будущее было полно обещаний. Потом она сделала большую глупость, провела магический эксперимент. И ее убили. Я… я обнаружил эхо, отзвук ее души после того, как все признали ее мертвой. Я произнес заклинание. Конечно, это глупо, но я намерен и впредь вести себя глупо.
– Но почему? Она была мертва.
– Если умрет твой возлюбленный или ребенок, разве ты не станешь рыдать над его телом? Если произойдет несчастный случай, который лишит тебя дорогого человека, разве ты не сохранишь его портрет, кольцо, стихотворение, плащ, локон? Люди навещают могилы умерших, оставляют там цветы, свечи, даже вино. Все это позволяет умершим не исчезать полностью, без следа.
– Но все эти действия совершаются во благо живых, а не мертвых, – парировала Сентерри.
– В самом деле? Но мертв ли огонь, когда языки пламени угасли, а угли остыли, и лишь слабый красноватый отсвет сохраняется в последнем из них?
– Нет.
– Возьми эту последнюю искру, последний источник тепла и зажги свечу. Будет ли огонь мертвым?
– Но это не то же самое…
– Возьми свечу и с ее помощью снова разожги угли. Умирает ли огонь? Огонь – это процесс, как и жизнь. Искра души Веландер теплилась в безмолвном, темном месте в течение очень долгого времени. К тому моменту, когда я нашел ее, она бы столь слаба, что я уже не мог вернуть ее к жизни… но вернуть ее в этот мир я был способен.
– Да, ты уже использовал это выражение, – задумчиво проговорила Сентерри.
– Это так. Значит, ты слушала мои слова. Это очень приятно, большинство людей не принимает меня всерьез.
Сентерри пыталась осмыслить то, что Ларон только что ей рассказал, но это было слишком трудно. Метафора, приведенная странным юношей, казалась необычной, но оспорить ее Сентерри не сумела.
– Итак, она не вполне жива?
– Нет, но вокруг нас множество живых людей, которые не заслуживают права на жизнь.
– Она убивает. Это нельзя назвать добром или справедливостью.
– Убивают и солдат, и король. Разница в том, что они убивают не только дурных, но и хороших людей, невинных, благородных, щедрых, потому что их войны редко имеют какое‑либо отношение к справедливости. Веландер убивает лишь жестоких, отвратительных, злобных, жадных, конечно, за исключением непредвиденных случаев. Она вносит в мир больше добра, чем многие люди. Если бы я в одиночку попытался противостоять твоему бывшему рабовладельцу, его клиенту и их телохранителям, имея в руках боевой топор, разве смог бы я победить их всех и защитить твою честь?
Сентерри испугалась, потому что на этот вопрос могла дать один‑единственный ответ. Представить себе, как симпатичный молодой герой стоит над поверженным телом Д'Алика, а с топора, сжатого в его руке, капает кровь негодяя, – такая картина все еще казалась ей весьма соблазнительной. Но сверхъестественно сильная Веландер, вырывающая горло у работорговца, вызывала у Сентерри прежний ужас, даже при условии, что девушка‑вампир дала ей свободу.
– Я… я не поблагодарила Веландер, – с усилием выдавила Сентерри, испытывая стыд за столь явное пренебрежение манерами. – Как ты думаешь, она не обидится?
Ларон пожал плечами:
– В меньшей мере, чем ты или я, но может. Вампир все еще помнит события жизни Веландер, говорит голосом Веландер, вероятно, думает отчасти как Веландер. Во всяком случае, когда не испытывает голода. Веландер в состоянии голода бывает одержима одной мыслью.
– Есть ли для нее надежда на спасение?
– За всю историю только одного вампира сумели вернуть к жизни, а использованный механизм разрушен.
– И все же ты остаешься компаньоном Веландер, несмотря на то что любой другой человек избегал бы ее.
– Ну мне это представляется порядочным поступком. Я пытаюсь идти путем чести и рыцарства. Она пытается заботиться обо мне. Иногда, когда я выгляжу печальным, Веландер садится рядом, берет меня за руку и говорит, что я непременно встречу прекрасную девушку.
– Так и будет.
– Но какая девушка сможет вынести присутствие Веландер, спящей в гробу, пахнущей кровью и разрывающей глотки негодяям?
– Да, пожалуй, это могло бы послужить убедительным основанием для развода, – признала Сентерри.
– И что ты намерена делать теперь, когда обрела свободу? – энергично сменил тему Ларон, желая сделать разговор более легким и приятным.
– О, я полагаю, поеду домой.
– А где твой дом?
– В Сарголе.
– В самом деле? Приятное место. Я был там три года назад.
– А пока я могу остановиться в Гладенфале. У меня там есть родственник, он будет рад меня видеть.
– Великолепно, я постараюсь помочь тебе отыскать родню. Как его зовут?
– Принц Патрелиас, он живет во дворце.
Ларону потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он только что услышал.
– Но он ведь правитель страны, – голос юноши отчетливо вогнул.
Сентерри пожала плечами:
– Это жизнь.
Повозка тарахтела под дождем, смеркалось, а Ларон все никак не мог найти верных слов. Он потерпел поражение. Сентерри расправила одежду, затянула потуже шнуровку. У них с Веландер были похожие фигуры и примерно одинаковый рост, так что костюм пришелся впору.
– Я хочу по прибытии выглядеть как можно лучше, – пояснила девушка, когда стало ясно, что Ларон не способен проявить инициативу и вообще вести дальнейший разговор.
– Но ты… вы всегда прекрасно выглядите, ваше величество – или Ваше Высочество? Как следует вас называть? Я всегда путаюсь с титулами.
– В данный момент «высочество», – она сжала ладони коленями. – Ларон, что бы ты хотел получить в качестве вознаграждения? Сколько стоит принцесса?
– Не говорите глупостей, мне не нужны никакие награды, – принужденно рассмеялся он. – Я живу просто, Веландер не нуждается в том, чтобы покупать пищу, хотя у нее иногда возникают проблемы. Вы стирали мешки, чистили топор, очень мило обращались с Веландер. Не так уж много людей, способных отнестись к ней по‑доброму, и уверяю вас, она это умеет ценить. И еще вы меня поцеловали. Так ли много юношей могут похвастаться, что их целовала принцесса? Я, естественно, не собираюсь хвастаться. Мне никто не поверит, а если бы и поверили, скорее всего, меня тут же повесили бы за дерзость.
– Ларон, это ты говоришь глупости. Я могу осыпать тебя золотом, сделать могущественным дворянином… – Она замолчала на мгновение, подумала, а затем принята стремительное решение: – Я могла бы даже переспать с тобой, если бы ты хорошо попросил меня.
– Я… О!
Ларон больше ничего не смог сказать. Сентерри внезапно поняла, что на предложение, которое она сделала, не существует адекватного ответа – по крайней мере, у такого человека, как Ларон.
– Не играй на моих чувствах, Ларон. Что бы доставило тебе удовольствие? – она искренне хотела облегчить для него ситуацию.
Ларон нахмурился, а затем покачал головой и рассмеялся.
– Что смешного? – Сентерри начала сердиться, ее задевал его отказ, нежелание принять ее предложение.
– Ваше выс…
– Просто Сентерри, если не возражаешь.
– Сентерри, я уже получил свое вознаграждение. Я помог спасти вас, я уничтожил двух телохранителей, пока Веландер… Ну она всегда выбирает толстяков, но… Извините. Короче, я освободил вас, я сделал вас счастливой, это и есть моя награда. Я не сделал ни одну женщину счастливой, с тех пор как… Ладно, была пара женщин в Диомеде, о которых я не хотел бы вспоминать, однако…
Внезапно Сентерри расхохоталась, пихнула Ларона локтем под ребра а затем обняла его обеими руками и страстно, горячо поцеловала.
– Вот тебе то, о чем ты будешь вспоминать, если захочешь, – уточнила она, закончив поцелуй.
– Вы как пожар, который в любой момент спалит весь дом, только оставь вас наедине, – раздался из повозки голос Веландер.
Гладенфал был выстроен на западной стороне ущелья, по которому бежала река Леир. Доки были врезаны в скалистую породу в нижней части обрыва, и целый строй огромных подъемных механизмов перемещал грузы и людей из города на причал и обратно. В верхней части ущелья город соединялся с противоположным берегом широким, сводчатым мостом, и именно здесь, на восточной стороне, Ларон остановил повозку.
– Мы с Веландер пойдем сзади, – сказал он. – У нас есть документы, согласно которым мы – пара странствующих ученых, собирающих знания в разных краях. Если вы поставите стражников в тупик, ошарашив их заявлением, что вы принцесса, во время суматохи мы без труда проскользнем в город.
– Друзья мои, это не то прощание, которого вы заслуживаете, – возразила Сентерри.
– Может, и так, но нам‑то нужно как раз это, – настаивал Ларон.
– Вспомни о табличке, – подсказала ему Веландер.
– А да. Ваше высочество… Сентерри, могу я попросить о небольшой милости?
– Если это в моих силах, все будет исполнено, – мгновенно согласилась Сентерри.
Ларон протянул ей руку, в которой был маленький пакет перевязанный шпагатом, но не запечатанный.
– Прошу вас, доставьте это в орден Метрологов в Скалтикаре, если это вам не трудно, – попросил Ларон.
– И это все?
– Да. Мы не отважимся явиться туда сами. Это длинная история, а у нас нет времени, чтобы ее рассказывать. Ну, что же, теперь идем в Гладенфал – вы с триумфом, а мы двое – как можно тише и незаметнее.
– Нет… То есть, Ларон, Веландер, еще один вопрос. За прошедшие недели и месяцы я многому научилась. Я была принцессой, затем рабыней. Я увидела, как мало отделяет одну от другой. Я с легкостью могла бы выполнять любую из этих ролей, в то время как ни один из вас не смог бы стать рабом.
– Это точно, – кивнула Веландер.
– Прошу вас, ближе к делу, ваше высочество, мы создаем затор на дороге, – поторопил ее Ларон.
– В чем разница между нами?
– Позиция, – коротко ответила Веландер.
– Позиция? – Сентерри в недоумении приподняла брови. – Что ты имеешь в виду?
– Это мой ответ. Позиция. Надо разобраться с внутренними позициями и установками, чтобы понять себя. Если не сделать, никогда не понять.
– Это правда, – согласился Ларон. – Веландер умерла, чтобы разобраться. А теперь, пожалуйста, трогайтесь с места, пока не случилась катастрофа.
Сторожевой пост располагался прямо перед городскими воротами. Он становился все отчетливее виден сквозь пелену дождя, а за ним вырисовывались гигантские башни и массивные стены Гладенфала.
– Стой и назови себя, – окликнул стражник, когда Сентерри приблизилась.
Сентерри натянула поводья, и лошадь встала на месте.
– Сентерри Миллариен, хочу посетить своего дядю, громко провозгласила девушка.
Ее слова вызвали общий смех.
– Эй, это, конечно, неплохая шутка, только все равно называй свое настоящее имя, – крикнул один из стражников, направляясь поближе к странной путешественнице. – Итак, кто…
Внезапно он осекся, а потом вытащил из кармана сарголанскую монету. Всем стражникам было указано носить такой предмет при себе, чтобы опознать пропавшую принцессу. Он поднес монету к глазам так, чтобы на нее падал свет, а затем в изумлении уставился на улыбающееся лицо Сентерри.
– Сержант! – завопил стражник во всю глотку.
Несколько мгновений спустя все шесть стражников опустились на колени перед принцессой, несмотря на дождь и грязь.
– Ваше Высочество, мы слышали, что вас похитил и обесчестил какой‑то работорговец, – осмелился заговорить сержант, возглавлявший караул.
– Неправда, – резко ответила Сентерри. – Я сбежала от него, и моя честь не пострадала.
– О, простите нас, ваше высочество, а где он теперь? Мы должны отомстить за его дерзость.
– Он мертв.
– Вы уверены?
– Безусловно, – Сентерри немного смягчила тон. – Я отрезала ему голову. Кажется, он довольно тяжело перенес эту потерю.
С этими словами Сентерри бросила на землю голову Д'Алика. Стражники в удивлении и восхищении рассматривали это свидетельство ее слов.
– Эй там, долго еще? – крикнул Ларон из‑за повозки.
– Заткнись! – рявкнул в ответ сержант.
– Прошу вас, проводите меня к дяде, – обратилась Сентерри. – Я хотела бы поскорее убедить отца и братьев не нападать на торейцев в Диомеде. Они никоим образом не причиняли мне вред или оскорбление.
– Послушайте, мы всего лишь бедные ученые, – высунулся из‑за повозки Ларон.
– Во дворце ожидают вашего появления, ваше высочество, – торжественно заявил сержант, поднимаясь на ноги. – Ваш дядя будет счастлив видеть вас, и наш город к вашим услугам…
– Мы совсем промокли, – ныл Ларон.
– Пропустите их, – легким, царственным жестом указала Сентерри. – После того, что мне пришлось перенести за последние месяцы, никому не пожелаю испытывать лишения. Прошу, указывайте мне дорогу во дворец.
Ларон и Веландер были незамедлительно пропущены в Гладенфал, никто даже не удосужился проверить их документы, обыскать пожитки или присмотреться к лицам. Они плелись вслед за повозкой сквозь городские ворота, струи дождя стекали с их промасленных плащей, лица закрыты капюшонами. Сентерри обернулась к сержанту, который произносил торжественное, официальное обращение к почетному гостю, прибывшему в Гладенфал, но он, пока не закончил, не останавливался, а тем временем два путника проскользнули мимо и растворились в сырой полумгле. Только лошадь и повозка остались для принцессы доказательством реальности их существования.
Сентерри наслаждалась гостеприимством дядюшки на протяжении всего следующего месяца, пока небольшая флотилия военных речных судов не прибыла в город и не встала у причала ниже по течению. Принц Ставец и Долвиенн были доставлены наверх с помощью подъемного механизма, и в честь встречи Сентерри был устроен грандиозный пир. Гости провели в Гладенфале неделю, но когда пришло время отъезда, Сентерри сделала неожиданное заявление.
– Ты не будешь возвращаться? – переспросил пораженный брат, который не верил собственным ушам. – Но… но тебя ожидает империя.
– Просто поблагодари всех от моего имени и скажи, что я свободна, счастлива и нахожусь в безопасности, – улыбнулась Сентерри.
– Мы пережили столько горя и тревог, разыскивая тебя.
– И не добились успеха. Я сама отрубила голову своего похитителя и обрела свободу. У тебя есть его голова в кувшине с уксусом, чтобы предъявить нашему отцу. Она, конечно, не годится в качестве сувенира, но что еще можно сделать, путешествуя налегке?
– В честь твоего прекрасного лица в море вышли тысячи кораблей!
– Ставец, брат мой, никто не может быть настолько хорош собой, – рассмеялась девушка. – Вернувшись в Саргол, я буду всего лишь принцессой. И это меня не очень‑то манит.
– Всего лишь принцессой! – воскликнул Ставец, взяв ее за руку.
– Это так. Здесь я – символ для тех, кто живет в государствах, где существует рабство. Я – обычная девушка, но смогла освободиться. Значит, могут и другие, и они захотят этого. Я организовала фонд помощи бежавшим рабам, которые найдут убежище в этой стране. Дядя предоставил деньги, работа уже началась. Есть еще одно дело. Я планирую присоединиться к небольшому филантропическому ордену, который ставит своей целью сделать мир хоть немного лучше.
– Но ты могла бы всем этим заниматься и в Сарголе, – развел руками Ставец.
– Неужели мне нужно так долго все объяснять, мои глупенький братец? В Сарголе я вновь стану бесполезной, маленькой девочкой, которую похитили, стоило ей только отправиться на тайные уроки танцев. Слухи будут кружиться вокруг меня как комары в летний вечер, слухи о том, что меня насиловал каждый работорговец от Диомеды до этих пределов.
– Но этого не было!
– Не было, но кто мне поверит? Принцесса не может позволить, чтобы ее прошлое омрачали подобные слухи. А для защитницы обездоленных такая трагедия станет понятной и даже вдохновляющей.
Принц Ставец был растерян и глубоко огорчен, но решение сестры не могло не вызвать у него уважения. Оно снимало многие проблемы – принц вынужден был это признать. Конечно, Сентерри очень изменилась. Она была счастлива, безмятежна и уверена в себе. Когда он ушел, чтобы завершить приготовления к отъезду, Сентерри осталась наедине с Долвиенн. Принцесса достала маленький пакет и открыла его. Внутри была записка.
– Не могла бы ты доставить вот это Старейшине ордена Метрологов в Северном Скалтикаре? – спросила она у Долвиенн.
– Конечно, – быстро кивнула та. – Там, в пустыне, я уехала прочь по вашему поручению, но не смогла помочь вам. Это мой позор. На этот раз я покидаю вас при гораздо более благополучных обстоятельствах, и в этой новой миссии я не потерплю поражения. Могу я прочесть записку?
– Безусловно. Здесь нет секретов.
Долвиенн нахмурилась, с трудом разбирая архаичные письмена, однако сам текст был составлен на прекрасном диомеданском. Она прочитала его вслух:
«Великолепная, благороднейшая принцесса Сентерри, прошу вас доставить эту вещь Высокоученой Терикель, Старейшин ордена Метрологов в Северном Скалтикаре, в город Альберин. Передайте ей мои наилучшие пожелания и скажите, что это ей на память о том времени, что мы провели вместе. Попросите ее передать теплый привет моему доброму другу Ровалу и моей бывшей наставнице Высокоученой Уэнсомер, а также всем уцелевшим членам экипажа. Прошу вас, объясните ей, что долг чести заставил меня покинуть их всех, не попрощавшись, и я испытываю горчайшие сожаления. Ларон».
Долвиенн внимательно рассмотрела приложенный к записке предмет. Это была маленькая медная табличка с дырками по углам. На одной стороне была изображена эмблема врача, на другой – знак Плацидийской гильдии навигаторов, а рядом с ним надпись: «Лунная тень».
– Что все это означает? – поинтересовалась Долвиенн.
– Посмотри, там еще есть одна записка.
На втором листке был иной почерк – более современный и элегантный, зато текст написан на неуклюжем и неумелом диомеданском:
«Достопочтенная Старейшина Терикель, прощения, пожалуйста, прошу. Вы были правы. Если я могу быть другом вам, если вы еще помните и не сердитесь на меня, дайте мне знать. Я к вам приду. Верная вам священница Веландер».
– За этими словами кроется больше, чем мы можем предположить, – тихо сказала Сентерри.
Долвиенн сделала шаг назад и внимательно посмотрела на свою принцессу.
– Вы переменились, и к лучшему, – сказала она.
– Просто я изменила чуть‑чуть свои внутренние позиции, есть все же разница между рабыней и принцессой. Доставь этот пакет Старейшине Терикель, ладно?
– Я готова служить вам всю жизнь, – горячо отозвалась Долвиенн и поклонилась.
– Я тоже, – ответила Сентерри. – Огромная тебе благодарность.

ЭПИЛОГ

Дождь лил на город, надвигалась ночь, когда Ларон торопливо шел по узким проулкам, а по пятам за ним спешили два местных громилы. В свете единственного фонаря юноша заметил ручную тележку торговца фруктами, оставленную снаружи, несмотря на каскад воды, текущей по мостовой и падающей с крыш. Он побежал к ней.
С навеса метнулась тень, мгновенно опрокинувшая на землю одного из бандитов. Ларон развернулся и бросился на второго, блокировав его удар и подсекая его под колено. В следующий момент юноша приставил к горлу противника лезвие пружинного ножа, спрятанного в трости. Бандит откинулся навзничь и ударился затылком о камни.
– Веландер, я думаю, этот еще жив, – выдохнул Ларон.
Он снял брезент с тележки и затащил бесчувственное тело внутрь. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы связать жертву и вставить кляп.
– Веландер? – позвал Ларон, опускаясь на колени рядом с клубком урчащей тени. – Только не это снова! По крайней мере, положи его в тележку, прежде чем начнешь есть. Веландер! Послушай меня: я не смогу поднять вас обоих.
Из темноты выскользнула фигура – она двигалась столь легко и бесшумно, что даже Ларон не заметил ее, пока она не оказалась возле него.
– Берись за тело, а я подхвачу Веландер, – раздался безмятежный, мягкий и такой знакомый голос.
– Сентерри! – ахнул Ларон.
– Давай поднимай его. Раз, два, три!
Веландер отпустила горло жертвы, подняла голову и, обнажив клыки, свирепо зарычала.
– Прекрати рычать на меня, Веландер Сальварас! – резко и уверенно произнесла Сентерри, а потом шлепнула девушку‑вампира по щеке.
Неожиданно свирепый настрой покинул Веландер. Ларон посмотрел на нее, потом на Сентерри, затем опять на Веландер. Он был действительно удивлен.
– Мое, – проворчала Веландер мрачно.
«Веландер отступила, – подумал Ларон. – Она не отступала с тех пор, как… Точнее, она вообще никогда не отступала».
– Помоги нам погрузить его в тележку, – приказала Сентерри. – После этого можешь сама залезть туда и продолжить.
Веландер послушно подняла тело бандита одной рукой и кинула поверх его бесчувственного товарища, а потом сама прыгнула следом. Ларон поспешно прикрыл всю компанию брезентом.
– Надеюсь, сегодня ночью никто не захочет купить фрукты, – заметила Сентерри, когда они с Лароном прислонились к стене, испытывая немалое облегчение.
– Что ты здесь делаешь?
– Я сказала брату, что присоединяюсь к филантропическому ордену, посвятившему себя улучшению этого мира.
– Но что ты делаешь… О нет! Ты имеешь в виду нас с Веландер?!
– На самом деле именно это я и имею в виду. И я это сделаю. Да, моя придворная дама взялась доставить твой пакет Терикель. Долвиенн очень исполнительная и надежная.
– Сентерри, уходи. Мы не такая уж приятная компания. Веландер мертвее, чем… Короче, я однажды наблюдал, как десяток пустынных волков удирал от нее, зажав хвосты между задних лап. Кроме того зверя, что бегал недостаточно быстро.
– Но ей необходима помощь, она одинока и уязвима.
– Я ей помогаю.
– Я тоже хочу помочь.
– Уходи, я встретился с ней первым.
– Но тебе нужен кто‑то, способный позаботиться о тебе самом.
– Мне? Вовсе нет!
– Знаешь, у тебя борода слева отваливается.
– Правда? Спасибо… Сентерри! Я не позволю тебе путешествовать в такой кровавой, жуткой компании, это смертельно опасно, это не смешно. Я…
Внезапно Сентерри обняла его и поцеловала в губы. В следующее мгновение из‑за угла появилась ночная стража.
– Эй вы, дождь идет, не заметили? – засмеялся один из стражников.
– Ступайте дом, в кроватку, – добавил второй, легонько хлопнув Сентерри пониже спины тростью.
– Ты что, никогда не влюблялся? – хмыкнул первый, толкнув спутника локтем.
И они ушли. А Сентерри и Ларон остались возле тележки, не разнимая объятий.
– Ты все бросил ради опасного и нестабильного демона, который однажды спас тебе жизнь, – сказала Сентерри. – Почему я не могу бросить все ради тебя? Ты вернул мне свободу и чувство собственного достоинства!
– Ну, потому что…
– Я тоже имею право на рыцарственные поступки. Я слышала все, что говорила Веландер о правах женщин.
За ее спиной раздался глухой удар.
– Веландер! – крикнул Ларон.
Та выбралась из тележки и упала лицом в сточную канаву.
– Требуется помощь, чтобы ходить, – заявила она, когда Сентерри и Ларон подняли ее. – Сама не способна.
– Судя по всему, по меньшей мере один из тех идиотов был пьян, а она всегда плохо переносила алкоголь, – объяснил Ларон, покачав головой. – Держи ее прямо.
– Итак, сегодня я вижу перед собой кровавого, жуткого монстра и пример смертельной опасности, – фыркнула Сентерри. – Разве это не смешно?
Ларон подошел к тележке и подтолкнул ее вниз по улице, так что она прокатилась и ударилась о дальнюю стену. Оба тела вылетели вон и, перевалившись через парапет, плюхнулись в реку. Поддерживая Веландер с двух сторон, Ларон и Сентерри медленно пошли сквозь мрак и дождь.
– Хотела извиниться. Нарычала на тебя, – Веландер с большими усилиями связывала слова.
– Да ладно, не имеет значения, – отмахнулась Сентерри.
– Похоже, нас ждет интересная ночь, – вздохнул Ларон.
– А что, пока все было не интересно? – невинно спросила Сентерри. – Где вы остановились?
– Улица Рыбьих костей, таверна «Золотая корона», и там о одна комната с единственной двуспальной кроватью, – пробурчал Ларон.
– Я сплю под кроватью, – сообщила тут же Веландер.
– Мы с Лароном прекрасно устроимся на кровати, – объявила Сентерри.
Ларон хотел было сказать, что может переночевать на полу, но остановился на первом слове. Порыв ветра хлестнул дождевой водой в его приоткрытый рот.
– А поначалу сними глупую бороду, – предложила Веландер.
Ларон наконец обрел дар речи:
– Слушай, Сентерри, ты замечательная, ты особенная, очаровательная. Я не могу сказать, что ты не нравишься мне, но, пожалуйста, хорошенько подумай, что ты делаешь. Еще есть время вернуться к реальной жизни.
– О нет, мой доблестный рыцарь, оба мои сердца единодушно твердят, что я должна бежать следом за тобой, куда бы ты ни пошел!
Таким образом, самый маленький и странный орден был создан в мире Верраль. Первая ночь Ларона и Сентерри, конечно, не стала лучше, оттого что под кроватью лежала Веландер, от которой разило кровью и перегаром, а время от времени по полу катились светящиеся шарики эфира. Кроме того, вампирша периодически стонала и жаловалась на головную боль, а время от времени спрашивала, как они там, наверху, но истинная любовь способна преодолеть все препятствия.
На следующее утро вся компания покинула город Гладенфал и направилась в горы, воспользовавшись лошадью и повозкой, которые находились все это время при дворцовых конюшнях, как распорядилась принцесса Сентерри. Небо прояснилось, оно сверкало чистой синевой, воздух казался невероятно чистым и свежим после ночного дождя. Позади, в Гладенфале, лишь немногие ощутили утрату тех, кто бесследно исчез, а город стал чуть лучше после месяца, проведенного в нем вампиршей.
В глубине повозки, под несколькими одеялами лежала Веландер – мертвая, по крайней мере до тех пор, пока снова не взойдет Мираль.